Информация и неформальные связи в большой политике

Проблема теории официальной информации мне бы­ла хорошо известна еще с раннего периода моей научной деятельности в Академии наук СССР. Но впервые о необхо­димости обладания доступом к специальной политической информации я на своем личном опыте убедился в три авгу­стовских дня, когда путчисты блокировали нас, руководите­лей России, в Парламентском дворце. Более понятной стала также позиция всесильного главы КГБ Крючкова, который препятствовал реализации наших замыслов создать россий­скую спецслужбу, наподобие хотя бы тех, которые существу­ют во всех союзных республиках, кроме РСФСР. А когда бы­ло заключено специальное соглашение между властями СССР и РСФСР о создании такого специального ведомства по России, к нам был направлен человек, совершенно пустой и безынициативный, — полгода у него ушло на формирова­ние персонала… из 20 секретарш и десятка сотрудников. За все эти драматические три дня его никто не видел вблизи высшего российского руководства. А информация о том, что делается в Правительстве у Павлова, в Минобороны и Ген­штабе, в КГБ у Крючкова, в войсках, взявших в осаду наш

Дом, была очень нужна. И она у меня была, по крайней мере, с ночи 19-го, непрерывно нарастая с утра 20 августа и вплоть до полного завершения военно-политического путча.

Это был класс неформальной информации, истоки кото­рой зависят исключительно от личности человека, причем в тех аспектах, которые относятся ко всей его биографии, про­шлой жизни, дружеским связям, начиная с учебы, работы, времяпрепровождения; от того, насколько этот человек имел доступ к информированным — то есть элитарным слоям об­щества и пр. Все это невозможно для политика — новичка в Москве. Москва — сложный, лукавый город, он не любит «начальников» со стороны. Я был давно «своим» в Москве.

За годы учебы в МГУ, работы в комсомоле, в Академии наук и своем институте у меня появились многочисленные дружеские связи со множеством приятелей, работающих во всех учреждениях столицы, включая союзный уровень. Я многими из них искренне дорожил, поддерживал эти свя­зи постоянно и, когда стал одним из руководителей России, часто приглашал к себе — и на работу, и домой, и на какие-то мероприятия, консультировался с ними по разным вопро­сам. Некоторые из них были первоклассными специалиста­ми в области западной экономики, менеджмента, теории ди­пломатии, конституционного законодательства, финансов, банковской деятельности, организации политических кам­паний, деятельности спецслужб, информатики и т.д.

В августе многие из них самым тесным образом работали, как они говорили, «на меня», — но я считаю, они работали на нашу страну, они выполняли свой нравственный долг. Эти люди и их информаторы имели доступ абсолютно во все ко­ридоры союзной власти в Москве, включая Минобороны, КГБ, не говоря уже о каждом шаге членов ГКЧП. Наладить связь с ними, создать механизм поступления информации — это было делом более сложным, чем сам процесс получения любой информации от ее носителя. Это удалось сделать к вечеру первого дня с начала путча.

Из них было создано несколько групп, одна — сводила всю поступающую от других информацию — в единую, свод­ную информационную записку (3—4 страницы). Причем по­следняя использовала исключительно ту информацию, ко­торая была получена только в рамках наших групп. Такой подход был утвержден ночью 19 августа, поскольку первый анализ всей информации, которая поступала в Белый дом по самым разным источникам — к Ельцину, ко мне, Силаеву, Руцкому, генералу Кобецу, депутатам и т.д.» показал, что она абсолютно дезориентирующая, специально направляемая «извне» и искусно интерпретируемая «внутри» Белого дома внешними агентами, работающими внутри нашего Парла­ментского дворца. Поэтому одна из задач — нейтрализация ложных «сигналов». В итоге каждые 2—3 часа я имел абсо­лютно точную, достоверную информацию — начиная при­мерно с 6—7 часов вечера 19 августа.

И вот, вернувшись к себе от Ельцина, который направил­ся «руководить» разгромом ГКЧП в… подвалы Белого дома, я ждал двух своих старых друзей, моих верных информато­ров (конечно, у них были самые надежные документы, по­зволяющие им беспрепятственно бывать как у нас, так и у «них»). Ждал, какой они принесут вердикт — быть или не быть штурму сегодня ночью. Наверное, они были превосход­ными конспираторами. Один, например, приходил раньше, вертелся в моей приемной, подходил к группам людей, вклю­чался в разговор — в общем, «знакомился с ситуацией». И только после такого рода «манипуляций» заглядывал в мой кабинет. Я выходил в коридор, мы прогуливались в дальнем безлюдном его конце и вели беседу. Мне передава­лась бумага или устное сообщение. Задавал вопросы, уточ­нял, обсуждали — собеседник обладал самым высоким ин­теллектом. Другой в это время обязательно оставался в не­котором отдалении — «контролировал ситуацию»… Жду.

