Лев Рохлин, или открой, стучится Сталин! Часть 9

В нашей стране с «непредсказуемым прошлым» с каждой сменой властей предшествующие события в угоду новых вождей или политической конъюнктуре искажались и искажаются пропа­гандой до неузнаваемости. Умышленный субъективизм в оценках личностей, подлитый в речи и публикации, всегда ставил своей целью оправдать действующий на данный момент режим. Режи­мы менялись, сдвигались акценты в оценках, но что-то приблизи­тельное в сознании поколений откладывалось. На этом строятся упрощенные выводы обывате!пей, далеких от политических хит­ростей, о том или ином историческом деятеле.

Вот и о появлении Сталина как вождя, о взятии им под кон­троль страны гуляет искривленным зеркалом миф: Ленин оставил после себя на хозяйстве Иосифа Джугашвили (Кобу), а он, пользу­ясь властью, растолкал локтями интеллигентных соратников, пе­ресажал их и установил личную диктатуру. Это мнение заклады­валось на песке либерально-антидержавной пропаганды, без ка­кого-либо учета реалий тех трагических лет.

Сталин был инородным телом в команде Ленина. Предла­гая на Шестой Пражской конференции РСДРП заочно кооптиро­вать его в состав ЦК, Владимир Ильич даже не помнил фамилии выдвиженца («Надо того грузина»), а приближал будущего вождя в знак благодарности за деньги, добытые тем для большевиков «Тифлисской экспроприацией».

Коба слыл патриотом своего государства, Ленин же презирал русских и все русское. Своему другу Георгию Соломону он гово­рил: «Дело не в России, на нее, господа хорошие, мне наплевать, это только этап, через который мы приходим к мировой револю­ции» (Г. Соломон «Ленин и его семья (Ульяновы)», Париж, изд-во «Мишель», 1929-1931). Более радикального мнения о стране и ее населении придерживался Лев Троцкий: это хворост в топку ми­ровой революции.

Он и стал после октябрьского переворота вторым, а может быть, первым в большевистской команде («Вот пришла великая революция,— вещал трудящимся председатель Петроградско­го ЧК Моисей Урицкий, — и чувствуется, что как ни умен Ленин, а начинает тускнеть рядом с гением Троцкого»). Ему вторил Ана­толий Луначарский: «Троцкий бесспорно превосходит его (Лени­на): он более блестящ, он более ярок, он более подвижен»). При Ленине, отодвинутом в сторону, насаждался культ личности Льва Давидовича: пресса называла его «сверхчеловеком», «главным архитектором революции», в Троцк были переименованы город Гатчина под Петроградом и несколько других населенных пунк­тов. Было издано 17 томов сочинений и речей Льва Давидовича. И еще больше — о нем самом. Как нарком по военным и морским делам и председатель Реввоенсовета Троцкий при Ленине и по­сле него фактически управлял страной, расставив на ключевые посты своих людей.

А что Сталин? Заштатный нарком по национальным делам, потом, в апреле 1922 года, ему всучили, как им казалось, тоже по­бочную должность — генсек ЦК РКП(б). На заседании Политбюро стать генсеком предложили сначала Троцкому. Он отказался: на­мечалось-то наводить канцелярский порядок в работе Секрета­риата. Отказались и другие. Но Сталин Ленину отказать не мог.

В его подчинении насчитывалось всего-то 325 сотрудников партаппарата, а вся работа была «бумажная»: протоколы собра­ний, пленумов, съездов. Троцкий с командой делали жизнь, во­рошили страну, а Кобе предстояло в бухгалтерских нарукавниках перебирать учетные карточки. Его с издевкой называли «товарищ Картотеков».

Не вырастают крупные протестные фигуры на ровном месте. Для этого общество должно попасть в турбулентную зону социаль­но-политических кризисов, устать от бесчинства и безответствен­ности властей, возненавидеть их. Антироссийская команда Троц­кого все это обеспечила лихо и в короткие сроки. Страна созрела для появления диктатора-защитника национальных интересов.

Это уловил Феликс Дзержинский. В письме председателю ВСНХ Куйбышеву от 3 июля 1926 года он предсказывал: «Дорогой Валериан! Мы из этого паралича не выберемся без хирургии, без смелости, без молнии. Все ждут этой хирургии… Сейчас мы в бо­лоте. Недовольства и ожиданий кругом, всюду. У нас сейчас нет единой линии и твердой власти… Если не найдем этой линии и темпа — оппозиция наша будет расти и страна тогда найдет сво­его диктатора».

Сталин — явление вызревал из ситуации. Она его выносила, как мать вынашивает свой плод, вскормила молоком ненависти к ворюгам, лицемерам, губителям Отечества и дала стране крутого вождя, не знавшего пощады. Как эта ситуация возникла? Вернусь ко времени приготовления большевистского переворота.

