Лев Рохлин, или открой, стучится Сталин!

С генералом Рохлиным я раньше не был знаком. Знал из прессы, что это успешный и авторитетный командир Восьмого гвардейского корпуса, лучше других проявивший себя в Чечен­ской войне. Ельцин награждал его Золотой Звездой Героя, но он отказался: за гражданскую бойню стыдно получать ордена.

Интеллектуальные инвалиды от власти всегда подсовывали себе под мышки костыли из ярких личностей. Вот и Виктор Чер­номырдин, «паровоз» блока «Наш дом — Россия» (НДР), включил Льва Яковлевича в 95-м на парламентских выборах в тройку лиде­ров федерального списка. У самого «паровоза» пару не было от­родясь, и генералу пришлось тащить на себе в Госдуму весь со­став с порожняком. Кое-как доволок.

Когда мы с Рохлиным сдружились, я узнал, что он тоже родом из Казахстана: только не с Восточного, а Западного — с Аральска. По журналистским делам мне не раз приходилось бывать в том краю. Более безотрадного места я не видел. Пески, такыры, со­лончаки. Летом за 40 градусов жары, а зимой под 40 — мороза: и непрестанные пыльные бури. Мелкий и соленый песок забива­ет рот, уши, глаза. Даже выносливые казахи стараются не селить­ся на берегах пустынного моря.

Какой бедой занесло сюда после войны еврея, отца Льва Яковлевича, генерал сам не знал. Только все-таки появился, по­дарил русской женщине Ксении Гончаровой двоих детей, потом заделал на прощание сына и тут же исчез навсегда. Мы еще по­шутили на сей счет с генералом: есть на Арале местечко Барса-Кельмес, что в переводе с казахского, «пойдешь — не вернешь­ся». Там, якобы, издавна хозяйничают НЛО. Не иначе, это приду­мали неверные мужики.

К чести Льва Яковлевича, он не отказался ни от фамилии, ни от принадлежности к отцовскому племени, что иногда пытались ис­пользовать его недруги-шовинисты. А он был начисто лишен ка­ких-либо национальных предрассудков, осуждал деление челове­чества по расовым признакам, чем покорял нормальных людей.

Познакомились мы с генералом летом 97-го года. Я давно ушел из власти и создавал независимую телекомпанию ТВ-3, ис­пытывая на себе чиновничьи ухищрения в выколачивании пода­чек. Однажды зазвонил телефон.

— Михаил Никифорович?— спросил голос.— Это Рохлин Лев Яковлевич, председатель комитета Госдумы. Отношусь к вам с глубоким почтением и хочу встретиться.

К вечеру он подъехал в мой офис в Доме на Набережной, с небольшой кожаной папкой. У него было усталое озабоченное лицо, а во взгляде чувствовалось добросердечие. Спросил, поче­му я ушел из политики, и выслушав, сказал: а вот его угораздило в нее влезть, теперь столько узнал потайного — душа за Россию бо­лит. Высокие слова у Льва Яковлевича не звучали напыщенно.

Он был откровенен, мне показалось, до дна. И верил, что я этой откровенностью не воспользуюсь в дурных целях. Очевид­но, получил гарантии от кого-то из наших общих знакомых.

Генерал не собирался в политику: военный должен занимать­ся своим делом. Но премьер Черномырдин, возглавивший НДР, уламывал: надо подпереть крепким плечом партию власти. Ко­нечно же, в интересах России — своих интересов Виктор Степа­нович никогда не держал даже в мыслях. Премьер сказал, что это не за так: они с Ельциным сделают для Рохлина все, что тот захо­чет. Возможно, подразумевались вилла на деньги «Газпрома», ма­шины, квартиры. А генерал попросил помочь в перевооружении своего гвардейского корпуса и обеспечить его офицеров жильем. К тому же, ни нормальных бань у солдат, ни столовых.

Это мелочи для правительства, сказал ему премьер-вербов­щик. Все будет сделано, как только закончатся выборы. Пусть Рох­лин находится постоянно на связи и контролирует выполнение.

Выборы прошли, и сколько ни пытался победивший Лев Яков­левич пробиться на прием к Черномырдину — все впустую. По те­лефону его с премьером тоже не соединяли. О своих обещаниях Виктор Степанович тут же забыл. Ему было все равно, кому кру­тить шарики — пенсионерам, шахтерам или товарищу по предвы­борному блоку. Во вранье он не уступал даже маэстро Ельцину.

Ну обманули, так обманули — генерал уж ни на что не наде­ялся. А встречи с премьером добивался как председатель парла­ментского комитета по обороне. У Льва Яковлевича накопилось к Черномырдину много вопросов. И не только к нему.

Ельцин с Грачевым до зубов вооружили бородачей Дудаева и бросили против них молоденьких необученных русских ребят без нормальной огневой поддержки. (Помните, как грачевские штур­мовики бомбили в Грозном здание банка, скрывая чьи-то следы, а не оборонительные рубежи сепаратистов). Полноценную артпод­готовку проводить было нечем — каждый снаряд на счету, как у Красной Армии в 41-м году. Проблемы с патронами, с транспор­том для переброски боеприпасов и подкреплений.

За два дня (с 31-го декабря по 1 января 95-го) в бездарной грозненской операции погибло полторы тысячи наших солдат и офицеров, ранения получили две с половиной тысячи. В Афгани­стане, где воевал Лев Яковлевич, даже за год таких потерь не не­сли. Ребята генерала брали дворец Дудаева тоже «на пупке», но хитростью, вопреки дуроломным приказам из Москвы — потому и убитых были единицы.

