Россия и запад — две цивилизации

И национальное самосознание, и стратегические реше­ния государственной власти исходят из цивилизационных представлений о своей стране. В Средние века эти представ­ления выражались на языке религии, в Новое время для них были выработаны светские понятия — культура и цивилиза­ция, нация и национальная идея, государство и геополитика.

К началу XVIII века понятие «христианский мир» стало малоупотребительным и исчезло из международных догово­ров. На смену ему почти повсеместно пришло понятие «Ев­ропа». Сложился цивилизационный подход к взгляду на исто­рию. Из него исходили философы и политики, даже испове­дуя абстрактные формационные подходы (это видно в трудах самого Маркса).

Эти новые понятия сложились на Западе, который и осознал себя в этих понятиях как цивилизация. Но и другие большие культуры более или менее быстро освоили этот по­нятийный язык, а сам цивилизационный подход начал интен­сивно разрабатываться именно в России. В трудах Данилев­ского были предложены признаки и критерии для выделения и различения «локальных» цивилизаций, введены представ­ления о культурно-историческом типе как носители глав­ных черт той или иной цивилизации. Эти идеи затем, в XX ве­ке, развивались в трудах Шпенглера, Тойнби и Сорокина.

Здесь мы не будем вдаваться в определение категорий и понятий цивилизационного подхода. Основные из них уже вошли в обыденное сознание и трактуются примерно оди­наково. Будем понимать под цивилизацией большую и ус­тойчивую (долговременную) систему, собравшую на общей мировоззренческой и социальной матрице большое число культурных и этнических общностей. Для нас важно, что эта система может быть ослаблена, взломана или даже полно­стью разрушена, что приводит к социальным и культурным бедствиям или кризисам разной тяжести всех составляющих цивилизацию народов.

В России начала XX века западники и славянофилы, мо­нархисты и либералы, большевики и меньшевики, эсеры и анархисты мыслили о стране и ее будущем в понятиях циви­лизации. В основном споры шли о проекте модернизации Рос­сии, то есть о ее развитии во взаимодействии с Западом, но уже у большевиков в картине мироустройства на арену выхо­дят цивилизации Востока. Цивилизационное строительство СССР шло под сильным влиянием концепции евразийства.

Изучение истории, развития и актуального состояния стран в рамках цивилизационного подхода стало частью ра­ционального, в том числе научного, знания. В XX веке было уже невозможно представить себе рациональные действия власти большой страны без того, чтобы определить ее циви-лизационную принадлежность и траекторию развития. В пе­реломные моменты именно здесь возникают главные проти­воречия и конфликты, доходящие до гражданских войн.

В моменты глубоких кризисов государства, подобных ре­волюциям 1917 г. или ликвидации СССР, речь идет не об изо­лированных конфликтах— политических и социальных, а об их соединении в одну большую, не объяснимую частными причинами систему цивилизационного кризиса. Он охватыва­ет все общество, от него не скрыться никому, он каждого ста­вит перед «вечными» вопросами.

Как же определялись в этих вопросах реформаторы Рос­сии во время перестройки и после 1991 года?

Среди идеологов антисоветского проекта бытовало три версии. Одна из них гласила, что Россия не является ни само­стоятельной цивилизацией, ни частью иной большой циви­лизации, она выпала из мирового цивилизационного разви­тия и осталась в состоянии варварства.

Эту мысль проводил, например, А.Н. Яковлев. Он писал: «На Руси никогда не было нормальной, вольной частной соб­ственности… Частная собственность— материя и дух цивили­зации… На Руси никогда не было нормальной частной собст­венности, и поэтому здесь всегда правили люди, а не законы».

А.Н. Яковлев представлял реформу как «Реформацию России»— попытку политическими средствами превратить ее в цивилизованное общество. Не было никогда в России «материи и духа цивилизации»— а теперь будет! При этом речь здесь не идет о выпадении России из цивилизации на период советского строя, а именно о том, что «духа цивили­зации» здесь не было никогда. Ратуя перед выборами в июне 1996 г. за Ельцина, А.Н. Яковлев сказал: «Впервые за тысяче­летие взялись за демократические преобразования. Ломают­ся вековые привычки, поползла земная твердь» [2].

