Лев Рохлин, или открой, стучится Сталин! Часть 8

Ельцин начинал, Путин завершил создание модели государ­ства в виде перевернутой пирамиды. Вершина пирамиды — его личная власть, на ней держится вся конструкция. И эту неустой­чивую постройку едросы выдают за образец высокой жизнеспо­собности страны. Хотя обреченность такой модели заложена за­коном природы.

Пока на основание пирамиды не жали большие проблемы, пока ее вершина — власть Путина опиралась на прочное наслед­ство СССР, хлипкая конструкция, шатаясь, держалась. Но опора подтаяла, сверху начали давить тяжелые социальные неурядицы, как глыбы льда на хрупкую крышку— конструкция стала завали­ваться. Крен еще особо в глаза не бросается, но процесс, что на­зывается, пошел.

Щели, откуда может сквозить персональная опасность Пу­тину, хорошо зашпаклеваны, все подмято под нахальный абсо­лютизм. Казалось, бояться нечего: тандем с близким окружением «наших» сам сочиняет удобные для себя законы, сам их принима­ет, сам решает, сколько отнимать денег у регионов, сам распоря­жается собственностью страны, сам судит и сажает людей в тюрь­му, сам щедро вознаграждается и также щедро восхваляет себя в собственных средствах массовой информации. Беспрецедентное объединение властей в одних руках!

Но эта Система, как черная дыра, очень прожорлива. Она способна выживать разве что на базе сильной, захлебывающейся в деньгах экономики. А ее нет, она вообще загибается из-за этой Системы. И поскольку основная часть ничтожных российских до­ходов течет за рубеж и разворовывается «нашими», приходится выдавливать последнее из стабильных регионов, превращая их в нестабильные.

Оттуда и начинает сквозить опасность для путинской по­стройки барачного типа.

Гауляйтерам с шатией-братией и самим надо кормиться на своих территориях. А еще нужна доля громадному аппарату при­смотра за гауляйтерами: не утаили ли они часть барышей от мо­сковских назначителей, не оставили ли каких-нибудь ниток на обобранном населении? Для пригляда за назначенными Крем­лем гауляйтерами-губернаторами вождь едросов назначил еще восемь рейхсляйтеров-полпредов президента, возглавивших фе­деральные округа. (Подозревают, что по границам этих округов Бнай Брит планирует расчленять Россию югославским методом).

В ненасытное чрево своей Системы, для ее поддержания Пу­тин с Тенью засовывают последнее: отобранные у науки финан­сы, а у населения льготы, бесплатную медицину, бесплатное об­разование — все, на чем держалось уважение к государству. А в регионах, чтобы избежать коллапса после проходов федеральных Мамаев, вынуждены повышать постоянно налоги на жилье и зе­мельные участки, плату за проезд и коммунальные услуги, стои­мость аренды помещений, торговых мест, билетов в бани, кино­театры и проч.

Все издержки Системы, а точнее, тяжелые последствия тупи­кового путинского владычества, сваливают на плечи народа. Жиз­ненный уровень падает. Тандем понимает, что предел терпения у нации наступил и еще сильнее свистит на всю степь, перемежая тошнотворный пиар с угрозами «экстремистам» и ужесточением полицейских мер. Не очень-то пугают людей бледные от праздно­сти кулачки питерской парочки: почти половина опрошенных в регионах уже готова выйти на баррикады.

«Не нужна Москва нашей области, — все чаще слышу в по­ездках, — она стала враждебна России, надо отчаливать от нее». И бизнес и власть на местах не являют собой монолит. Федераль­ные назначенцы и представители, так называемого, большого бизнеса держатся за Москву. Но их мало. Зато остальные, зажатые двойным гнетом, идею разрыва с кремлевской властью приветст­вуют: не способна она выполнять свои функции, кроме фискаль­ных. Не скажу, что центробежные силы выпряглись окончательно. Однако настроения в народе такие: найдись талантливые демаго­ги-сепаратисты, и он за ними пойдет. А головастая, но очень злая от безнадеги молодежь подрастает.

Хотя в Кремле, возможно, спокойно воспримут и такое раз­витие событий. Пожмут плечами на известие об эксцессах в ре­гионах: «Пусть пока хоть формально, по примеру Чечни, числят себя субъектами России». Для сбора налогов при этом переадре­суют из самостийных территорий штаб-квартиры доноров-корпо­раций, доноров-холдингов, доноров-компаний в Питер и Москву. Не в единстве страны счастье творцов Системы, а в деньгах!