Рохлин думал тогда, что наша Армия еще с горбаческой поры окончательно обнищала, если русскому солдату вместо патронов в бою приходилось использовать саперную лопату и штык. Но в Госдуме, затребовав у Минобороны документы и получив их, он сделал для себя безрадостное открытие.

Бородатые ваххабиты были вооружены для ближнего боя но­вейшими огнеметами «Шмель», ПТУРами, «подствольниками», а наши пацаны с цыплячьими шеями экономили каждый патрон. И в то время, когда они истекали кровью, не дождавшись подмо­ги (поддатый Грачев сказал за рюмкой коньяка поддатому Ельци­ну: «Мальчики умирали с улыбкой на устах»), со складов войско­вой части 30184 в Моздоке отправляли самолетами Ил-76 и Ан-12 (68 рейсов!) 1300 тонн боеприпасов.

Из Генштаба Рохлину отписали, что эта секретная операция проводилась с ведома Президента РФ и «во исполнение реше­ния Правительства Российской Федерации». По указаниям свыше Минобороны переправил в Армению также 50 новых танков Т-72, только что прибывших из Омска, 36 гаубиц Д-30, 18 гаубиц Д-20, 18 гаубиц Д-1, 18 систем залпового огня «Град», 40 зенитных ра­кетных комплексов «Игла», 200 ракет к ним, 12 600 артиллерий­ских снарядов и многое другое.

Передача вооружений Россией Армении— по версии вла­стей, безвозмездная— проходила тайно, без заключения меж­государственных договоров, а командовала всем коммерческая фирма «РРР», близкая к окружению Ельцина. Как это повлияло на масштабы гибели русских солдат в Чеченской войне, точно не по­считать. А вот финансовые потери страны генерал определил — более миллиарда долларов. Эти деньги достались околокремлев­ской мафии. На них, сказал мне Лев Яковлевич, можно было по­строить 30 тысяч квартир для военнослужащих.

На закрытом заседании Госдумы он озвучил эту информацию. Из Минобороны, из других закрытых ведомств к нему потянулись честные люди с новыми разоблачительными документами (неко­торые данные он позднее передал мне— часть из них я исполь­зовал в предыдущей главе). Генерал занялся расследованием ура­новой сделки Гор — Черномырдин и тайного вывоза в США зо­лота, редкоземельных металлов, другого стратегического сырья. Оказалось, многие хранители дворцовых секретов, ошарашенные размахами грабежа народа, собирали по-тихому компру на «бес-предельщика» Ельцина и ждали появления не болтуна-хитрована, а волевой порядочной личности, чтобы слить ей накопленное.

Рохлин еще рассчитывал на мужской разговор с президен­том, долго добивался с ним встречи. А кто он такой — ни олигарх с чемоданом «откатов», ни посланец начальствующего Бнай Бри­та, ни даже поп-звезда напрокат, чтобы тратить на него время. Разговаривать с ним не собирались. Наоборот, генерала начали прижимать и травить в подневольной прессе. Он распространил обращение к Ельцину: «Вы обманули народ… Вы сдали свою ар­мию…» В Кремле напряглись: это говорил не безвредный пуши­стый Зюганов, а боевой авторитетный в стране генерал. За Ельци­ным стояли трусливые олигархи, готовые слинять за рубеж при первых раскатах выстрелов, и чинуши из Минобороны с больши­ми карманами, набитыми «зеленью», за Рохлиным — патриоты и все те, кто научился не бояться смерти в чеченской «зеленке».

Зачем Лев Яковлевич пришел ко мне? Он поездил по регио­нам, побывал во многих гарнизонах: люди уже созрели для реши­тельных действий, только ждали своего закоперщика. Безгранич­ная наглость «семьи», бесстыдство и жадность ее прихлебателей, растущие селевые потоки коррупции и бесправия достали на­род. Рохлин задумал создать протестное «Движение в поддержку армии, оборонной промышленности и военной науки» (ДПА) — искал сподвижников среди известных политиков— государст­венников. В его кожаной папке лежали черновые наброски Дек­ларации ДПА, воззваний, уставных документов. Он хотел, чтобы я вчитался в них повнимательнее и привел в надлежащий вид. И еще он хотел, чтобы я стал членом ДПА.

Прямота Льва Яковлевича мне понравилась— не терплю криводушия в людях. Откровенность за откровенность: к тому времени я тоже окончательно понял, что продолжение ельцин­ского правления — катастрофа для страны. Но выковырнуть Бо­риса Николаевича из трона какими-то процедурными рычагами не получится. Во-первых, все рычаги Ельцин с Олигархатом при­брали к своим рукам, а во-вторых, он плевал и всегда будет пле­вать на Конституцию: чуть что не так — разогнать, травануть га­зом. Расстрелять!

Рохлину я сказал:

— Я офицер запаса, командир артиллерийской батареи, но официально вступать в ДПА не намерен. Это нецелесообразно, это может повредить делу. Потому что многие помнят меня как человека из команды Ельцина и начнут подозревать ДПА в связях с Кремлем. Они же не знают наших отношений с президентом. Но я за ДПА и буду помогать вам всем, чем смогу. Я к вашим услугам!

Он оставил документы, над которыми мне пришлось осно­вательно поработать. Потом мы встречались еще, еще и еще — думаю, ФСБ вело подсчет нашим постоянным контактам в тече­ние нескольких месяцев. Он приводил ко мне для обсуждения перспектив ДПА ученых, полковников, генералов— в Госдуме за Львом Яковлевичем и его гостями уже присматривали вовсю.

Самым доверенным человеком у Рохлина был зять Сергей Виленович Абакумов — умница — успешный бизнесмен. Все свои деньги он вкладывал в дело тестя. (После убийства генерала его строительный бизнес разорили и не давали вздохнуть).