Вторая версия состояла в том, что Россия представля­ет собой цивилизацию, но изначально антигуманную и тота­литарную. Советник Ельцина философ А.И. Ракитов радовал­ся уничтожению СССР: «Самая большая, самая жестокая им­перия в истории человечества распадается». Он так излагал «особые нормы и стандарты, лежащие в основе российской цивилизации»: «Ложь, клевета, преступление и т.д. оправда­ны и нравственны, если они подчинены сверхзадаче государ­ства, т.е. укреплению военного могущества и расширению территории».

А.И. Ракитов подчеркивает, что патологическая жесто­кость была изначально присущим, примордиальным качест­вом России: «Надо говорить не об отсутствии цивилизации, не о бесправии, не об отсутствии правосознания, не о не­законности репрессивного механизма во времена Грозно­го, Петра, Николая I или Сталина, но о том, что сами законы были репрессивными, что конституции были античеловечны­ми, что нормы, эталоны, правила и стандарты деятельности фундаментально отличались от своих аналогов в других со­временных европейских цивилизациях» [3].

В этой версии реформа виделась не как переход из вар­варства в цивилизацию, а как смена типа цивилизации, «всту­пление в Запад». Один из активных «прорабов перестройки» И. М. Клямкин утверждал: «Россия может сохраниться, только став частью западной цивилизации, только сменив цивилиза­ционный код» [4, с. 21].

Третья версия была самой мягкой и сводилась к тому, что Россия была и есть часть Запада, структурный элемент за­падной цивилизации. Она лишь слегка отклонилась от «стол­бовой дороги» из-за советского эксперимента, и теперь ей надо прилежно учиться у Запада, чтобы наверстать упущен­ное за 70 лет.

Эта версия была сформулирована уже в 60-е годы, во время хрущевской «оттепели». П. Вайль и А. Генис показыва­ют это в книге «60-е. Мир советского человека», где описа­ны умонастроения «кухонь» интеллигентской богемы, чьим идеологом и пророком стал И. Эренбург (его уподобляют апостолу Павлу). Они пишут: «Спор об отношении к западно­му влиянию стал войной за ценности мировой цивилизации. Эренбург страстно доказывал, что русские не хуже и не луч­ше Запада — просто потому, что русские и есть Запад».

В начале 90-х годов предлагались вариации этой идеи. Так, В.И. Мильдон пишет в журнале «Вопросы философии»: «Россия не Евразия, она принадлежит Европе и не может слу­жить мостом между Европой и Азией, Евразией была Россий­ская империя, а не Россия» [5].

Эта трактовка вызывает недоумение. Как надо понимать, что «Российская империя — не Россия»? Что значит, что «Си­бирь не часть России, а часть Российской империи»? Как это должны понимать якуты — они из России изгоняются и моста в Европу лишаются? Эта статья, а таких статей было множество, есть типичная идеологическая поделка невысокого качества.

Создание образа Востока как исторического и вечного врага России — важный мотив в идеологии разрушения СССР. В мягкой форме этим занимался уже Илья Эренбург, в 90-е го­ды— целая группа интеллектуалов1. Одним из часто публи­куемых авторов журнала «Вопросы философии» стал В. Кан­тор, специализирующийся на обличении азиатских народов «Степи» [6]. И это — в журнале Российской Академии наук, которая славилась в мире своей этнографической школой, накопившей огромное знание о кочевых цивилизациях2.

 

‘ Иногда в качестве сил, которые погубили Россию как цивилизацию, в одной связке называются Православие (Византия) и монголы. В.И. Новодвор­ская горюет: «Нас похоронили не под Нарвой, не на поле Куликовом. Нас по­хоронили при Калке. Нас похоронили в Золотой Орде. Нас похоронила Ви­зантия, и геополитика нас отпела».

2 Становлению России как цивилизации в суровых континентальных ус­ловиях как раз способствовало сочетание природных и культурных условий земель и народов, которые позволили возникнуть симбиозу укладов (охоты, земледелия и кочевого скотоводства) с интенсивным обменом продуктами, технологиями и культурными достижениями.

И. Фридберг убеждает, что с Востока для России «посто­янно идет угроза» — в то время как с Запада она получала только блага: «Через западные границы пришло в Россию все, что и по сей день является основанием могущества и на­циональной гордости России… — все виды транспорта, оде­жды, большинства продуктов питания и сельскохозяйствен­ного производства — можно ли сегодня представить Россию, лишенной этого?» [7].