Покинув в 1916 году Европу, интернациональный револю­ционер Троцкий с семьей жил в Нью-Йорке. Его дядя банкир Аб­рам Животовский ввел племянника в круг молодого тогда Бнай Брита, который уже пропихнул в президенты США своего челове­ка— Вудро Вильсона. Льва Давидовича окружили заботой. «Его власть была столь большой, — вспоминал полковник Маклин, — что поступали приказы оказывать ему всяческое содействие». (Энтони Саттон «Уолл — стрит и большевистская революция», Ар-лиггтон Хаус, J974).

После февральской революции в нашей стране Бнай Брит со­брал большую команду во главе с Троцким, посадил на пароход и, снабдив крупной суммой, отправил в Россию: «Власть там валяет­ся на земле, надо ее подбирать». И сосредоточить в руках амери­канских ставленников.

Льву Давидовичу как сильно3
нашкодившему гражданину России въезд к нам был заказан. Но не срывать же дело из-за такой мелочи. Президент США Вудро Вильсон сам выдал Троцкому американский паспорт, к нему прилагались виза для въезда в Россию и британская транзитная виза. В одночасье Лев Давидович, не меняя фамилии, стал янки с паспортом — вездеходом. С приключениями десант Бнай Бри­та во главе с Троцким добрался до России. Правительство Керенско­го распадалось, власть действительно валялась в пыли.

В сентябре Госдеп США получил от своего посла из Петер­бурга Фрэнсиса, связанного с Троцким, телеграмму о подготовке к большевистскому перевороту и сроках его проведения. И Гос­деп и британское правительство предупредили своих граждан в России о необходимости отъезда из страны « по крайней мере за шесть недель до начала большевистской фазы революции». (Э.Саттон. Там же). И переворот свершился. Им непосредственно руководили, в основном, Троцкий с Урицким, тоже прибывшим на пароходе из США и тоже с американским паспортом.

Американцы спешили с забросом группы Льва Давидовича, потому что имели информацию от своих послов из Европы: Гер­мания готовит большевистский десант в Россию во главе с Лени­ным. Владимир Ильич узнал о февральской революции, проживая в Швейцарии, там его и еще 35 человек погрузили в вагон и через немецкую территорию повезли в нашу страну. Немцы, наверное, тоже сказали: хватит революционерам просиживать в пивнушках штаны, власть валяется в пыли — пусть делом займутся под кон­тролем Берлина.

Тогда западный мир еще не был консолидирован в волчью стаю, тем более шла война, и каждое государство боролось за ов­ладение Россией порознь.

Так недруги Ленин и Троцкий оказались в одно время в одном месте, с одной задачей, но нацеленные на разные результаты.

Лев Давидович не был большевиком (присоединился к ним со своими товарищами только по приезде из США, летом 1917-го, ради объединения сил для переворота). Он вообще не отягощал себя принципами — причаливал к тем берегам, где звенела мо­нета. Ленин еще в 1911 году в заметке «О краске стыда у иудушки Троцкого» писал: «Иудушка Троцкий распинался на пленуме про­тив ликвидаторства и отзовизма. Клялся и божился, что он пар­тиен. Получал субсидию. После пленума ослабел ЦК, укрепились впередовцы — обзавелись деньгами». И Лев Давидович перемет­нулся к ним.

Троцкий мог смело говорить о себе словами Петра Верховен-ского из достоевских «Бесов»: «Я мошенник, а не социалист». Ле­нин вынужденно вошел с ним в альянс, потому что за спиной «иу­душки» стояли большие деньги Америки.

В отличие от российских большевиков Троцкий в понятие «мировая революция» вкладывал создание Соединенных Шта­тов Мира — в нынешней терминологии Всепланетной Олигар­хии, где нашей стране отводилось место поставщика ресурсов и рабской силы.

Заказчики октябрьского переворота из Америки строго кон­тролировали своего агента. В декабре 1917-го в Госдеп поступил отчет посла в России Фрэнсиса, где говорилось, что генерал Уиль­ям В. Джудсон нанес несогласованный визит Троцкому и обнару­жил в Смольном немцев. Разгильдяйство, выходило, что «надеж­да» денежных мешков Америки не способен выполнить поруче­ние. Уже в 1918-м рассерженный президент США Вудро Вильсон в записке госсекретарю Роберту Ленсингу предложил подумать «о расчленении России по крайней мере на пять частей — Финлян­дию, Балтийские провинции. Европейскую Россию, Сибирь и Ук­раину».