Путина считают сторонником жесткого централизма. Каждый державник, и я том числе, тоже за централизм власти в России. Так что стоим мы вроде бы на одной платформе. Исторический опыт помог выбрать позицию. Правда, вкладываем мы в это поня­тие разное содержание.

Дважды наша страна отказывалась от централизма и дважды летела в пропасть.

Один раз при Керенском — Ленине, вынув скрепляющий стер­жень самодержавия и передав всю власть Советам— империя посыпалась, на ее территории образовалась масса незалежных республик. Другой стержень — партийный аппарат, выстроенный Сталиным, удержал и скрепил страну.

Второй раз беда подкралась при Горбачеве, о чем я упоми­нал, когда он удалил цементирующую сердцевину — КПСС, не за­менил ее прямыми выборами президента СССР, а перевел много­национальный Советский Союз на парламентский путь. Это доби­ло страну. Парламентаризм не для нас.

Но и в централизме бывает больше разрушительных сил, чем созидательных. В зависимости от того, в какую сторону наклонит нация свое государство с лезвия бритвы. Представим наивно, что, принимая от Ельцина скипетр, Путин стоял перед выбором: кем войти в историю — крупной государственной личностью масшта­ба Столыпина или заурядным политиком с несмываемой печатью Семьи. Однако не пойдем за простодушным мнением, будто он сходу мог круто менять курс первого президента РФ. Но по про­шествии какого-то времени, когда теряли остроту— что не ис­ключено— заложенные Семьей в тайниках материалы-разобла­чители, возможность для выбора все-таки открывалась.

Он состоял в следующем: или упрочивать разрушительный па-ханский централизм (Паханат), заложенный Ельциным, или посте­пенно выруливать на демократический централизм с его мощной подъемной силой. Все зависело от духовных качеств самого Пути­на. Любые модели паханского централизма — белого, голубого, ко­ричневого — основаны, как известно, на правовом беспределе и грубом волюнтаризме, а демократический — на воле народа (не путать с организационным строением КПСС). У Паханата отсутству­ют критерии во всех сферах, не знает он меры в отношениях цен­тра с регионами — перекручивает гайки и срывает резьбу.

Переход к демократическому централизму предусматривал в первую очередь обновление некоторых глав российской Кон­ституции. Тех глав, которые не выдержали испытания временем и не работали на стабильность государства. Как член Конститу­ционного совещания, созданного указом Ельцина летом 93-го, я помню ту авральную обстановку при подготовке проекта Основ­ного закона.

Это был базар. Нас собралось более 800 человек, разбитых на группы, в которые начальниками президент назначил таких «великих демократов», как Виктор Черномырдин и Анатолий Соб­чак. Один из них на дух не переносил малейшего контроля над правительством, другой, став мэром, по-диктаторски игнориро­вал решения депутатов Петросовета. Мы несли им свои предло­жения, они их фильтровали по своему «самовластному» вкусу и что-то передавали «наверх».

А там, как я понял из разговоров с Ельциным, варился настоя­щий проект документа с использованием выгодных для Кремля компонентов из основных законов США и Франции. Мы были толь­ко массовкой, кардебалетом — сольную партию, правда, за кули­сами исполнял с помощниками придворный юрист Сергей Шах­рай (У нас даже примета была: если Борис Николаевич выделял Шахраю охрану, значит Кремль задумал большую пакость — или ОПУС выползет из норы, или указ № 1400). На все критические за­мечания членов Конституционного совещания Ельцин успокои­тельно говорил: «Это переходный документ, чтобы стабилизиро­вать власть. Поживем какое-то время и начнем корректировать статьи». Он как всегда лукавил и стягивал на себя полномочия от­нюдь не для стабилизации обстановки. Почему и спешил, по вы­ражению Бурбулиса, протащить Конституцию через задницу.

Путин мог предложить изменения в Конституцию для уси­ления сдержек и противовесов. Здравый смысл требовал чаще и шире выносить вопросы на всенародное обсуждение. Италия, к примеру, наевшись досыта паханского буйства Муссолини, сразу после войны внесла в Конституцию такие нормы, как «народное вето» (по требованию 500 тысяч избирателей проводились рефе­рендумы для отмены ущемляющих интересы населения законов и приравненных к ним актов высшей власти) и «народная инициа­тива» (не мене 50 тысяч избирателей имели право вносить свои проекты законов, с обязательным их рассмотрением двумя пала­тами парламента).