Действительно, невозможно себе представить Россию вдруг лишенной всех видов одежды — а можно ли предста­вить себе взрослого человека, всерьез озабоченного такой перспективой для России? И как это, интересно, Запад пред­полагает лишить Россию всего того, что он так щедро пропус­тил через свои границы?1

Не в этом суть цивилизационных различий.

После 2000 года российская власть какое-то время избе­гала делать декларации о цивилизационном статусе России. Оппортунистическая концепция Горбачева о переходе к «об­щечеловеческим ценностям» была отброшена ввиду ее оче­видной непригодности на фоне бомбардировок Югославии и глобального международного терроризма. Представление России как варварской страны, на которую не снизошел «дух цивилизации», было слишком уж пропитано тупой русофоби­ей и не вязалось с патриотическими веяниями власти первых лет XXI века.

К концу второго срока президентства В.В. Путина стали делаться взаимоисключающие заявления, возникла большая неопределенность. В брошюре 2006 г. В.Ю. Сурков, который негласно считался идеологом Администрации президента, писал: «Развитие европейской цивилизации, частью которой является цивилизация российская, показывает, что люди на

 

Сегодня считаться, где сшили первые джинсы, а где научились делать горшок из глины, — глупо. Римляне ходили без штанов и позаимствовали их у скифов. В исторической перспективе временные различия в появлении в разных странах телеграфа или хоккея исчезающе малы, а приручение лоша­ди было для цивилизации событием несравненно более важным, чем изо­бретение паровой машины. И даже если встать на уровень рассуждений Фридберга — неужели он всерьез считает, что «большинство видов сельско­хозяйственного производства» созданы Западом?

протяжении всех наблюдаемых эпох стремились, прежде все­го, к материальному благополучию, а кроме того, пытались добиться такого устройства собственной жизни, в котором они могли бы быть свободными, и чтобы мир по отношению к ним был справедлив» [8]. Для нас здесь важно утверждение, что «российская цивилизация является частью европейской цивилизации».

Но в восьмом Послании В.В. Путина Федеральному со­бранию (2007 г.) был высказан важный тезис: «Мы должны и будем опираться на базовые морально-нравственные ценно­сти, выработанные народом России за более чем тысячелет­нюю свою историю».

«Базовые ценности, выработанные народом за тысяче­летнюю историю» — это и есть мировоззренческая матрица, на которой собирается отдельная локальная цивилизация. Это заявление было понято как разрыв с философской осно­вой неолиберальной реформы, с ее агрессивным западниче­ством.

Правда, от этого еще было далеко до того, чтобы назвать наши «базовые морально-нравственные ценности» и начать на них «опираться», но шаг был сделан важный. Однако сей­час же последовала коррекция. 8 июня 2007 г. в здании Пре­зидиума РАН с лекцией о русской культуре и будущем России выступил В.Ю. Сурков. Он начал с такого заявления: «Новый демократический порядок происходит из европейской циви­лизации. Но при этом из весьма специфической российской ее версии» [9].

На этой сложной идеологической конструкции В.Ю. Сур­ков основывал свою концепцию суверенной демократии. Не будем обсуждать утверждение, будто «демократический по­рядок» России «происходит из европейской цивилизации». Слишком уж он «специфический», этот порядок, да и кто из ев­ропейцев согласится признать себя его крестным отцом1. Сло-

 

Сам же В.Ю. Сурков тут же описывает «демократический порядок», ко­торый пришел в Россию с реформой и преемником которого стал В.В. Пу­тин, в таких выражениях: «Подменившая легитимную власть олигархия со­провождалась пандемией нищеты, коррупции и заказных убийств, настоя­щим коммерческим террором, самоистреблением за деньги».

во «демократия» в тезисе В.Ю. Суркова никакой реальной сущ­ности не представляет. Ключевым в этом тезисе является ут­верждение о «российской версии европейской цивилизации». Это— отрицание положения о самобытности русской куль­туры и культуры других народов российской цивилизации.

Оговорка о специфичности «российской версии» дела нисколько не меняет, всякая цивилизация включает в себя разные национальные версии. В структуре Запада специфич­ны все культуры, испанцы не похожи на англичан, те на нем­цев и т.д. Главное, что В.Ю. Сурков заявил и с разными вариа­циями повторил, что он не считает Россию самостоятельной локальной цивилизацией, а рассматривает ее как структур­ный элемент Запада1.