С Троцким, видимо, поработали— он резко активизировал­ся. Ленин разгребал кучи крупных проблем выживания государст­ва, а Лев Давидович подминал под себя реальную власть, упрочи­вал свои позиции. Армия и флот в его руках, многие руководите­ли ЧК и депутатских Советов — тоже. Повсюду Троцкий назначил людей, приехавших с ним из США или рекомендованных близки­ми: замы наркома армии и флота — Склянский и Гиршфельд, чле­ны Военного совета— Петч и Шородак, руководители Военно­го комитета Москвы — Думнис и Штейнгард, военный комендант Петрограда — Цейгер, командующий Московским военным окру­том — Буткус, комиссары этого округа — Медкас и Губельман, ко­миссар Петроградского военного округа— Гутпис, главный ко­миссар по реквизициям — Зусманович, комиссары армий и фрон­тов — Шульман, Бруно, Спиро и многие другие.

На организованных комиссарами митингах таскали портреты Троцкого и превозносили его заслуги. (А через несколько лет, уже без комиссаров-затейников, толпы стояли темными вечерами на площадях с теми же портретами, перечеркнутыми крест накрест и, двигая факелами вверх-вниз, зловеще скандировали: «Смерть! Смерть! Смерть!»). Троцкий считал, что Ленин занимал его место на высшей ступени иерархии власти, и это у него сидело в печен­ках. После выстрела Фанни Каплан, бросив дела, Лев Давидович мгновенно примчался в Москву с намерением возглавить стра­ну в случае смерти вождя. Это и скоропалительная ликвидация Фанни Каплан, спрятавшая концы в воду, вызвало подозрения в причастности подручных Троцкого к покушению. Ленин, а с ним и другие члены «его гвардии» стали всерьез опасаться «Нового На­полеона». Роптали, но у того шустряка все уже было схвачено.

В свою команду он умудрился втащить и белых генералов, наиболее отличившихся в зверствах во время Гражданской вой­ны. В Военную Академию Генштаба, к примеру, назначил препо­давателем генерала Слащева — командующего войсками в Кры­ме у Врангеля. Яков Александрович велел курсантам называть себя «Слащев-Крымский» и не стеснялся рассказывать, как пре­дал своего прежнего патрона, сбежав из Константинополя и при­хватив кучу ценных документов — для архивов Троцкого. А кур­санты именовали его вешателем: на станции Джанкой Слащев приказал повесить на фонарных столбах всех комсомольцев — рабочих, студентов, парней и девушек. И в академии не скрывал своего подвига. Этого палача Михаил Булгаков вывел в образе ге­нерала Хлудова. В конце концов один из слушателей Слащева не вытерпел и пристрелил его из пистолета.

Глубоко втиснулся Троцкий даже в сферу финансов. С его по­дачи был образован коммерческий банк для внешней торговли «Роскомбанк» во главе с комбинатором Ашбергом. С ним Троцкий сблизился в Нью-Йорке. Через банк шли крупные платежи за то­вары, заказанные Советской Россией за рубежом. Через несколь­ко лет от услуг Ашберга пришлось отказаться: выяснилось, что значительную часть средств он переводил на свои личные счета и счета покровителей.

Многое передал через поколения нынешним российским во­ждям посланник молодого Бнай Брита. Мода вести себя как на за­хваченной территории и вызывающе шиковать на виду у бедной страны — тоже оттуда.

Троцкий любил жить на широкую ногу. В историю вошла его передвижная крепость под названием «Поезд Предреввоенсове-та». О «поезде» писал впоследствии сам Лев Давидович, опуская шокирующие подробности.

Оборудование для крепости изготовили в США и в Россию доставили пароходами. «Поездом» назывались два больших соста­ва с бронированными паровозами и бронированными салон-ва­гонами, где «руководил революцией», отдыхал или обедал, мылся в бане или связывался по радио с тринадцатью станциями запад­ного мира «полководец». США предоставили ему самую мощную на тот момент мобильную радиостанцию. С ее помощью он полу­чал из разведцентров данные о дислокации, численности, воору­жении «русских националистических формирований» — так Бнай Брит называл отряды сопротивления засланным комиссарам, в том числе отряд восставших крестьян Ярославской губернии.

А в разведцентры точную информацию передавали внедрен­ные в эти отряды западные советники. В «поезде» были электро­станция, гаражи с двумя локомобилями, тремя «паккардами», ше­стью легковыми и грузовыми «фиатами», «лянчами», «непирами», а также цистерна с бензином, телеграф, типография, вагон с ору­жием и склад с подарками для приманки крестьян (часы, золотые и серебряные украшения, портсигары — все конфисковано у гра­ждан или снято с убитых). Большой штат стенографисток, секрета­рей, команда музыкантов из 30 человек.