Тот же здравый смысл диктовал необходимость ограничить полномочия президента определенными рамками, за которыми уже начинался маразм, и упростить механизм отрешения от вла­сти главы государства в качестве профилактической меры про­тив злоупотребления должностью. А обе палаты Федерального собрания должны были формироваться только по мажоритарной системе (пусть партии идут в народ, а не народ — в услужение к партиям) и получить широкие права контроля за деятельностью исполнительной власти — через парламентские расследования, через выражение недоверия плутоватым членам правительства, с обязательным их отстранение и т.д.

Такой порядок— действенное средство от коррупции. Он очистил бы обе ветви власти от проходимцев и непрофессиона­лов, купивших доходные места. И это ставило бы заслоны против укоренения кастовости в обществе— опаснейшего врага граж­данского мира, когда одна, не лучшая часть нации бессменно вла­ствует, а другая, более одаренная, вынуждена прозябать в неспра­ведливости и копить силы на революцию. Конституция должна закладывать четкие механизмы вертикальной и горизонтальной социальной мобильности, задействовать все социальные лифты для беспрепятственного перемещения активных групп населения из одного сословия в другое, чтобы не оставлять лазеек для вы­рождения демократического централизма в паханский.

В иерархии властей иную ступеньку определяет здравый смысл для судебной власти. Глава о ней — седьмая расположена в хвосте ельцинской Конституции — туда и в жизни загнал ее Оли-гархат, сделав придатком и даже цербером политической системы.

Закрытый порядок наделения полномочиями через Кремль делает судей, с одной стороны, инопланетянами для народа, не­доступной кастой, а с другой — понуждает их прислуживать ра­ботодателю. Судебную власть ельцинская Конституция поставила лишь в независимость от общества, но положила под бюрократию, которая вся плотно соединена пуповиной с Кремлем. Для Пахана-та это естественно, выгодно, а для демократического государства недопустимо, поскольку ставит над законом часть нации.

Выборы судей на альтернативной основе (они практикуют­ся в Швейцарии и 30 штатах Америки) снижает их зависимость от властей, от чиновничества и заставляет честнее служить закону. Хотя бы из-за боязни быть забаллотированными на новых выбо­рах (через два или четыре года). Выборные народные судьи в Со­ветском Союзе — помню это прекрасно — гораздо меньше лебе­зили перед чиновничеством, чем нынешние. И часто находились с ними даже в состоянии холодной войны. Газеты той поры не­редко писали, о конфликтах между судьями и партийными функ­ционерами, обычно принимая сторону служителей Фемиды.

Заинтересованный в сохранении и укреплении государства политик должен понимать, что Россия — это, к примеру, не Вели­кобритания, где вообще нет Основного закона страны как таково­го. Там устойчивые вековые традиции, и вся жизнь строится на со­вокупности давних законов и прецедентов. Скажем, Билль о пра­вах, гарантирующий британцам свободы, принят еще в 1689 году. Им вполне хватает общих деклараций, пригодных на все столетия.

Россия — страна коловратных традиций. После каждого пе­реворота — верхушечного или иного — флаги меняют цвета: то, что вчера считалось доблестью и геройством, сегодня преследует­ся, и наоборот. Даже одному поколению приходилось несколько раз начинать свои отношения с государством «с чистого листа».

Нация выросла на пренебрежении к правовым актам, а чи­новники наловчились любую недоговоренность документов трак­товать на свой лад. Если напишешь «дважды два» и через знак ра­венства не поставишь «четыре», то они обязательно начнут при­спосабливать в конце свои цифры: один результатом обозначит «три», другой — «пять», третий — «десять». Поэтому традицион­ные голые декларации о свободах, кочующих по конституциям цивилизованных стран и эффективно там работающих, в России часто оказываются пустым звуком.

Для обуздания бюрократической самочинности в выполне­нии норм Конституции, в ней самой должно быть больше одно­значности и конкретики (юристы-теоретики схватятся за голову!). Это практикуют государства, где распространен правовой ниги­лизм. То есть, наши родные браться. Если статья конституции дает право проводить мирные митинги и собрания без предваритель­ного разрешения, то дальше должно следовать положение о не­отвратимости уголовного наказания чиновников за воспрепятст­вование этим мероприятиям.