Заглянул — я тут же вышел. Идем по коридору в конец — там никого нет. Мой друг, видя внутреннее мое нетерпение, говорит: «Успокойся, прежде всего. Все будет в порядке».

Я даже остановился. — «Так не будет нападения?» — «Нет, не будет. Пойдем». Прошли еще десяток шагов, оста­новились. Вот что им было сообщено на этот раз:

Первое. Переговоры с Лукьяновым оказались очень верным шагом. Поняв, что вы не сдаетесь и что необходимо силовое решение, Лукьянов стал менее решительным в доведении до конца их общего плана. На него произвело сшышшее впечат­ление твое предупреждение, что он, Лукьянов, больше всех и раньше всех будет нести ответственность за последствия применения силы.

Второе. Военные — министр обороны Язов и его первый заместитель Ачалов — отказались принять самостоятель­ное решение о захвате вашего здания. Они потребовали пись­менного приказа за подписями Янаева, Лукьянова и Павлова. Янаев согласился. Лукьянов категорически отказался, ссыла­ясь на твое предупреждение о персональной его ответствен­ности за последствия кровопролития. Накричал на Янаева и Язова. Павлова со второй половины сегодняшнего дня нет в своем кабинете, он, судя по тому, что говорят помощники, серьезно «заболел» (пьянствует). Очень важно, что Ачалов не занял агрессивную позицию, учитывая его авторитет в ВДВ и самостоятельность. Язов с ним советуется прежде всего. Грачев — «хитрит», не доверяй ему. Агрессивны Бакла­нов и Варенников — оба учинили скандал Лукьянову и Язову, требуя положить конец «митингу у российского Верховного Совета». Лебедь, заместитель Грачева, разругался с ним. Он с возмущением рассказал об эпизоде — встрече с тобой и о том, что ты приказал арестовать его и бросить в подвал. «Прямо Сталин какой-то, с трубкой в зубах, стальным взглядом. Пригрозил мне военным трибуналом. Назвал меня дураком… Со мной так никто за мою жизнь не обращался… Никаких приказов применить войска я не отдам, если не бу­дет письменного и ясного указания высшей политической вла­сти в стране. Или отстраняйте меня от командования!» — вот его точные слова, сказанные Грачеву. Это было передано Язову. Министр молча выслушал, не проронил ни слова. Похо­же, жалеет, что ввязался в эту «кашу».

Третье. Крючков — в полной растерянности. По замыслу он должен был ввести в действие дивизию имени Дзержинске-го, которая подчиняется только ему. Но приказал — когда уз­нал, что «Ельцин не сбежал», — отменить первоначальный план по захвату вашего здания.

Четвертое. «Побег Ельцина в американское посольст­во» — это «игра» группы специалистов Крючкова — «деза» о штурме в 1 час была «запущена» через «наших» американ­цам. Они и постарались предупредить вас и приготовили «план эвакуации» Ельцина вместе с тобой. Немедленно после бегства Ельцина сюда должны были войти подразделения ди­визии Дзержинского, при поддержке подразделений ВДВ Гра­чева под командованием Лебедя. Когда этот план сорвался, Крючков сразу же отменил предыдущее распоряжение и при­казал командиру дивизии ни в коем случае не предпринимать «активные действия» в отношении вас.

Пятое. Язов предложил отменить все планы «захвата» и начать какие-то переговоры с Горбачевым. Он сказал Янаеву и Лукьянову, что не будет «проливать кровь» в создавшейся обстановке. — «Там такая же власть, как и вы. Ищите пути мирного решения. Я — солдат, отвечаю за оборону страны, а не палач!» Варенников попытался ему возразить, но Язов грубо оборвал его, приказав не лезть «не в свое дело».

Резюме: …Таким образом, ночь для вас пройдет спокойно, важно только, чтобы с вашей стороны не было каких-то «мо­ментов», способных к спонтанному развитию событий, столк­новений и пр. Каким образом они будут «выходить» на Горба­чева, будут ли вообще — узнаем ближе к утру… Полагаем, что часа через два-три все прояснится окончательно. Воз­можно, какие-то связи с ним осуществлялись и ранее…

И еще — не говори ничего конкретного относительно этой информации Ельцину — у него «недержание», проговорится. Все дойдет до «них» — здесь столько их людей — ты даже не представляешь! Если «там» узнают, что вы здесь хорошо ос­ведомлены об их положении, — возможно, спецы Крючкова за­теют что-то иное, что сейчас предугадать сложно. Направ­ляй работу по сопротивлению Белого дома, исходя из этой информации, не информируя никого о том, что я тебе сказал. Тебе надо усилить личный контроль за всеми действиями лю­дей Ельцина, в том числе генералов Руцкого, Кобеца и др. Си­туация — на волоске, любой фактор может ее сдвинуть в противоположном — неблагоприятном направлении». — Это было сказано моим другом уже перед уходом.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 33 | 0,872 сек. | 8.55 МБ