Но этим «полководец», не служивший в армии ни одного дня, не удовлетворился: послал секретаря по особым поручениям Ба-рычкина организовать еще один состав. Тот доложился в Мос­ковский военный округ: «Довожу до вашего сведения, что мною сформирован экстренный поезд т.Троцкому. В состав поезда во­шли следующие части: два самолета с авиаторами и механиками, при авиационном отряде имеется один полуторатонный грузовой автомобиль; шесть самокатов; три шофера — мотоциклиста; одна цистерна бензина; два грузовых автомобиля. Поезд отправлен 10-го августа в 23 часа в сопровождении команды охраны». Видимо, не везде помогали краденые часы, и самолеты предусмотритель­но заготовили, если срочно придется смываться с членом ревво­енсовета Смидовичем.

Главным содержанием «поезда» был отряд из тысячи бойцов-карателей в черных кожаных куртках— с маузерами и пулемета­ми. Основной состав карателей — латыши. Им хорошо платили.

Начальники составов Петерсон и Чикколини приравнивались к командирам дивизии, коменданты — к командирам полка, бойцы тоже получали на уровне военных начальников. В стране гуляли тиф и голод — от «поезда», от карателей веяло сытостью.

Троцкий оставлял в наркомате своего верного зама, моло­денького врача Ероима Склянского (поднимать тревогу, если что-то не так!) и отправлялся в «поезде» наводить порядки в России. Нургалиевских ОМОНовцев у него под руками быть не могло, транспортных самолетов для их переброски в неспокойные ре­гионы — тоже. Приходилось самому возить латышей, чтобы они принуждали русских идти брат на брата.

Крестьяне не хотели воевать против своих, но заявлялся «полководец», латыши устраивали облавы и сгоняли мужиков к «поезду». Так велась мобилизация народа на защиту власти по­сланцев Бнай Брита. Играл оркестр, со специальной платформы Троцкий бросал в толпу зажигательные речи: «Вы должны знать, что впереди вас может ждать смерть с почетом, а сзади —неиз­бежная смерть с позором!» Он напирал на необходимость жертв ради мировой революции, ради создания Соединенных Штатов Мира (стенографистки фиксировали каждое слово, машинистки печатали в трех экземплярах — один для архива, для истории). Необученных крестьян толкали в бой против таких же крестьян, а сзади латыши устраивали заградотряды с пулеметами.

Многие, побросав оружие, убегали еще до сражений. Тогда из их деревень брали заложников и помещали в концлагеря. Че­рез определенное время расстреливали. Концлагерь— черное детище Троцкого. В сколоченных наспех полках, не выполнивших задание, выдергивали из строя каждого десятого и тоже расстре­ливали. Уничтожение русских было поставлено на поток. Можно представить, что стало бы со страной, окажись на вершине власти бнайбритовец Троцкий с командой.

НЭПу с его оценками в нашей стране повезло. Десятилетия­ми шли мы под знаменем Ленина и НЭП должны были превозно­сить как гениальное изобретение вождя. Потом Кремль загово­рил о рыночной панацее, и НЭП подвернулся под руку в качестве положительного примера. К тому же был неплохой повод попи­нать память Сталина за его нежелание дать людям экономиче­скую свободу.

Сейчас не имеет значения, что, по признаниям некоторых большевиков, не сам железный марксист Ленин придумал эту по­литику— ему ее порекомендовали банкиры, кружившие вокруг Троцкого. Она могла дать хороший эффект, не заложи в нее кто­то второе дно. Ильич как хозяин Кремля вынужден был защищать вроде бы инициативу Политбюро. Дело в другом. Золотой черво­нец, прибавка необходимых продуктов на рынках — все это так. Вопрос возникает: а сколько частники добавили этих продуктов? Через два года после введения НЭПа— в 1923-м— провели пе­репись всех предприятий. И выяснилось, что государственный сектор давал 92,4 процента продукции, частный — 4,9 и коопе­ративы — 2,7 процента. Откуда тогда в магазинах той же Москвы появились продукты, правда, лишь по карману очень немногим. (Недоступность цен всегда создает иллюзию насыщения рынка).

Не буду злоупотреблять цифрами — современному читате­лю они ничего не дают. Приведу свидетельство проводника нэпа Александра Бармина, обожателя Троцкого, активного участника событий тех лет, сбежавшего позже за рубеж. Он сам наблюдал, как нэпманы «доводили предприятия до злонамеренного бан­кротства», чтобы приобрести их за взятку чиновникам по бросо­вым ценам.

Бармин, в частности, рассказал: «Продукция социалистиче­ского сектора, как правило, не шла напрямую к потребителям, а попадала в руки НЭПманов, которые продавали ее с наценкой в несколько сотен процентов. В результате таких спекуляций и рас­ширения черного рынка, подрыва национализированных отрас­лей экономики в стране появились крупные частные капиталы (выделено мной. — Авт.). Рабочие уже были не в состоянии пла­тить высокую квартирную плату за хорошие квартиры, в которые их переселили после революции, и постепенно возвращались в трущобы» (А.Бармин. «Соколы Троцкого»).