Втроем мы прикидывали разные варианты. Готов ли Рохлин использовать ДПА как трамплин для избрания в президенты Рос­сии — сторонников у него набралось бы достаточно? Страна нуж­далась в своем де Голле. «Ни при каких обстоятельствах, ради та­кого не стоило разводить бодягу с Движением» — это была твер­дая позиция генерала. (Да и кто бы дал ему возможность хотя бы зарегистрироваться кандидатом!) После убийства Льва Яковлеви­ча борзописцы от Олигархата врали обществу: он задумывал во­енный мятеж, чтобы самому занять кремлевский трон и стать дик­татором. Говорю как на духу: это совсем не так. Рохлин вообще не помышлял о политической карьере (прикипел к армии) и деспо­тическими замашками не отличался — диктаторы не берегут так жизнь своих солдат, как это делал генерал на Чеченской войне.

Хотя именно такой человек, как Рохлин, лучше других подхо­дил к роли диктатора, конечно, в хорошем понимании этого сло­ва, к роли объединителя и спасителя нации. Он прошел все вой­ны, нанюхался горькой правды в окопах, поднимал ребят и ходил вместе с ними в атаку под пулями. Как ел в молодости щи из сол­датского котелка, так и в звании генерал-лейтенанта, в должно­стях комкора и председателя думского комитета не нажил себе никаких капиталов. Альтруист, готовый лечь костьми за интере­сы народа. И люди были готовы идти за ним. Как раз такие дикта­торы выводили свои страны из разрухи в процветающие держа­вы — через мобилизацию нации, через индустриализацию, через беспощадное отношение к воровству и коррупции.

Да, он горел.желанием и ставил своей целью отстранить «се­мью» от власти, чтобы предотвратить окончательное крушение России. Отстранить, принять участие в формировании Комите­та Национального Спасения (КНС)— и отойти в сторону. А уже КНС должен был по Конституции провести демократические вы­боры президента, за которыми вчерашние хозяева страны — ну­вориши с шакальей завистью следили бы из тюрем или из зару­бежного далека. Чубайсам с чубайсятами наверно страшно поду­мать, что ельцинский помазанник на царство мог пролететь мимо трона как продовольственные деньги над Петербургом, доверен­ные Путину для спасения горожан в 91-м.

Рохлин согласился, что члены ДПА должны располагаться на двух уровнях. На первом — это открытое политическое движе­ние, где собраны офицеры запаса, родители солдат срочной служ­бы, казачество, интеллигенция, рабочие, шахтеры, моряки… Они участвуют в демонстрациях и других уличных акциях, не опасаясь «топтунов» . А на втором, как бы подпольном уровне — это тай­ная группа верных соратников из действующих генералов Мин­обороны, МВД, ФСБ и действующих командиров войсковых под­разделений. Им нельзя засвечиваться на публике, чтобы сразу не угодить под ельцинский нож. Они должны контактировать только с лидером ДПА и готовить к общей операции свои участки.

К моему удивлению, среди действующих генералов и коман­диров войсковых частей нашлось немало решительных патрио­тов, готовых постоять за страну. Они поверили в искренность и способности Рохлина. («Топтуны» президента работали спустя ру­кава, не обеспечивали хозяина Кремля точной информацией. По­сле убийства Льва Яковлевича перепуганный Ельцин был выну­жден провести массовую чистку командного состава «по площа­дям»: под нож попали причастные и непричастные).

«Семью» ненавидели — что естественно! — те, у кого выса­сывал кровь этот спрут. Но даже некоторые попутчики Кремля не прочь были помочь генералу положить конец затянувшемуся «царству троглодита». С одним знакомым банкиром я договорил­ся о выделении для нужд ДПА крупной суммы. Поехали с Рохли­ным в банк.

—  Лев Яковлевич, — сказал я ему по дороге, — не раскры­вайте полностью карты. Черт знает этих банкиров, вдруг в Кремль настучит. Скажите, что деньги нужны на газеты, боевые листки — на пропаганду идей ДПА.

Кофе, французский коньяк, полутемная комната, обнюхан­ная секьюрити — все по западному стандарту. И приветливый хо­зяин, российский Ротшильд, без всякой фанаберии, с интересом взиравший на мятежного генерала. Рохлин изложил ему версию с пропагандой идей, которую мы обговорили в машине.

— Что вы мне голову морочите — боевые листки, газеты, — завелся банкир. — Не для этого генералы объединяются. «Семья» всех подняла против себя — какие еще призывы нужны? Я комму­нистам устал давать деньги на их пропаганду — а толку? Где дей­ствия? Вы мне прямо скажите, сколько вам надо средств на гра­натометы, на снайперские винтовки, на автоматы, на взрывчатку, чтобы поднять до неба кортеж. Я дам.

—   Мы не террористы, — сказал ему Рохлин, — у нас легаль­ная зарегистрированная организация. Мы пользуемся другими методами.

Они стали обсуждать детали финансовой помощи. Я их оста­вил, чтобы не мешать.

Что за манера у новых русских: чуть что, так сразу — взрыв­чатка. У генерала не было этих мыслей. Он опирался на признан­ное ООН право любого народа восставать против тиранической системы. Если хунта, узурпировавшая власть, перекрыла все де­мократические пути к смене режима, у нации не остается иного выбора, кроме как массовыми выступлениями, акциями непови­новения, всеобщими стачками прогнать поработителей.

Через дарительные ельцинские указы, через залоговые аук­ционы, через финансовые аферы олигархи рассовывали по кар­манам все, что еще не было разворовано. А рабочий люд, в том числе военнослужащие, месяцами сидел без зарплаты..Страна ки­пела. 23 февраля 98-го ДПА вывело на Лубянскую площадь боль­ше двухсот тысяч человек. Рохлин сказал с трибуны, что Ельци­на больше нельзя оставлять у власти. Кремль не решился посы­лать омоновцев разгонять митингующих. Но к следующему разу дубинки готовились (и Рохлин эту информацию имел).

