Лев Рохлин, или открой, стучится Сталин! Часть 2

Сделаю небольшую прогулку по черновым заготовкам лите­ратурного классика.

Путешественник Гулливер у Джонатана Свифта посетил инте­ресное государство под названием Лапута и поделился увиден­ным. Большая страна в стадии переходного периода реформиро­вания, с губернаторами, с вертикалью власти. На верху этой вер­тикали удобная площадка — укрывище для ареопага (летучий остров) с зубчатыми стенами, куда стекаются налоги от поддан­ных и откуда безопаснее грозить этим подданным кулаком.

Управляют Лапутой сиамские близнецы, именуемые в наро­де тандемом. Управляют по очереди. Какой-то срок одна голо­ва сросшихся двойняшек называет себя президентом, другая — премьер-министром. А потом — наоборот. Иногда верноподдан­ные сбиваются с толку, путают, какой голове отвешивать низкий поклон, а какой — еще ниже.

Это особый вид двойняшек. Миру хорошо известны случаи срастания братских тел у грудной клетки, у ягодиц, срастание бо­ками и так далее. А тут Природа прямо-таки удивила: сиамские близнецы накрепко срослись карманами. У одного брата— он считается старшим, поскольку появился на свет несколькими ис­торическими секундами раньше — карман очень большой, у дру­гого, естественно, поменьше. С годами у двойняшек даже образо­валась общая кровеносная система. Одна — младшая голова это постоянно подчеркивает: «Мы одной крови». На что другая, стар­шая, вносит поправку: но с разными карманами. Это чтобы чинов­ники — лапутяне, припадая к близнецам с подношениями, сооб­ражали что к чему.

Страна сиамским близнецам досталась порядком разграб­ленной. До них на верхней точке вертикали власти сидел глава многодетной семьи — его дуботрясы любили пошиковать. Но все равно в подземных хранилищах остается еще много добра. Двой­няшки не жалуются: на их век хватит, а страна пусть плывет себе без руля и ветрил.

Они попали на вершину ареопага по воле случая. Жили в приморском городе, который враги когда-то долго держали в оса­де и нещадно томили голодом. Осада забылась, большинство го­рожан отошло, стало относиться к еде, как все нормальные люди. Но к некоторым перешла с генами болезненная страсть к погло­щению. Среди них— и сиамские близнецы. Прежний глава аре­опага, тоже известный чревоугодник, это заметил и приблизил к себе двойняшек для сохранения преемственности власти.

За собой близнецы притянули из приморского города кучу друзей, подверженных той же страсти. Другими, к примеру, мыс­лительными способностями Бог приморских артельщиков незаслу­женно обделил. Лапутяне определяют их по такому признаку: брю­хо сытое, уже не лезет, а глаза все равно голодные и холодные.

Своих подданных тандем любит и презирает. Говорит им лас­ковые слова (вроде бы любит), а делает только пакости (нет, не уважает). Постоянно спускает на землю плотные клубы тумана.

которые прозвали реформами, а когда эти клубы рассеиваются, граждане обнаруживают себя без порток и сандалий. Деньги, со­бранные с лапутян якобы для улучшения их жизни, а также,откаты сиамские близнецы прячут в карманах и затем тайно отправляют за пределы страны — туда, где в будущем намереваются провес­ти остаток счастливых лет, подальше от босяков-соотечественни­ков. Там доверенный человек тандема, один из казначеев прези­дента — предшественника, уже строит каменные жилища с бас­сейнами, пляжами и садами.

Имеется в Лапуте даже парламент, правда, в правилах стро­го оговорено: он — не место для дискуссий. Депутаты прислужи­вают только тандему с его друзьями, а у рядовых граждан своими законами отнимают последнее. Каждое заседание парламента от­крывается и закрывается гимном:

Замочим в сортире любых подлецов. Кто косо посмотрит на Близнецов!

Кстати, под этот же гимн вооруженные дубинками отряды особого назначения ходят по площадям и высматривают подоз­рительных граждан, в чьих глазах не светится радость от созерца­ния развешанных всюду портретов тандема. Таких людей воспи­тывают сначала дубинками, затем ведут в суд для порки больши­ми штрафами. Шалят по большим и малым дорогам разбойники, но на них уже сил не хватает: все заняты поисками недовольных и охраной ареопага от народа.

Близнецы регулируют, чтобы квалифицированное большин­ство в парламенте непременно было у ТТРЧ — Товарищество Тай­но Разбогатевших Чиновников под легальным названием «Единая Лапута». На вопрос Гулливера, чем занимается ТТРЧ, его члены полушепотом отвечают: «Воруем с позволения Близнецов. И об их карманах не забываем. Так и живем в Единстве». Губернато­ры и мэры сами приписаны к товариществу, а кроме того полу­чают задания с летучего острова: сколько процентов голосов они должны отписать «Единой Лапуте». Выборы, конечно, проходят, но только для вида, для потехи тандема. Другие затеи ему прие­лись давно. Как голосуют граждане и какой получается резуль­тат— разница между вином и мочой.

Чиновники в губерниях строго выполняют задания ареопага, иначе их погонят по одному месту метелкой. А это большие по­тери. Каждый мэр или губернатор заплатил за свою должность серьезные деньги обитателям летучего острова, и отбить их на­мерен стократно.