Похожая ситуация со свободой слова и правом граждан на получение достоверной информации. Это пустые декларации Ос­новного закона, если в нем не прописан пункт о недопустимо­сти монополизации средств массовой информации государствен­ными органами, физическими, юридическими лицами и не обо­значена неминуемость уголовного наказания загребущим рукам. Прямое нарушение Конституции даже Хозяином Кремля чревато импичментом.

Диктаторские полномочия президента в ельцинской Кон­ституции расписаны с любовью, густо, подробно, но в наделении граждан правами она — документ намеков. Сплошные отсылки. Намекнула на права и отослала за ними или в исполнительную власть или в парламент. А там будут думать еще долго-предолго, сколько отщипнуть от своей вольницы и сунуть в открытый рот граждан.

Вот, например, положения первой и второй глав никто не во­лен пересмотреть (даже Бог!), кроме Конституционного Собрания. Порядок его формирования и созыва должен установить феде­ральный закон. Конституция живет уже 17 лет, а закон принимать не спешат. На обсуждение проблем с пчелами и презерватива­ми у парламента времени хоть завались, а тут что-то не выгорает. Случайность? Едва ли. Ведь именно в этих главах фишки ельцин­ской Конституции — право власти передавать природные ресур­сы в частные руки. Собственники — а это Абрамовичи, Дерипа­ски, Потанины, Усмановы, Алекперовы и другие могут свободно, по своему усмотрению пользоваться всеми недрами России.

Да, очень старался Борис Николаевич спрятать от нации кон­чик иглы со смертью сырьевой олигархии страны.

Я прошелся только по Конституции, не открывая Америк. А Паханат заложил вокруг столько противодемократических мюн, что на их обезвреживание новому лидеру требовались силы и воля.

Гипотетически, повторяюсь, перед Путиным открывались многообещающие дороги, куда он должен был повернуть госу­дарство с курса опустошительного. Но, как видим, не повернул, а все годы доводил до готовности ельцинские незавершенки, до­полняя ельцинизм от себя усилением волюнтаризма, безгранич­ным бесстыдством власти, ее дремучей некомпетентностью и жестокостью. Он и не мог повернуть — откуда у людей эти наде­жды? — потому что Природа вложила в него иное качество безус­ловных рефлексов.

Родоначальник знаменитой цирковой династии Владимир Леонидович Дуров увлекался экспериментами. Рассказывают, как он долго наблюдал за воробьями — птицы всегда прыгают одно­временно на двух лапках. Такими их слепила природа. Циркач за­думал научить воробья ходить, переставляя лапки попеременно.

как это делают те же скворцы. Целых два года бился эксперимен­татор над перевоспитанием упрямой твари. Безрезультатно. И за­ключил: воробьи дрессировке не поддаются.

Каждому свое — это о всем живом на планете, в том числе и о человеке. Сколько бы ни учили иных, попавших в большую по­литику, не прыгать, как воробей, от добычи к добыче, а размерен­но переступать с ноги на ногу, склевывая вредителей урожаев — бесполезно. Жаль, некому передавать нашему электорату умение отличать кандидатов на президентских выборах не по словам — по рефлексам.

Врожденные рефлексы Путина, о чем говорилось, прояви­лись давно. К ним добавлялись рефлексы условные: от проныр­ливых гэбистов он набрался лукавства и алчности, от Собча­ка— нарциссизма и хлестаковщины, от Ельцина— угрюмого презрения к судьбе нации. Все эти качества в бесконтрольной об­становке Кремля развивались, а после внутреннего брожения и смешивания выдали диффузный продукт на-гора большой разру­шительной силы.

И кадры вождь едросов подбирал по своему образу и подо­бию. Говоря без обиняков, мы имеем сегодня у власти самую бес­помощную и в то же время наиболее опасную для страны коман­ду. За все советские и послесоветские годы.

Тандем пытается управлять государством как единой табач­ной фабрикой. Эта система вошла в острое противоречие с эко­номической реальностью, которая уже не приемлет единообра­зия и тупого распорядительства. Стараясь управлять всем и вся. Кремль вынужден постоянно усложнять структуру исполнитель­ной власти, разрыхляя «вертикаль» и сажая на одну и ту же функ­цию множество нахлебников. Всюду параллелизм, сутолока, бес­толковщина. Суть дела тонет в бумагах, из которых лишь изредка выглядывает объективная информация. Власть погрязла в пусто-порожности, отдаляясь от реальности дальше и дальше. Она ис­черпала свои управленческие ресурсы и выронила поводья.