Примерно в то же время сторонники Троцкого Каменев и Зи­новьев пробивали идею «открытых границ». Социализм, утвер­ждали они, по своей природе интернационален и предполагает ликвидацию границ, по крайней мере, между основными индуст­риальными странами. С бесконтрольным движением капиталов через систему коммерческих банков и прочими атрибутами.

Вы здесь не видите сходства с тем, как все начиналось при Горбачеве — Ельцине? Сначала экономические реформы 88-го — перекачка госресурсов в карманы частников, позволившая дель­цам обзавестись крупными капиталами. Затем безбрежная либе­рализация внешнеэкономического и банковского сектора. А по­том уже раздача собственности «своим», то есть приватизация по-ельцински и по-путински с беспрепятственным выводом акти­вов из нашей страны.

О приватизации тогдашняя команда Бнай Брита, естествен­но, не заикалась. Но логика ее действий к этому вела. А превра­щение троцкистов из коммунистов в капиталистов произошло бы моментально. Так это случилось со многими партийными бюро­кратами 90-х.

Удивительное дело, пролетело почти три четверти века, а ре­цепты у Бнай Брита не изменились.

Система государственного снабжения предприятий, как и в горбачевско-ельцинские времена, разрушалась на глазах— сы­рье и материалы уходили налево через кооперативы и частные фирмы. Масштабы, конечно, еще были не те— страна не про­шла через индустриализацию. Но все же. К примеру, в Сибкрайсо-юз правительство направило большое количество закупленных в Англии пил для лесодобывающих предприятий, однако до лесо­рубов они не дошли — через частную фирму «Баканов, Лисицын, Вагин и Казаков» их переправили обратно в Москву, где продали на рынках. Из Иркутской губернии. Ойротской и других областей перестало поступать на переработку заводам золото — его у до­бытчиков активно скупали валютчики.

Нэп разрешил частное производство и продажу спиртного. До десяти процентов крестьянских хозяйств переключились на сверхприбыльное дело. В год на производство спиртного зелья переводилось до 100 миллионов пудов хлеба. Россию погружали в пьяное состояние.

В Москве открывались казино, стаями бродили проститутки. В ресторанах нэпманы гуляли вместе с чиновниками. Коррупция стала набирать обороты. В судах слушались одни и те же дела: взятки, взятки, взятки.

Без взятки нельзя было получить в аренду землю, фабрику, магазин. Особенно это явление распространилось в Ленинграде — сегодняшнем поставщике руководящих кадров России. Число рас­порядительных и контролирующих учреждений выросло там до 3115, в которых скопилось 171 тысяча чиновников. Даже рабочих в городе было меньше. Чиновникам хотелось жить лучше других — в вымогательствах у населения они не стеснялись. Их кто-то ло­вил? Конечно. Правда следователи и судьи Ленинграда тоже люби­ли взятки — пойманных отпускали. Только одна выездная сессия Верховного суда РСФСР в 1924 году рассмотрела в городе на Неве сразу 42 уголовных дела ответственных судебно-следственных ра­ботников. Всех осудили, 17 человек приговорили к расстрелу.

Вседозволенность спекулянтов и жуликов вызывала зубную боль у народа. Крепла оппозиция политике власти.

Троцкий все время настаивал на заманивании иностран­цев в Россию: цивилизация, деньги. Даже сам взялся руководить

Главным концессионным комитетом. По заявкам концессионеров им были выделены для вырубки миллионы гектаров леса (один «Японский лесной синдикат» получил 1.100.000 гектаров в рай­онах Амура, Охотска и Усть-Камчатска) и лучшие месторождения полезных ископаемых. В России Обосновались 123 компании из США, Англии, Германии, Франции.

Деньги? Никто из западных капиталистов не собирался тра­тить их на развитие нашей промышленности. Зачем выращивать конкурентов! Им нужны были древесина, меха, лен и, естествен­но, полезные ископаемые. К 1928 году на долю концессионеров приходилось 0,75 процента от всех капвложений в развитие про­мышленности. Зато свинца для вывоза они добывали 62 процен­та, марганца — 40, золота — 35, меди -12 процентов.

Чем помогали они нашей экономике, можно увидеть на ти­пичном примере деятельности акционерной компании «Лена Голдфис Лимитед». Хотя она и считалась английской, но основ­ная часть ее акций принадлежала выходцу из России родствен­нику Троцкого нью-йоркскому банкиру Григорию Бененсону. Он обещал большевикам конвертировать большую рублевую сумму в фунты стерлингов, но слова, что в таких случаях часто бывает, не сдержал. Однако власть интернационалистов благоговела перед ним, как и перед всей иностранщиной.