Была у чиновников очень грамотная идея, чтобы «Единая Ла-пута» получала на каждых выборах 120 процентов голосов. Она трансформирует в законы желания и замыслы сиамских близ­нецов, тем самым подтверждалась бы всякий раз сверхгениаль­ность тандема. Но ареопаг заморского пиратского государст­ва, которому предшественник близнецов подчинил доброволь­но свою страну и с которым сами братья, сросшиеся карманами, согласовывают каждый свой шаг, запретил. Пираты любят играть в демократию, даже грабят и убивают с веселыми криками: «Мы несем вам свободу!» Они сказали, что для приличия парламент надо разбавлять небольшой группкой беззубых фрондеров. По­годы там фрондеры не делают, зато всюду говорят, не переставая, о равных возможностях всех разнообразных товариществ. И да­же оппозиции.

Оппозицию сиамские близнецы делят на системную и вне­системную. Внесистемная — это известные лапутяне с острыми зубами. Их держат в холодных загонах вместе с плебсом. А те, кто выдрал себе зубы по собственной воле и подпилил язык, стано­вятся системной оппозицией. Их иногда подпускают к системе. Системой здесь зовут корыто с добротной пищей, которую делят между активными восхвалителями близнецов.

Обустройством страны в Лапуте не занимаются с давних пор. Все ветшает, всюду трущобы. За эти трущобы тандем с друзьями приморского города заставляет граждан платить с каждым меся­цем больше и больше — нужны деньги на строительство себе но­вых дворцов, на прислугу, на многочисленную охрану, на нена­сытных любовниц.

И губернаторы с мэрами за ними тянутся изо всех сил. Тоже дворцы, прислуга… Тоже ключи от подземных хранилищ, до коих не дошли пока руки тандема. Тоже реформы хоть и на местном уровне, но с плотным туманом. Поскольку заниматься своей ра­ботой, то есть обслуживать лапутян, у чиновников стало считаться дурным тоном, а свободного времени навалом, градоначальники с губернаторами ударились в изобретательство. За это их называ­ют учеными, академиками. И даже к названию страны предлага­ют добавить новое имя: Лапута-Большая Академия. Одни губерна­торы — академики придумывают, как загрязнять воду отходами жизнедеятельности ареопага, другие — как очищать ее при по­мощи верхнего белья спикера нижней палаты парламента.

Наиболее плодовитым среди изобретателей-академиков счи­тается мэр столичного города. Он ходит в кожаной кепке, в кото­рую встроено что-то вроде антенны для ловли идей. Как только чья-то идея коснулась антенны, он торопится ^себе в кабинет со­ставлять заявку на изобретение. Правда, это связано с немалым риском для здоровья. Потому что бежать приходится по улицам, которые постоянно проваливаются, и по руинам домов.

Одни считают самым удачным изобретением академика-мэра улей с новой формой летка-отверстия, куда пчелы должны заползать не передом, а задом. Очень эстетично: так удаляются в глубинку сцены артисты от благодарной публики. Другие отда­ют предпочтение революционному открытию мэра при выпечке расстегаев и пирожков. У пирожка-ретрограда «всего шесть за­щипов», а изобретатель увеличил их «до восьми».

Аеще…

Извините, читатель, я немного увлекся. Эту часть расска­за Гулливера Свифт, по всей видимости, сократил в романе при его редактировании. («Эта книга вышла бы, по крайне мере, в два раза объемистее, если б я не взял на себя смелость выкинуть бес­численное множество страниц». — Дж.Свифт «Путешествия Гулли­вера»). Нетерпеливая публика всегда хочет добраться до финала скорее, а переходный период реформ интересует ее меньше все­го. И чтобы не занимать у массового читателя драгоценное время, опытный романист переместил своего героя в Лапуту уже рефор­мированную сиамскими близнецами. Где Гулливер после долгого перерыва пообщался с изобретателями Большой Академии.

Результаты диковинного устройства власти и проведенных ею уникальных реформ определили, а точнее продиктовали те­матику исследовательских работ.

Первый посттандемский изобретатель, с которым встретил­ся герой Свифта, «восемь лет разрабатывал проект извлечения из огурцов солнечных лучей». Для обогрева помещений. Гулли­вер правда не сказал, что Лапута была вынуждена этим занять­ся после радикальной реформы единой энергетической системы. Но внимательному читателю все понятно без лишних слов. Зато Гулливер уточнил, что огурцы «были очень дороги». За годы прав­ления сиамских близнецов импортировать стали даже капусту и огурцы. Потому что в стране успешно осуществлялся «один из двух великих замыслов — обсеменение полей мякиной».

Рассказчик поведал нам, как обстановка вынудила лапу-тян начать «пахать землю свиньями» и выводить «породу голых овец» — из-за отсутствия металла на плуги и ножницы. И, нако­нец, путешественнику представили самого авторитетного изобре­тателя (не бывшего ли мэра столичного города?): «он занимался превращением человеческих экскрементов в те питательные ве­щества, из которых они образовались». (Все цитаты из романа Дж. Свифта «Путешествия Гулливера»). Голод не тетка: куда толкали народ реформами-растащиловками, там оказались и сами.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 36 | 0,308 сек. | 7.85 МБ