А в следующий раз — в конце лета — генерал с командой на­меревались вывести на улицы еще больше людей — приезжие шахтеры должны были занять места на Горбатом мосту и вокруг Белого дома. Требование: отставка президента и правительства.

И как только омоновцы с дубинками начинали выдвигать­ся на позиции для атаки, в Москву вводились войсковые части.

Министр обороны с другими ельцинистами отсекались от управ­ления, командующие округов симпатизировали замыслам ДПА. А войска вводились для защиты народа от произвола властей и беспредела ментов. Читатель может легко представить себе по­ведение наших доблестных омоновцев в такой ситуации, привык­ших охаживать дубинками только безоружных людей,. Руки вверх и возгласы: «Мы больше не будем, мы вместе с народом!» — вот их предсказуемая реакция.

По понятным причинам, я не любопытствовал сокровенными планами генерала: знал только то, чем он считал возможным де­литься со мной. У них в армейской группе прошли дискуссии, ка­кими должны быть конкретные действия. Ельцина решено было блокировать на даче — вырубить связь, электроэнергию, забить помехами сотовые телефоны, обесточить ядерный чемоданчик — и принудить уйти добровольно0 в отставку, передав по Конститу­ции полномочия премьеру.

А уже премьер с согласия спикеров верхней и нижней палат парламента, и выполняя волю народа, поручал ДПА совместно с другими политическими движениями сформировать временно, до новых выборов. Комитет Национального Спасения, а сам уходил в отставку. Армия не с ними, народ не с ними, на Абрамовичей где сядешь, там и сползешь, обмазав власть в дерьме окончательно — другого выхода у них не было. («Власть валялась на дороге».)

В процессе дискуссий вставал вопрос: а вдруг Ельцин попро­сит военной помощи у Запада, и НАТО отправит ему на выручку десантные части. Президенту спровоцировать бои в столице Рос­сии — раз плюнуть. Кто-то предложил: на первом же этапе опе­рации предупредить Бориса Николаевича, что если натовцы за­суетятся со спасительными мерами, по ельцинской даче наши во­енные летчики отбомбятся по полной программе. Ельцин любил бомбить свои города, обстреливать свой парламент, но превы­ше всего ставил личную безопасность и безопасность драгоцен­ной семьи. (К нему приходил во сне по ночам Ипатьевский дом в Свердловске).

После принятия отставки от Бориса Николаевича ему с домо­чадцами давали возможность отбыть за рубеж, в жаркие объятия кураторов (естественно, без сундуков). На всякий случай военные продумывали, как перекрыть взлетные полосы московских аэро­дромов и вокзалы. Баловни режима Шаймиевы и Рахимовы (как это было в 93-м) могли попытаться послать «царю Борису» под­крепление. Все охранные структуры олигархов предстояло разо­ружить, распустить. Их провокации должны были безжалостно пресекаться. Словом, обсасывались мельчайшие детали.

Рохлина пасли все плотнее и бесцеремоннее. Он приезжал ко мне в офис—один или с кем-то, и в колодце двора Дома на Набережной, напротив наших окон, сразу появлялись серенькие «Жигули». Однажды мы проверили топтунов. Я попросил ребят позвонить мне с неподконтрольного телефона. Они позвонили:

—   Генерал у тебя?

—   У меня.

—   Мы давно собрались и ждем вас, — соврали ребята.

—  Все, прямо сейчас выходим и будем у вас минут через 15— 20, — тоже соврал я серьезным голосом. Водить за нос «хвосты» меня научила еще собкоровская работа в «Правде» по Казахстану, когда республиканские власти донимали слежкой журналистов центральных газет.

Мы приникли к щелкам закрытых жалюзей и увидели, как «Жигули» тут же сорвались с места и переместились к парадному подъезду, чтобы «сопровождать» нашу машину.

К стене дома, рядом с моими окнами, топтуны прикрепили монтажную люльку. Она висела без дела, но как только приез­жал генерал, в люльке появлялись двое «рабочих» со швабрами и, поднявшись до уровня моих окон, начинали лениво водить ими по стене. Что называется, откровеннее некуда.

Как-то я привез к себе на дачу надежных губернаторов, подъ­ехал Рохлин — они стали обсуждать возможный состав КНС. Пока жена накрывала стол, я вышел на крыльцо: с левой стороны от дома и с правой, в переулках, уже стояли на часах две серень­кие «усатые машины» «Жигули». (От рассмотрения персоналий в состав КНС я всегда старался держаться подальше. Возвращаться во власть отказался при первых же встречах с генералом. И счи­тал, что в ней нечего делать всем, кто был в правительствах Ель­цина-Гайдара-Черномырдина. Для ДПА я выступал в роли беско­рыстного «сводника»).

От моей дачи до дачи Рохлина в Клоково, если добираться прямиком по берегу Десны, около двух километров. Дачей Рохли­на она только называлась: ее строил из дешевых силикатных бло­ков зять Льва Яковлевича Сергей Абакумов. И обстановка в доме была спартанская: старые, когда-то, где-то списанные кровати и диваны — все деньги шли на «дело революции».

По предварительной договоренности с генералом, без теле­фона, я уходил в лес, и там меня, как бы проезжая мимо, подбира­ла «Нива» с зашторенными окнами, завозила в гараж рохлинской дачи, из которого внутренняя дверь вела на цокольный этаж. Там располагалась просторная комната, обшитая вагонкой, со столом и деревянными лавками — за этим столом мы и работали.