Из видения России как периферийной версии западной цивилизации вытекает ряд важных стратегических положе­ний нынешней российской власти. Образ «России-как-Европы» порождает глубокий раскол российского общества (подобные конфликты по поводу положения народа на «карте человече­ства» обозначают как образно-географические драмы).

«Не выпасть из Европы, держаться Запада — существен­ный элемент конструирования России»,— пишет В.Ю. Сур­ков, выделяя этот тезис жирным шрифтом.

Этот тезис вызывает вопрос: когда Россия была «приня­та» в Европу, чтобы сегодня беспокоиться, как бы из нее «не выпасть»?

Вспомним переломный момент начала XX века, когда, как говорилось, мы «выпали из Европы», — русскую револю­цию. Тогда в России началась мировая революция крестьян­ских стран, пытавшихся избежать втягивания их в перифе­рию западного капитализма. Это было всемирно-историче­ским событием, как бы к нему ни относиться. Игнорировать этот факт невозможно.

Израильский историк М. Агурский пишет в книге «Идео­логия национал-большевизма»: «Если до революции главным врагом большевиков была русская буржуазия, русская поли-

 

Это — установка радикального российского евроцентризма, который принципиально отличается от западничества. Российские западники конца XIX — начала XX века признавали за Россией статус одной из самобытных цивилизаций.

тическая система, русское самодержавие, то после револю­ции, а в особенности во время гражданской войны, главным врагом большевиков стали не быстро разгромленные силы реакции в России, а мировой капитализм. По существу же речь шла о том, что России противостоял весь Запад…

Капитализм оказывался аутентичным выражением имен­но западной цивилизации, а борьба с капитализмом стала от­рицанием самого Запада. Еще больше эта потенция увели­чилась в ленинизме с его учением об империализме. Борь­ба против агрессивного капитализма, желающего подчинить себе другие страны, превращалась невольно в националь­ную борьбу. Как только Россия осталась в результате револю­ции одна наедине с враждебным капиталистическим миром, социальная борьба не могла не вырасти в борьбу националь­ную, ибо социальный конфликт был немедленно локализиро­ван. Россия противостояла западной цивилизации» [10].

Почти весь XX век Россия вела цивилизационную вой­ну с Западом, сопротивляясь его экспансии, а теперь россий­ская власть собирается «конструировать Россию» как часть Запада! Следовательно, надо определить, когда и как было оформлено принятие России в «семью» западной цивилиза­ции. Это вопрос нетривиальный.

Немецкий историк Вальтер Шубарт в широко известной книге «Европа и душа Востока» (1938 г.) пишет: «Самым судь­боносным результатом войны 1914 года является не пора­жение Германии, не распад габсбургской монархии, не рост колониального могущества Англии и Франции, а зарожде­ние большевизма, с которым борьба между Азией и Европой вступает в новую фазу… Причем вопрос ставится не в фор­ме: Третий Рейх или Третий Интернационал и не фашизм или большевизм? Дело идет о мировом историческом столкно­вении между континентом Европы и континентом России… То, что случилось в 1917 году, отнюдь не создало настроений, враждебных Европе, оно их только вскрыло и усилило» [11].

Все стороны этого столкновения понимали, что речь идет о мировоззренческом конфликте, о двух типах жизне­устройства. Дело не сводилось к конфликту идеологическому или формационному («капитализм-социализм»). Во время пе­рестройки Л. Баткин предупреждал: «Запад» в конце XX в.— не географическое понятие и даже не понятие капитализ­ма (хотя генетически, разумеется, связано именно с ним). Это всеобщее определение того хозяйственного, научно-техни­ческого и структурно-демократического уровня, без которо­го немыслимо существование любого истинно современно­го, очищенного от архаики общества» [12]. Понятие «истинно современного, очищенного от архаики общества» — цивили-зационное, оно означает Запад. Другие общества, в том числе «капиталистические» с точки зрения формационного подхо­да (как, например, Япония), не являются «истинно современ­ными, очищенными от архаики». Эти общества не принадле­жат к западной цивилизации, они устроены существенно по-иному, чем западное общество.