Природа не терпит пустоты. Там, откуда путинизм по сво­ей недееспособности окончательно вытеснил государство, стали царствовать пещерные порядки временщиков-олигархов. Власть попала в унизительную зависимость от кучки толстосумов. А Пу­тин-то, по заявлениям едросовских аллилуйщиков, вроде бы при­жучил олигархов. Надо же такое придумать! Тройку нуворишей вождь «наших» и вправду загнал за Можай, да только не по при­чине тяги к порядку — те ребята хотели быть круче его и сразу начали щелкать по носу путинской спеси. А потерпели бы, как ос­тальные, спрятав на время свою гордыню в штаны, нашли бы об­щие интересы с новым хозяином Кремля и теперь безо всякого спроса вывозили бы за бугор остатки России подальше от труп­ного запаха власти.

В конце путинского президентского срока оборонщики стра­ны вдруг снова подняли большую тревогу: тихим сапом Владимир Потанин заключал с американцами невероятный контракт. По нему «Норильский никель» обязался оптом, на долгие годы впе­ред, продать компании «ОМ Group» весь производимый в России кобальт — несколько тысяч тонн. За эту услугу Потанину с прияте­лями переходили от американцев в собственность крупные заво­ды в Финляндии и Австралии — дочки «ОМ Group».

Кобальт— ценнейший стратегический металл, его мировой рынок всего 60 тысяч тонн в год. Он используется в сфере высо­ких технологий, в производстве специальных и сверхпрочных сплавов для авиа- и ракетных двигателей. На его основе разрабо­тана ториево-кобальтовая бомба «поганка-вонючка» — та самая нейтронная, которая не вызывает при взрыве ударной волны, ос­тавляя нетронутыми дома, но сильно заражает местность, убивая все живое. Весьма сподручное Бнай Бриту средство для искусст­венного регулирования численности населения на планете.

В результате контракта «ОМ Group» становился монополи­стом на рынке кобальта во всем мире. Предприятиям оборонной и других высокотехнологичных отраслей предстояло теперь идти за российским металлом с поклоном к американцам — продадут или не продадут? А компания «ОМ Group» еще на стадии подго­товки контракта увеличила цену на кобальт на 50 процентов, а позже на столько же. Монополист — что хочет, то и диктует.

Оборонщики кинулись к министру промышленности и тор­говли Виктору Христенко: надо сорвать антироссийскую сделку Потанина! Там никакой реакции, только беспомощное мычание. И в Минобороны, в ФСБ, где обожают лепить перед телекамерами шпионов из беззащитных бедолаг, тоже разводили руками. И кое-кто, устремляя взгляд к потолку, строил догадки: видать большой человек вошел в долю с олигархом. В условиях цепной корруп­ции это давно считается нормой.

Федеральная антимонопольная служба (ФАС) все же напра­вила в ОАО «Норильский никель» запрос с требованием предоста­вить информацию по сделке. Потанин с командой даже не ответи­ли. Да кто она для них такая — эта ФАС: слабый писк представителя власти, купленной олигархами с потрохами и потому зависимой-перезависимой. Словом, некому было помешать сделке.

«Да кто она такая — эта Россия, чтобы с ней считаться», — может сказать Потанин о стране в целом. Потому что его фирмы, через которые он вместе с Олегом Дерипаской и Алишером Ус-мановым полностью контролируют «Норильский никель», зареги­стрированы в кипрских и других офшорах. А компании Дерипа­ски — на островах Джерси и Британских Виргинских. А компании Усманова — рядом с фирмами владельца «Северстали», для кото­рого наше Отечество тоже лишь место для сафари.

Житель Лондона Роман Абрамович, основной владелец хол­динга «Евраз Групп» давно уже де-юре отчалил от России. Цен­тральный офис холдинга находится в герцогстве Люксембург, там же зарегистрирована сама компания. До нее наши законы дотя­нуться не могут, по этой причине акциями «Евраз Групп» торгу­ют только на Лондонской фондовой бирже и в России в оборот не пускают. Словом, абсолютно чужая для нас структура, как десятки английских или американских компаний. Зачем тогда о ней гово­рить? А затем, что де-факто владелец самых длинных яхт в мире отрываться от кормилицы-России не собирался.