На единственном небольшом окошке комнаты помощники Льва Яковлевича развесили алюминиевую фольгу — от прослу­шивания. Потому что напротив, через поляну, начинался лесок, и на двух крайних елях топтуны соорудили что-то вроде лабаза: по­сменно следили оттуда, не хоронясь, за домом. Когда меня подво­зила «Нива», я припадал на минутку к дыркам в фольге. На лабазе наблюдалось шевеление: топтуны тщетно пялились биноклями в сторону дома — кого же там черт притащил.

Однажды военный вертолет, доставивший к Рохлину генера­лов, завис для острастки над краем леса и коснулся колесами вер­хушек деревьев, обжитых сексотами. Топтуны посыпались с лаба­за, как горох. А генералы, выйдя из вертолета, смотрели с поляны на них и похохатывали.

— Неаккуратно работаете, — сказал я Льву Яковлевичу сло­вами Васькова из «А зори здесь тихие…», — Ох, неаккуратно.

Для своей затеи Рохлин был опасно доверчивым, даже бес­печным. Скажем, приводил он ко мне пару раз генерала, а потом этот генерал выветрился из его окружения. Спрашиваю: «Где он?» «Отказался дальше идти — семья, дети. Я ему верю, он порядоч­ный». Хорошо, что порядочный, только надо заранее определять­ся с психологическими возможностями соратников.

Или предложил один из губернаторов отвезти к себе в реги­он и спрятать на время в укромном месте жену и сына Льва Яков­левича — Тамару Павловну и Игоря. Ни в какую! Рохлин почему-то предполагал, что если Кремль решит его ликвидировать, то постарается чужими руками организовать бытовуху, скорее все­го пьяную драку. «А я же теперь пить не могу»,— смеялся наив­ный Лев Яковлевич, весь израненный и заштопанный эскулапами. Сколько раз я сидел с ним в компаниях, он действительно пле­скал на донышко несколько капель водки, заполнял остальную часть рюмки минеральной водой и пригублял содержимое.

Ему посоветовали сделать своим первым замом по ДПА влия­тельного думского депутата от КПРФ Виктора Илюхина. Сделал. На вопрос близких друзей — почему? — отвечал, что Илюхин на вер­шине айсберга и в глубинные замыслы Движения не посвящен. Зато способен привести за собой часть улицы. Какая там улица! Илюхин давно прикипел задом к теплому депутатскому креслу, восприни­мался решительными людьми как заскорузлый чиновник.

Прозрел с большим опозданием и сетовал, что думские ком­мунисты во главе с Зюгановым не только не помогают, а наобо­рот вставляют палки в колеса. А что он хотел? Верхушка КПРФ не бойцы с баррикад — это покорная оппозиция, которая все время боялась запрещения Ельциным партии. Запрети ее этот сатрап, пришлось бы не имитировать борьбу с компрадорским режимом в уютных аудиториях, а вставать вместе с народом под холодные ветры лишений. Потому-то сытая головка КПРФ сама старалась не гневить Кремль и своих товарищей попридерживала.

Помню, в 95-м мы, большая группа депутатов Госдумы, ини­циировали голосование за отставку правительства Черномырди­на. Уговорили фракцию Зюганова — она нас поддержала, и ре­шение прошло. Черномырдин с компашкой начал было собирать манатки. Но Ельцин зарычал, и Госдуму заставили голосовать по­вторно.

—  Мы стоим до конца, — сказал я Геннадию Андреевичу Зю­ганову от имени группы. — А вы держитесь?

—  Держимся. Хватит им страну раздевать, — уверенно заявил

он.

Разговор был вечером. А утром вся фракция КПРФ, включая Зюганова с Илюхиным, проголосовала за доверие правительству Черномырдина. Нам для его низложения голосов не хватило. Ви­димо ночью с комверхушкой поговорили. Комфорт дороже прин­ципов.

И Рохлину зюгановская фракция ударила в спину в самый на­пряженный момент. По требованию Кремля в конце мая 98-го ком­мунисты вместе с ельцинистами проголосовали за снятие Льва Яковлевича с поста председателя комитета по обороне. Это для того, чтобы у генерала стало меньше возможностей готовить за­думанное. Голосовал за снятие Рохлина и Виктор Илюхин. (А по­сле убийства Льва Яковлевича он провозгласил себя его преем­ником и потихоньку слил ДПА в канализационную трубу).

Все это, впрочем, не мешало харизматичному генералу дви­гаться к цели. Готовились к массовым выступлениям шахтеры, ка­заки, бюджетники. На середину июля были запланированы круп­номасштабные военные учения в примосковской зоне. А проти­водействие недругов и «подставы» товарищей были Рохлину, как взрывы-сигналы петард на рельсах для машиниста тяжелого по­езда: впереди опасный участок, нужна предельная вниматель­ность. Генерал стал отходить понемногу в тень.

В предпоследнюю нашу встречу мы с ним не нашли общего языка. Он сообщил, что ему звонил по поручению Ельцина гла­ва президентской администрации Валентин Юмашев, предлагал на выбор несколько высоких должностей, только бы Лев Яковле­вич «завязал» с ДПА. Рохлин отослал его вместе с Борисом Нико­лаевичем в знакомые всем места. Но не поэтому поводу мы ра­зошлись с генералом. Я спросил его, кого они в «генштабе» Дви­жения наметили порекомендовать главой КНС на переходный период? И услышал неожиданный ответ: Юрия Лужкова. Мы пили чай за журнальным столиком, так я чуть чашку не уронил. Стоило ли огород городить: хрен редьки не слаще.

—  Это же временно, — вскинул брови Лев Яковлевич. — Без использования инфраструктуры и поддержки столичных служб нам не обойтись.