Принадлежность народа к той или иной цивилизации, так же, как и принадлежность отдельной личности к тому или иному народу, выражается множеством объективных признаков. Однако вторым необходимым (хотя и не доста­точным) множеством является самоосознание народа (и от­дельной личности). О принадлежности к нации антрополо­ги пишут: «Два человека принадлежат к одной нации, если, и только если, они признают принадлежность друг друга к этой нации». То есть нельзя человека считать русским, если сам он считает себя французом (мы не говорим о случаях админи­стративного произвола или маскировке своих побуждений). Точно так же и с цивилизационной принадлежностью. Нет смысла считать Японию частью западной цивилизации, если сами японцы так не считают.

В начале и в середине XX века подавляющее большин­ство русских не считало себя принадлежащими к западной цивилизации, в их самосознании Святая Русь (или «матушка Россия») была сама по себе, была особой частью человече­ства. Так же считали и на Западе, в том числе и те мыслите­ли, которые испытывали уважение к России как цивилизации. Они признавали ее фундаментальное отличие от Запада.

О. Шпенглер писал: «Я до сих пор умалчивал о Россия-намеренно, так как здесь есть различие не двух народов, но двух миров… Разницу между русским и западным духом не­обходимо подчеркивать самым решительным образом. Как бы глубоко ни было душевное и, следовательно, религиоз­ное, политическое и хозяйственное противоречие между ан­гличанами, немцами, американцами и французами, но перед русским началом они немедленно смыкаются в один замкну­тый мир. Нас обманывает впечатление от некоторых, приняв­ших западную окраску, жителей русских городов. Настоящий русский нам внутренне столь же чужд, как римлянин эпохи царей и китаец времен задолго до Конфуция, если бы они внезапно появились среди нас. Он сам это всегда сознавал, проводя разграничительную черту между «матушкой Росси­ей» и «Европой».

Для нас русская душа — за грязью, музыкой, водкой, сми­рением и своеобразной грустью— остается чем-то непости­жимым… Тем не менее некоторым, быть может, доступно едва выразимое словами впечатление об этой душе. Оно, по край­ней мере, не заставляет сомневаться в той неизмеримой про­пасти, которая лежит между нами и ими» [13, с. 147—148].

Допустим, середина XX века — это уже история, и миро­воззрение граждан России столь резко изменилось, что боль­шинство осознает себя как принадлежащих к западной куль­туре. Но это было бы очень необычным явлением, и тот, кто сегодня заявляет о принадлежности России к Западу, должен был бы привести какие-то доводы в подтверждение своего тезиса или хотя бы сказать, что, по его мнению, в русском на­роде произошла такая трансформация.

Но примем как теоретически возможное предположение, что в 80-е годы граждане РСФСР потянулись к демократии и стали считать себя людьми западной культуры (хотя и специ­фической версии). Что же говорят эмпирические данные?

Они говорят, что за последние двадцать лет не произош­ло слома тех главных устоев русской культуры, для кото­рых пробным камнем был Запад как иная цивилизация, от­носительно которой люди осознают свою культурную иден­тичность. В декабре 2006 г. Аналитический центр Ю. Левады провел большой опрос на тему «Россия и Запад». На вопрос «Является ли Россия частью западной цивилизации?» поло­жительно ответили 15%. Большинство, 70% опрошенных вы­брали ответ «Россия принадлежит особой («евразийской» или «православно-славянской») цивилизации, и поэтому за­падный путь развития ей не подходит». Затруднились отве­тить 15% [14].

Пушкин говорил, что в России единственный европе­ец — это правительство. Надо бы к Пушкину прислушаться и, вероятно, проникнуться благодарностью к нынешнему пра­вительству. Но ведь правительство и Россия — это не одно и то же. Мы сейчас речь ведем о России.

Таким образом, приписать Россию к западной цивилиза­ции в течение всего XX века и поныне было никак не возмож­но, потому что подавляющее большинство ее населения счи­тает себя принадлежащим к особой цивилизации и не пода­вало заявления на «вступление в Запад». На данный момент проблемы «как бы нам не выпасть из Европы» в повестке дня не стоит.