«Лена Голдфис» получила в свое распоряжение террито­рию от Уральского хребта до Якутска — для добычи и переработ­ки минерально-сырьевых ресурсов. Только на Среднем Урале ей были переданы Ревдинский, Биссертский и Северский металлур­гические заводы (выходит, и до Абрамовича на Западе водились «великие металлурги», зачатые брошенной Родиной), Дегтярское и Зюзенское месторождения меди, Ревдинские железные рудни­ки, Егоршинские угольные копи.

Компанию заставили взять на себя обязательства руково­дствоваться советским трудовым законодательством и вклады­вать средства в модернизацию производства. Она взяла. Но куда там! С предприятий высасывали последние соки, рабочих эксплуа­тировали по-черному. И то и дело переставали платить зарплату. А когда профсоюзы начинали готовиться к забастовкам, бежали в правительство за финансовой помощью. Правительство, боясь всероссийских стачек, раскошеливалось. (Совсем как во времена Путина). Ничего, кроме вреда «Лена Голдфис» стране не принесла, зато сама поживилась на славу. В 1930 году Сталин приказал рас­торгнуть с ней договор. С другими концессионерами — тоже.

Их оторвали от корыта, и они еще долго преследовали Со­ветский Союз. В 1959 году западная пресса много шумела о «деле

Вейламан» — уроженке России и гражданке США. У нас об этом «деле» мало кто слышал. Вейламан была когда-то акционеркой «Лена Голдфис» и почти через тридцать лет после ликвидации компании обратилась в Нью-Йоркский международный суд с ис­ком к СССР: ей не выплачивают дивиденды по акциям. Советский Союз отказался их выкупать.

Абсурд чистейшей воды, но иску дали ход. Нас всегда шпыня­ли и будут шпынять «западные друзья». В трех нью-йоркских бан­ках были заблокированы счета Госбанка СССР, хотя сумма иска со­ставляла 55 тысяч долларов. Пришлось мобилизовать диплома­тов, финансистов, юристов. Потратили много времени, пока не сторговались с нью-йоркским «Chase Manhatten Вапк»: советские деньги, требуемые истицей, он перевел к себе— перемещение средств между американскими банками разрешалось. Наши акти­вы освободили от «заморозки», а госпожа Вейламан была вынуж­дена обращаться с иском уже к США. Там ей, естественно, показа­ли кукиш.

Легко влезть в петлю, трудно из нее выбираться. А Бнай Брит петли ставить умеет. Да так, чтобы за них цеплялось не одно по­коление.

Ну а насчет пользы от экспорта западной цивилизации в нашу страну лучше было бы помалкивать Троцкому. Многие граж­дане уже наелись этой «цивилизации» досыта.

По России шли жуткие слухи о концентрационных лагерях на севере европейской части страны, созданных американцами, англичанами и французами. Эти господа без спроса забрались в нашу страну и стали заводить фашистские порядки. В лагеря были помещены 52 тысяч человек для заготовки и отправки на Запад леса. Работать заставляли с 5 часов утра до 11 часов ночи, вы­давая каждому в сутки по 200 граммов галет, 175 граммов кон­сервов, 42 грамма риса и 10 граммов соли. Самую мрачную из­вестность приобрел Мудьюгский концлагерь в Белом море, где каторжным трудом и издевательствами «цивилизованные рабо­тодатели» доводили русских людей до смерти (температура в ба­раках была не выше минус 8 градусов). К 1920 году в Мудьюгском концлагере появилось около ста братских могил.

Из Приморья и Приамурья американцы вывозили лес, пуш­нину, золото и тоже бесчинствовали вовсю. Они сожгли 25 дере­вень и сел, а жителей сгоняли для работы в концлагерь.

Россия понимала, что ее, вчерашнюю передовую империю, раздирают на части, ведут к самоуничтожению. Демагогия Троц­кого с компанией о завтрашнем благоденствии под властью Ми­рового правительства при наложении на реальность выгляде­ла циничным издевательством. Власть скомпрометировала себя окончательно. В стране то и дело вспыхивали бунты — в Архан­гельской области, в Сибири, на Дальнем Востоке. Соколы Троцко­го жестоко подавляли их военной силой.

Один из таких соколов, Михаил Тухачевский, прошелся на Тамбовщине огнем артиллерии по многим недовольным дерев­ням и селам — сжег их. А леса, где прятались крестьяне с семьями, обработал химическими снарядами с отравляющими веществами. Шли массовые расстрелы заложников и всех, кого удалось схва­тить на улицах. (Из приказа Полномочной комиссии ВЦИК№ 171 от 11.06.21 г.: «Граждан, отказывающихся называть свое имя, рас­стреливать на месте без суда; в случае нахождения спрятанного оружия расстреливать на месте без суда старшего работника в се­мье»). Эти ребята ради удержания своей власти готовы были идти на полное истребление русской нации.