Я пытался объяснить генералу, что московскому клану очень рискованно класть палец в рот. Лужковская группировка, осно­вательно прополов столицу, давно рвется на российский опера­тивный простор. Как клещ во власть вцепится — не отдерешь. Но слова мои на Льва Яковлевича не действовали. Может потому, что он знал гораздо больше меня. И дальше смотрел.

Мы не встречались долгое время.

Ь(ак-то мне позвонили поздним-препоздним вечером. Муж­ской суховатый голос дважды переспросил: я это или не я?

Да я это, я, что вы хотели?

Он, не называя себя, представился знакомым Василия (этим именем для конспирации генерал называл своих агентов в службе безопасности президента) и без всяких предисловий проговорил:

—  Вас заказали. Отодвиньтесь от Рохлина.

Я сразу не врубился и спросил: как это понимать?

—  Отодвиньтесь от Рохлина, пока не поздно. Больше гово­рить не могу, — ив трубке — короткие гудки.

Он так и произносил «отодвиньтесь!», будто я у стенки стоял.

Предупреждение доброжелателя из старой коржаковской команды? Попытка нагнать страху? Не поймешь. Или меня обере­гали от Рохлина или Рохлина от меня? Задали нам задачку.

Созвонился на всякий случай с генералом— мы встрети­лись на открытом поле совхоза «Птичное», мимо которого проле­гал путь Льва Яковлевича на дачу, в Клоково. Как оказалось, это была наша последняя встреча. Внешне он был спокоен, но внут­реннее напряжение чувствовалось. Я сказал ему о звонке. Он по­просил меня быть острожным и прекратить с ним временно все контакты.

Я буду передавать сейчас то — конечно, не слово в слово, — что говорил Рохлин дальше. Этим же, насколько мне известно, он делился со своим зятем Сергеем Абакумовым, а, может быть, еще с кем-то. Не могу ручаться за достоверность фактов: за что, как го­ворится, купил, за то и продаю. Но утаивать последний разговор с генералом не имею морального права. Пусть он даже восприни­мается как предположение.

Лев Яковлевич сказал, что по информации его агентов из службы безопасности «семьи», четверка в составе Бориса Ельци­на, дочери-имиджмейкера Татьяны Дьяченко, руководителя адми­нистрации Валентина Юмашева и зама руководителя Александра Волошина обсуждали варианты устранения лидера ДПА. Любые решения — автокатастрофа или пуля снайпера в людном месте, — посчитали неприемлемым, опасным для власти. Нужно организо­вать хитрую бытовую загогулину, чтоб была с «изюминкой».

Кому поручить?

Рассматривали кандидатуру зама руководителя админист­рации Евгения Савостьянова. В свое время он был начальником управления КГБ по Москве и Московской области. Вертели так и эдак — отклонили. Психологически не готов. Набрался правоза­щитного мусора, работая с Андреем Дмитриевичем Сахаровым и Гавриилом Поповым, а в КГБ его занесло случайным порывом вет­ра. Демократ и чистоплюй. А нужен гэбист бериевской школы.

Татьяна Дьяченко с Юмашевым сказали Ельцину, что есть подходящий человек с хорошей выучкой — Тихий. Таким псевдо­нимом (Рохлин до разговора со мной не вычислил его) они нарек­ли другого кремлевского чиновника. «У него холодные глаза и хо­лодный рассудок». Работайте, сказал им Ельцин, сделает— рас­считаемся. Если надо, пусть подключит грушников.

— Я не остановлюсь, успеть бы, — сказал генерал. На том мы с ним расстались

Не знаю, работала ли кремлевская чета, когда и с кем? Но как-то так получилось, что в те же сроки убить Льва Яковлевича решилась его жена — Тамара Павловна. Мыкалась с ним годами по гарнизонам, стала генеральшей, супругой любимого публикой депутата — пожить бы в свое удовольствие, пошиковать, потусо­ваться на элитных приемах. А муж по-прежнему довольствовался только зарплатой, не балуя семью, ввязался в борьбу с властью. Невыносимо! Вот, с точки зрения церберов Олигархата, и мотив для убийства. Но это мотив для человека с холодными глазами и пустой душой, привыкшего к роскошеству, а не для женщины с больным ребенком, у которой кроме жалованья главы семьи — никаких источников существования.

Правда, граждан малоимущих в современной России на всех ярусах власти встречают лишь холодные глаза. Нарофоминский судья, впаявший срок жене покойного генерала, прямо так и под­водил ее к тюремной камере в обвинительном приговоре:« В свя­зи с тем, что Рохлин активно занимался политической деятельно­стью, а Тамара Павловна Рохлина в этом видела угрозу безопас­ности семьи, поэтому она его убила». Помри, жрец ельцинской Фемиды, лучше не напишешь!

Как была история темной для современников, так и останет­ся темной для наших потомков? Рука какого дьявола с холодными рыбьими глазами закручивала сценарий?

Об этом убийстве много писали, и время кое-что расставило по местам. Вдаваться в детали не буду, тем более Тамара Павловна на свободе. Напомню только, что ранним утром 3 июля 98-го жену генерала запугиванием и психотропными препаратами вынудили пойти на самооговор. («Три киллера в масках внезапно возникли под утро на кухне, заткнули ей рот, затащили на второй этаж. Там, прячась за ее спиной, подвели к кровати и в упор выстрелили из пистолета с глушителем в висок спящего генерала». Провели ма­нипуляции с наградным оружием — для отпечатков пальцев вдо­вы. Могли ее рукой нажать на курок, чтобы сломать окончатель­но психику. Потом избили Тамару Павловну— экспертиза зафик­сировала «телесные повреждения, нанесенные 20 различными травмирующими предметами: носками ботинок и кулаками» — и удалились. Она в шесть утра позвонила врачу сына Игоря: «Эти суки приказали взять вину на себя. Если не возьму, они распра­вятся с сыном и дочерью. Я все беру на себя». Взяла. Вскоре при­шла в себя и одумалась).