В собственности холдинга Абрамовича Нижнетагильский, Западно-Сибирский, Новокузнецкий и прочие крупнейшие ме­таллургические комбинаты, шахты Кузбасса, в том числе «Рас-падская»— могильщик горняков. Находкинский морской порт и многое другое. Предприятия тужатся из последних советских сил, а прибыли — до 90 процентов олигарх со товарищи перево­дит себе в дивиденды и отправляет за рубеж. Эти прибыли нема­лые — исчисляются миллиардами долларов, потому что работя­гам хозяева платят копейки, на обновление производства и меры безопасности труда не тратятся.

По такой же схеме выкачивает активы России остальная олигархическая братия— сотни миллиардов долларов. Затем с микроскопической долей увезенного заявляются — пинком в дверь — в распорядительные органы нашей страны для скупки по дешевке новых порций собственности. И Кремль развешивает с телеэкранов лапшу: в Россию прут иностранные инвестиции — какой благоприятный климат создали едросы под мудрым руко­водством вождя!

Произошла интересная эволюция, не замеченная Дарвиным: превращение «новых русских» в «новых иностранцев». Покрови­тель этих «новых» Владимир Путин по-мичурински выпестовыва-ет экзотический для России сорт фрукта — «человекоподобный»: налог на дивиденды установил сиротский — от девяти до нуля процентов. А в кризисных 2008— 2009 годах, когда «новые ино­странцы» стали хлопать себя ладонями по якобы совсем пустым карманам и грозить невыплатой зарплаты рабочему люду, тандем вывалил им в качестве помощи бюджетные миллиарды. То есть те средства, которые собрал с того самого рабочего люда в виде на­логов, пошлин, штрафов и других выдумок власти.

Иначе нельзя: «новые иностранцы» переросли из хозяев гра­дообразующей собственности в государствообразующую и госу-дарствоуправляющую корпорацию. Эти деньги, естественно, тоже побежали в офшоры. От спячки экономики страна зарастает кра­пивой и лопухами, зато движение капитала, как видим, налажено четко. И лишь в одну сторону.

Через офшоры из России вывезли за рубеж и превратили в собственность иностранцев энергетические ресурсы, прибыль­ные заводы, золотодобывающие предприятия Восточной Сибири и Дальнего Востока. Некоторые называют это скрытой концесси­ей. Но концессия — аренда, а тут полномочные чинуши просто-напросто раздаривают страну. На каких условиях?

По оценкам экспертов, до 70 процентов экономики уже не принадлежит России. Как были, так и остаются на месте постро­енные в советское время комбинаты, заводы, горно-рудные пред­приятия, трубопроводы. Но все это де-юре не наше. Наши грязь и гарь от них, залежи вредных отходов, тысячи трупов русских лю­дей после аварий и взрывов. И территория тоже не наша, она по­делена между новыми и старыми иностранцами: на какой-то части устроил свой концлагерь для населения один олигарх, еще на ка­кой-то — другой. Там соревнуются между собой садистские поряд­ки помещицы Салтычихи и пушкинского крепостника Троекурова.

Сами олигархи могут обретаться в Лондонах, Парижах, на вил­лах средиземноморского побережья. Здесь их представляет ме­неджмент — наемники из числа наших соотечественников. Об их бесчеловечности ходят легенды. Еще во время фашистской оккупа­ции было замечено, что наибольшей жестокостью отличались по­лицаи из наших. Даже немцы удивлялись. Хотя чему тут удивляться: наемники старались и сегодня стараются выслужиться перед хо­зяевами чрезмерной свирепостью, чтобы на ограблении и втапты­вании в дерьмо подневольных заработать себе пайку побольше.

Вседозволенность паразитов и бесправие рабочего люда на­растают. Верховная власть купается в самолюбовании, чиновни­чество бездельничает, подстегиваемое только взятками, общест­во в тревоге чего-то ждет. А деградация морали, культуры, науки, всего остального идет полным ходом.

Россия шаг за шагом опускается в ад. Уже тошнит людей от серного запаха преисподней.

Не только у меня — у многих от наблюдения за современной жизнью ощущение дежавю. Все это уже было с нашей страной. Было с нашим народом. Когда? А попробуем вспомнить.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 39 | 1,376 сек. | 8.76 МБ