Но ведь сама власть в их руках генерировала нескончаемую гражданскую войну— и горячую и холодную. Говоря «мы из это­го паралича не выберемся без хирургии», Дзержинский, очевид­но, подразумевал наведение порядка в команде. Сталин тоже был за хирургию. Но подразумевал под этим полную смену команды и смену курса России: от обеспечения интересов Бнай Брита — к ее национальным интересам.

Во время агонии Ленина и сразу после его смерти в Кремле между вождями шла грызня за верховенство. Они топили друг дру­га взаимными обвинениями. «Товарищ Картотеков» был, что назы­вается, на десятых ролях и в борьбу не ввязывался. Нельзя рвать зеленый виноград— набьешь оскомину. Ему, генсеку умирающей партии, казалось, ничего не светило. Тех, кто находился ближе к рычагам управления, уже мало интересовала РКП(б) — это всего лишь ступенька для восхождения к власти, а дальше совсем дру­гие цели, далекие от социализма. Даже финансирование партко­мов «товарищу Картотекову» надо было всегда выцарапывать.

И в народе настроения изменились. НЭП и засилье иностран­цев с замашками палачей нанесли по ленинской партии ощути­мый удар. Из нее бежали: идейные — из-за несогласия с поли­тикой ЦК, приспособленцы— из-за возможности разбогатеть в другом месте. Уход в нэпманы, в спекулянты позволял сколотить капиталы, тогда как нищета партработников той поры была прит­чей во языцех. Смеет поступали данные о численном составе РКП(б) (общие сведения разные, по одним из них — около 390 ты­сяч человек), но Сталин догадывался, что в этой цифре до трети

«мертвых душ». Люди покидали партию, а функционеры — секре­тари приукрашивали отчеты.

Он ездил по регионам, знакомился с людьми, приглядывался к ним. В свою особую картотеку заносил фамилии понравившихся твердых мужиков — потом выдвигал их на ключевые посты, про­водил в состав ЦК. Говорил: «Пусть бегут из партии карьеристы, на их место зовите болеющих за страну».

На этих же принципах организовал, так называемый ленин­ский призыв в РКП(б). Численность партии выросла вдове, ее со­став стал другим: преобладали коммунисты из регионов, креп­че привязанные к интересам России. Это была уже не ленинская партия, а сталинская.

Генсеку удалось расширить численный состав ЦК и провести туда многих своих людей. Самоуверенный Троцкий с товарища­ми свысока наблюдали за возней, как они называли «серого пят­на партии». И не заметили, как стали составлять в ЦК меньшинст­во. Коба их обыграл.

Нет нужды углубляться в подробности той борьбы — о ней писано-переписано. Итог: Троцкий и все его ставленники были от­странены от рычагов управления — страна начала восстанавли­вать свой суверенитет. Тяжелым путем индустриализации, созда­ния научной базы и наведения порядка она стала выбираться из разрухи, превратившись со временем в сверхдержаву.

Дойную корову— Россию Сталин вырвал из клещей Запада, и наше государство пытались тут же задушить блокадами. Запре­тили фирмам покупать у Советского Союза пушнину, золото, ми­неральное сырье. Даже на поставки леса, этого сверхликвидно­го товара, ввели эмбарго. А валюта на индустриализацию стране была очень нужна. Запад соглашался брать у нас только пшеницу, рассчитывая вызвать продовольственный кризис. А позже Запад усиленно науськивал Гитлера на СССР.

Такое оно лицо «цивилизованного» мира, под который нас все время хотят подстелить.

Посланцы Бнай Брита в России — мастера демагогии и зара­зили тогда демагогией партию. Выметать их из власти Сталин мог, лишь используя демагогию. В речах он постоянно опирался на постулаты марксизма, на авторитет Ленина. Не переходя на лич­ности, говорил о явном несоответствии дел учению.

Это обезоруживало противников и впечатляло аудиторию. Потом Сталина начнут обвинять, будто он отошел от ленинских принципов. Это не так. Основной принцип Ленина, Троцкого и всей команды — террор. Коба не отступил от него. Только у тех террор был направлен против русской нации, а Сталин придал ему интернациональный характер, направляя острие топора в первую очередь против самих зачинщиков антирусского терро­ра (о репрессиях 37-го года разговор особый — я сказал об этом в главе III). Поэтому так ненавидят Сталина потомки этих зачинщи­ков — прямые и идейные.