Власть торжествовала. Это чувствовалось по реакции «се­мьи» и ее покоехранителей, по злорадству телекомпаний, под­контрольных Олигархату. Гладко получилось. Они не стали де­лать даже приличествующею паузу— мол, следствие идет, раз­беремся. В то же утро Емельянов, помощник «человека, похожего на генпрокурора Скуратова», ткнул пальцем для журналистов во вдову: вот убийца!

Шеф ФСБ Ковалев и шеф МВД Степашин, будто только что развеявшие по Галактике чеченских боевиков и сиявшие, как ме­даль «За победу…», причалили на автокаравеллах к невзрачной рабоче-крестьянской даче Рохлина, брезгливо повертели носа­ми — и к микрофонам: все ясно, генерала убила его жена. И ника­кой политической подоплеки.

Правда налетевшие с ними ищейки тщетно рылись в чемода­нах и ящиках. Дочь Льва Яковлевича Елена вспоминала, как раз­давались в доме разочарованно-раздраженные голоса: «Говори­ли, что у Рохлина горы компромата, а тут ничего нет». В думском кабинете генерала тоже прощупали сейф. С трофеями ребятам не повезло. Нашли дурака-охотника, чтобы он порох держал в сы­рых местах!

Наверно и впрямь вдова Рохлина была недовольна бузотер­ством супруга. Наверно говорила ему, как говорят в сердцах ино­гда жены полушутя-полусерьезно любимым мужьям: «Я тебя ко­гда-нибудь кокну». Без всякого «наверно» ей хотелось пожить спокойно и хорошо. Но как жить в государстве с такой изуродо­ванной властью? Моральную ряху этой власти она разглядела — до морщин, до волосатых бородавок— в прокурорских кабине­тах Емельянова и Соловьева, где допрашивали ее. Не кабинеты, а притоны для развратников — на стенах что-то вроде плакатов: «Кончил дело— вымой тело», «Ловись, девка, большая, ловись девка маленькая», «Счастливые трусов не надевают», «Долг наги­шом платят»…

И на фоне этих изящных правоохранительных афоризмов до­вольные и сальные физиономии отрыгающих сытостью следова­телей: «Признавайся в убийстве, а не то посадим еще дочь и зятя». Они, голубые мундиры — верные слуги Олигархата и очень гор­дились этим, чувствовали свою безнаказанность. (Потом они, по заявлениям адвокатов, многократно нарушали закон, специально искажали смысл показаний в протоколах допросов). В этих каби­нетах Тамару Павловну впервые пронзила мысль, что тысячу раз был прав Лев Яковлевич, задумавший избавить Россию от ельцин­ского режима.

В минувшее десятилетие общественная мысль нашей стра­ны находилась в состоянии полудремы. Высокие цены на энер­гоносители прикрывали нарастающие проблемы, как свежий пу­шистый снег, непривлекательную помойку. Из клювов олигархов, таскавших журавлиными клиньями капиталы туда, за бугор, выпа­дало кое-что на родную землю. Интеллигенция, ползая на карач­ках, выискивала эти крошки в пожухлой траве и особо не возни­кала. Капали, как скупая слеза, добавки к пенсиям и зарплатам, которые, правда, тут же съедали инфляция и неуклонно расту­щие тарифы тех же олигархов-монополистов. Трубадуры режима убаюкивали страну: «Россия встает с колен».

Но вот снег подтаял, и население обнаружило, что помойка-то не уменьшилась, а разрослась, стала принимать угрожающие размеры. Кремлевская власть пустила коту под хвост целое де­сятилетие.

И вопрос, откуда взялась такая невежественная власть, по­терявший было первоначальную остроту, вновь приобрел акту­альность. Почему недоверчивый, мнительный Ельцин открыл та­бакерку для того, а не для иного наследника? На каких тайных опорах держится преемственность власти Семьи и в целом Оли­гархата? Началось сопоставление давних, фактов, восстановле­ние хронологий событий. Словом, пошел процесс возвращения к анализу косвенных признаков. И в этом анализе журналистов все чаще стала всплывать история с убийством 1Льва Рохлина.

Вспомните рассказ Коржакова, как Ельцин заказывал ему уничтожение Хасбулатова, Руцкого и Лужкова. Александр Василь­евич поручение не выполнил и объяснял корреспонденту «МК»: «Убить легко. Но потом надо убить того человека, который убил. Потом… убить того человека, который убил того человека, кото­рый убил…» У них там в КГБ (затем — в ФСБ) устанавливали чет­кий порядок и очередность изготовления жмуриков.

Три киллера в масках, выполнившие 3 июля чей-то заказ в доме Рохлина, удалились под утро. А днем в окрестном леске были обнаружены три сильно обгоревших трупа, со следами ра­нений от пуль. Медэксперты установили, что это мужчины крепко­го телосложения от 25 до 30 лет. Следователи (у которых в кабине­те висели плакаты «Долг нагишом платят») запаслись милицейской справкой, что трупы там лежали давно. Это в небольшом-то лесоч­ке, куда гастарбайтеры-строители дач бегали справлять нужду по­стоянно? Они и наткнулись на тела, по их словам, еще дымящиеся. Я осматривал тем днем этот лесок и говорил с напуганными рабо­чими с Украины. Теперь-то ни для кого не секрет, как наша добле­стная милиция умеет подтасовывать факты в угоду властям.