Да и существовала ли когда-нибудь в истории такая про­блема? Надо сказать, что, поднимая ее сегодня, господа и коллеги вступают в противоречие сами с собой. Представле­ния значительной части российской элиты о нации и о куль­туре проникнуты эссенциализмом. Это вера в то, что в «на­циональном характере» кроется некоторая неизменная сущ­ность, которая придает культуре постоянную идентичность. Этому взгляду привержен и В.Ю. Сурков. Он пишет: «Воля к свободе и справедливости вырабатывается и закрепляется как природное свойство национального характера… Культу­ра — это судьба. Нам Бог велел быть русскими, россиянами… Чтобы понять, как будет развиваться демократия в России, какая ее модификация применима здесь на практике, нуж­но определить архетипические, неотменяемые свойства рус­ской политической культуры…».

Таким образом, в этой концепции цивилизационное са­мосознание «русских, россиян» является именно «архетипи-ческими, неотменяемыми свойствами». Это изначально дан­ное «природное свойство национального характера». Так что о мировоззренческом повороте и речи нет, россияне с само­го начала— люди «европейской культуры» («Нам Бог велел быть» такими). Значит, отсутствуют необходимые субъектив­ные условия (самоосознания народов России) для того, что­бы считать Россию «специфической версией европейской культуры».

Перейдем к другой стороне этого дела. Чтобы быть чле­ном «европейской семьи народов», надо, чтобы эта самая семья тебя признала своим. Тут нельзя заплатить деньги и усесться на свое кресло «согласно купленным билетам». Это не тот театр.

Запад не желает и никогда не желал появления у него та­кого «родственника»— потому и откололся с такой ненави­стью от Византии и стал тем, что мы понимаем как Запад. Так что, даже если бы отказ русских от самих себя был бы заведо­мым благом, оно нереализуемо просто из-за того железного занавеса, которым отгорожен от нас Запад,— гораздо более железного, чем сталинский.

В момент ликвидации СССР (1991 г.) на Западе, очевид­но, не считали Советскую Россию частью западной цивили­зации. Безансон пишет: «Все семьдесят лет коммунистиче­ского правления советская Россия была помешана на жела­нии «догнать и перегнать» Запад; кончилось это тем, что она построила «некапиталистическое» государство, что означа­ло, среди прочего,— государство «неевропейское» и «ульт­рарусское» [1]. Итак, СССР считается государством «неевро­пейским» и «ультрарусским». Есть ли основания считать, что реформы под руководством Ельцина, а затем В.В. Путина, придали России такие цивилизационные черты, которые убе­дили Запад, что она претерпела фундаментальную мутацию и стала частью Запада? Это было бы совершенно невероятным феноменом, и его надо было бы доказывать и доказывать.

Давайте зафиксируем факт, общеизвестный на Западе: между Западом и Россией издавна существует напряжен­ность, неизбежная в отношениях между двумя разными ци­вилизациями, одна из которых очень динамична. Запад не­мыслим без экспансии — отсюда свершения Запада: завое­вания Карла Великого, который «очистил» от славян Европу восточнее Эльбы, великие географические открытия и ко­лониальные захваты в Азии, Африке, Америке и Австралии, возникновение необычного типа хозяйства, целью которо­го была безудержная нажива (капитализм), создание нового способа познания, целью которого было безудержное нако­пление знания (наука).

Факт возникновения на этой почве геополитической на­пряженности с Россией спокойно объясняется во «Всемирной истории», написанной 80 «лучшими» историками мира. На За­паде это базовая книга, она стоит на полках в каждом школь­ном кабинете истории. Том 31 — «Россия»— написан немец­кими историками.

Россия выросла как альтернативная Западу христиан­ская цивилизация. Она по главным вопросам бытия посто­янно предлагала человечеству иные решения, нежели Запад, и стала не просто его конкурентом, но и экзистенциальным, бытийным оппонентом — как бы ни пытались государство и элита России избежать такого положения. Политические дек­ларации и Российского государства, и западных правительств нельзя принимать за признание реальной цивилизационной принадлежности большой сложной страны1.

Попытка «встроить» Россию в Запад посредством ре­форм, начатых двадцать лет назад, увенчаться успехом не может. И дело не в экономических ошибках или недостат­ке средств — этой попытке противодействует массовое, ни­кем не организованное самоосознание большинства граж­дан России и, с другой стороны, организованное и осознан­ное сопротивление государств и населения самого Запада.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 36 | 0,165 сек. | 7.88 МБ