Наглядный пример с женским концлагерем в Московском Новоспасском монастыре. Туда в 1920 году заключили и дочь Льва Николаевича Толстого — Александру, где она сидела вместе с русскими графинями, княгинями, женами офицеров. Над ними издевались молодые стриженые особы в кожаных куртках, кото­рых позже назвали «Швондерами женского пола». Как им нрави­лось изгаляться над цветом нации! А с падением власти послан­цев Запада монастырь стал местом заключения «Швондеров жен­ского пола».

VI коррумпированные чиновники со спекулянтами-паразита­ми пошли по этапу. У их потомков тоже зубной скрежет при упо­минании Кобы.

Хочу ли я дать этим рассказом оценку личности Сталина? Нет, делать какие-то свои заключения в данном случае не собираюсь. Пусть события сами говорят за себя. Все сегодняшние высказы­вания о генсеке, звучат ли они из уст тракториста или президен­та изнасилованной России, субъективное, личное мнение — не больше. Это дело вкуса каждого: одному в людях нравится воля, другому — дорогие часы на руке.

Объективную оценку ушедшему главе государства дает толь­ко состояние государства, которое он после себя оставляет. По­смотреть на состояние государства после Михаила Сергеевича Горбачева — вот и оценка ему. Посмотреть на состояние страны после Ельцина — тоже оценка, справедливее не придумать. И к Путину, и к Медведеву подойдут с тем же критерием.

Все эти фонды и премии имени президентов— кормушки для жучков, не догрызших казну в свое время. И пропагандист­ская сивуха с этикетками «Горбачев», «Ельцин», «Путин», которой старательно спаивают народ, не способна делать из него дальто­ника— путать белое с серым. У обмана тоже есть пределы воз­можного. Сквозь пыль заказной похвальбы или конъюнктурного шельмования люди думающие различают силуэты величия лиде­ров нации: кто из них действительно большая фигура, а кто так себе — нравственной карлик.

После обработки моих мозгов хрущевским двадцатым съез­дом КПСС я не любил «деспота Сталина». И не хотел о нем нико­гда говорить. Но вот архивные тайники Кремля мне сказали: «Не ходи, парень, слепо за чужим мнением, попробуй-ка сам разо­браться во всем». Я попробовал и делюсь некоторыми впечатле­ниями. Как неравнодушному гражданину страны мне больше им­понирует, когда глава моего государства сидит на равных с руко­водителями других великих держав (так, например, было в Ялте). И мне совсем не по душе, если вижу президента моей страны как бы на приставном стульчике возле кресел западных лидеров. Ты понимаешь, что этот стульчик держат до тех пор, пока у России что-то еще остается от мощи СССР.

Личности такого масштаба, как Сталин, однозначными быть не могут. А он неоднозначен вдвойне, втройне, если не учитывать ту обстановку, которая была на планете.

Природа везде закладывает последовательность. В расти­тельном мире цветение сада сменяется жухлыми листьями. У че­ловеческого дыхания свой ритм: вдох— выдох, вдох— выдох. И в политике всех государств одно сменяется через цикл другим: вслед за либерализацией общественных отношений идет ужесто­чение нравов, усиление экстремизма. Явление это всеохватно.

Эпоха Сталина попала в зону ужесточения, экстремизма. Тер­рор катился по Европе и Азии — диктаторские режимы, концла­геря. Фашизм, именуемый мягко расизмом, поразил Соединенные Штаты. В 1922 году «самый демократичный суд» в мире — Верхов­ный суд США принял постановление, согласно которому имми­грантам монголоидной расы запрещалось давать американское гражданство. А в 1941 году янки соорудили у себя десять концла­герей для японцев, проживающих на территории страны и являю­щихся ее гражданами. В лагеря поместили 120 тысяч человек — депортация по-американски. И никто в западном мире не вякнул о жестокостях режима США. А затем по Америке разгуливал мак-картизм — охота на тех, кто не солидарен с Бнай Бритом.

Даже в совестливой Канаде разделение людей по этниче­ским признакам было возведено в государственную политику. В 1938 году Германия захватила Судеты, и оттуда побежали враги Гитлера. Канада согласилась принять три тысячи немцев, но толь­ко шесть еврейских семей. На журналистский вопрос «почему?» госсекретарь этой страны Блэйр ответил: «Даже один еврей — это слишком много!» Сталин тогда дал «добро» на въезд в СССР от­вергнутых Западом беженцев.

Как интернационалист и радетель о благе Отечества он при­нимал всех невзирая на национальности и сажал воров невзи­рая на ранги. Правда пользовался методами, какими пользовал­ся мир того времени. Просто Бнай Брит выделил именно его для злобной атаки, потому что не может простить своего поражения и будет дальше мстить через своих подпевал в Кремле. У Сталина, как любого другого вождя, была собственная система координат, но она не могла радикально отличаться от общей системы. Так на одной грядке из одних и тех же семян не растут разные овощи.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 34 | 0,833 сек. | 8.67 МБ