Что-то, а криминальные правила современная жизнь нас за­ставила выучить. Помня слова генерала на поле совхоза «Птич-ное», я стал ждать, когда подойдет очередь следующего трупа, возможно, координатора операции. И в какую сторону, как стрел­ка компаса, укажут его связи прижизненные. Труп мог появить­ся вскоре, если человеку не вполне доверяли. А мог «подождать» какое-то время. Но даже самый надежный, доверенный человек не имел права очень долго оставаться в живых. Береженого у за­плечных дел мастеров черт бережет.

Вместе с другими я обратил внимание на внезапную смерть 42-летнего здоровяка Романа Цепова. Как оказалось, его отрави­ли большой дозой лекарственного препарата, и он скончался от поражения спинного мозга (уголовное дело возбуждалось по ста­тье 105 УК РФ— умышленное убийство, но, насколько известно, результатов не дало).

Цепов фигура неоднозначная. Окончил училище внутренних войск МВД, имел тесные контакты с оргпреступными группиров­ками. Создал охранную фирму «Балтик Эскорт», которая охраняла в Питере жену Анатолия Собчака Людмилу Нарусову, дочь-тусов­щицу Ксению и, говорят, Владимира Путина. Роману приписывали прочные связи с министром Рашидом Нургалиевым и Игорем Се­миным. Похоронили Цепова под автоматные салюты на мемори­альном кладбище, рядом с могилами погибших моряков «Курска». На похоронах присутствовал нынешний начальник путинской ох­раны Виктор Золотое (угрюмая острота рохлинцев: «Чтоб удосто­вериться»).

Совпадение?

Именно с июля 98-го начался стремительный карьерный взлет Владимира Путина, в общем-то, заштатного чиновника Кремля. Причем июльское назначение Владимира Владимирови­ча на пост директора ФСБ происходило в какой-то странной го­рячке.

Вот как рассказал об этом эпизоде журналистам «Версии» предшественник Путина Николай Ковалев, во всем и всегда вер­ный «семье»: «Кириенко (только что назначенный премьером для проведения дефолта.— Авт.) спешно улетел в Шуйскую Чупу, где отдыхал президент. И к вечеру вернулся с подписанным ука­зом. Я потом сказал ему: «Сергей Владиленович, вы, по моим под­счетам, спалили тонн семь керосина, чтобы подписать один этот указ». Зачем такая спешка? Ведь это была суббота, а в понедель­ник президент вернулся в Москву. Все происходило в чрезвычай­ной спешке. Ночью, в субботу Кириенко огласил указ. И ночью же, в субботу я передавал дела Владимиру Путину. Всего за 20 минут я передал Федеральную службу безопасности страны новому ди­ректору. Такого еще не было…»

Чтобы ради тебя такой шухер — «ночью», «за 20 минут»? Да еще когда дело касалось огромной секретной службы… Это надо было чем-то сильно угодить опасливому президенту.

И дальше безостановочный марш-бросок к главному рос­сийскому трону. Марш-бросок человека, лишь шапочно знакомо­го Ельцину, не проверенного им на умение разбираться в острых управленческих ситуациях— к тому же с длинным хвостом про­вальной работы в Питере, без знания экономики.

Совпадение?

Их, совпадений, набралось многовато. Над ними, оценивая итоги работы и поведение Путина, все глубже задумываются вме­няемые граждане.

В «семье», в правящих кабинетах Олигархата это почувство­вали. Как будто у них стало где-то чуть-чуть протекать. Там интер­вью очевидцев, здесь признания свидетелей. Забеспокоились. Вот с сантехническим инструментом («где тут течь?») появилась на интернете из небытия Татьяна Дьяченко^и принялась уточнять в своих блогах, почему «папа» выбрал все-таки Путина. Оказыва­ется, «папе» нравилась «Володина улыбка». походка? Ну зачем же родного отца выставлять помимо всего еще и гомиком. Или совсем уже невероятный довод: Путин отказался подслушивать Гришу Явлинского. И «папа» очень одобрил этот поступок. Инте­ресно, когда же матерый хищник успел превратиться в вегетари­анца? Говорили же Тане: не сходись близко с Чубайсом, заразишь­ся тяжелой формой вранья — до смерти не вылечишься.

О чем теперь рассуждать? Мы заимели то, что видим. И пожи­наем то, что посеяли. Нет Рохлина, нет и Ельцина. Они лежат в од­ной московской земле: генерал на простом Троекуровском, а экс-президент на VIP-Новодевечьем кладбище.

Могилу Бориса Николаевича запеленали в прочное покрыва­ло из цемента и мраморных плиток— в виде российского флага. «Семья», наверно, побаивалась мести вандалов и придумала этот странный ход. А получился символ. Получилось подобие сарко­фага, какие возводят над разрушенными ядерными реакторами (так упаковывали в бетон четвертый блок Чернобыльской АЭС). Чтобы обезопасить окружающих от вредного излучения. Чтобы уменьшить в России площади поражения изотопами ельцинизма.

А могила Льва Яковлевича, возле которой всегда видишь мо­лодых суровых людей, тоже символ. Она ухожена, не выделяется изысками — доступна всегда и для всех. Вокруг нее распростра­няется какая-то особая аура. Как будто происходит зарядка про­хожих волей к борьбе, начатой генералом.

Два поля излучения с разных точек Москвы, с разных погос­тов сталкиваются в крутой сшибке где-то над нами и в нас. Как сталкивались несовместимые взгляды на будущее России при жизни этих людей. Только здесь победу уже не купишь раздачами должностей и наймом киллеров. Здесь в равной борьбе за созна­ние передюжит лишь то, в чем больше созидательной силы.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 44 | 0,265 сек. | 11.04 МБ