Магазин

Календарь

Март 2012
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Фев   Апр »
 1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031  

Книги катастроф

Миф о «русском варварстве»

«Мозговые центры» США, российская правящая элита и под­держивающая ее часть интеллигенции активно заняты сегодня созданием политических мифов. Их цель — насадить чуждую идеологию, основанную на отрицании самобытности россий­ской цивилизации. Разработка таких мифов является одним из основных средств ведения информационной войны, так как любой миф использует силу воображения, а потому прекрасно подходит для управления большими массами людей. Миф не­чувствителен к доводам разума, его нельзя отрицать с помощью логики.

Новые политические мифы не возникают спонтанно, а созда­ются в соответствии с определенным планом и правилами, как и любое другое современное оружие. Они представляют собой ис­кусственные творения специалистов в сфере политических техно­логий. Благодаря появлению СМИ процесс возникновения мифов резко ускорился. Разрушая целостное мировоззрение и мышление, они создают ложную картину мира. Внедряясь в сознание через СМИ, мифы как бы управляют людьми и заставляют их действо­вать против своих же интересов1.

«Мы реагируем именно так, как нас программируют… Сегодня люди полагают, что они хорошо информированы. Но они не пред­ставляют себе, что мнения, которые они считают своими, фактиче­ски созданы в исследовательских институтах и мозговых центрах Америки. Ни один из нас не волен иметь своего мнения в том по­токе информации, которую на нас обрушивают СМИ и компании по изучению общественного мнения»2.

С помощью определенных политических мифов у россиян формируется убежденность в неспособности быть свободными, воспринимать демократические ценности. Подразумевается, что у русских обязательно должен быть хозяин.

Основа такой антирусской идеологии на протяжении веков детально разрабатывалась западной наукой. Существует целый пласт соответствующей литературы, которая не только переведе­на на русский язык, но постоянно цитируется в научных работах. Известно, что еще философ Г. Гегель принципиально не включил «русских дикарей» в свой перечень «христианских народов Ев­ропы». К. Маркс в работе «Разоблачение дипломатической исто­рии XVIII века» (1856-1857) пишет: «Московия была воспитана и выросла в ужасной и гнусной школе монгольского рабства. Она усилилась только благодаря тому, что стала virtuoso в искусстве рабства. Даже после своего освобождения Московия продолжала играть свою традиционную роль раба, ставшего господином. Впо­следствии Петр Великий сочетал политическое искусство мон­гольского раба с гордыми стремлениями монгольского властелина, которому Чингисхан завещал осуществить свой план завоевания мира… Так же, как она поступила с Золотой Ордой, Россия теперь ведет дело с Западом. Чтобы стать господином над монголами, Московия должна татаризоваться. Чтобы стать господином над Западом, она должна цивилизоваться… оставаясь рабом, то есть придав русским тот внешний налет цивилизации, который подго­товил бы их к восприятию техники западных народов, не заражая их идеями последних»1.

Отношение современных западных исследователей к России не изменилось. Ими «установлен» факт, что, «будучи современ­ным государством, по хронологии, по внешней стороне цивили­зации, по усвоению технических знаний Европы, по своей армии и бюрократии, она остается средневековой по духу и нравам своего народа. Ни Возрождение, ни Реформация, ни революция не коснулись ни городского, ни сельского населения. Все, что случилось в Европе со времен Колумба и Лютера, Вашингтона и Мирабо, для России как бы не существовало…»2

«Несчастную историческую судьбу» России с откровенным сочувствием описывает французский ученый Э. Каррер д’Анкосс: «Невезение России обусловлено ее историей: безусловно, европей­ская страна, выросшая на византийских традициях, она была вне­запно вырвана из Европы татарскими завоевателями. Конечно, им она обязана заимствованием некоторых принципов организации власти, но тем не менее на протяжении двух с половиной столетий они держали ее в стороне от нормального хода европейского раз­вития. Невезение России состояло также и в том, что в свое время она не приняла норм римского права (которые могли бы уменьшить влияние татарского ига) и не признавала закон, частную собствен­ность, договорные отношения — все, на чем в течение долгих веков строилась европейская цивилизация»3.

Пристрастность по отношению к России ярко проявляется и в работе Рене Давида, который считает, что «до Октябрьской революции русский народ не считал право основой социального строя. В законах он видел капризы царя и способ административ­ного управления. Когда марксизм провозгласил отмирание права, это настолько мало шокировало русских, что полное отмирание права можно было осуществить уже на следующий день после революции»1.

В том же духе американский исследователь X. Дж. Берман в одной из статей использовал «фривольную» метафору применительно к за­падному, советскому и китайскому (после 1949 года) праву. Советское право он считал незаконнорожденным сыном западного права, кото­рый уже достиг зрелости, а китайское сравнил с капризной дочерью советского права, которая все еще «слоняется по улицам»1.

Упомянутым выше известным западным исследователям долж­но быть прекрасно известно, что любое традиционное правосо­знание ни в коей мере не является примитивным. Оно отличается своей собственной логикой, глубокой последовательностью, а глав­ное — вполне соответствует культуре традиционного общества2. Но, видимо, русские являются исключением из этого правила.

Против такой откровенной пристрастности западной науки в свое время выступала российская императрица Екатерина Вели­кая. Ее Россия, с точки зрения многих западноевропейских совре­менников, была именно тиранией, в которой рабами в равной степе­ни являлись как крестьяне, так и дворяне. Ознакомившись с одним из таких «произведений» французского аббата Шаппа д Отроша, Екатерина логично возразила ему, что в России действуют законы и, следовательно, нет никакой тирании3. Впоследствии императрица несколько раз возвращалась к обвинениям Шаппа д’Отроша: «Она доказывает ему, подданному Людовика XV, при котором система так называемых letters de cachet [королевские приказы, которые позволяли посадить любого человека в тюрьму и держать его там неопределенно долгий срок не только без суда, но даже без предъ­явления обвинения] получила высшее развитие, нет повода так печаловаться за русский народ, так часто твердить об отсутствии свободы в России, колоть ей глаза произволом администрации»4.

Славянофилы в XIX веке также пытались объяснить россий­ской общественности всю пагубность такой мифологии, указы­вая на существенные недостатки западной правовой культуры и преимущества российской.

В настоящее время сознательно игнорируются и искажаются любые факты, говорящие об эффективности российской право­вой системы в прошлом. Хотя даже отдельные примеры говорят о ее высоком уровне развития. Так, рост правосознания обще­ства хорошо иллюстрируется следующим фактом из российской истории: по решению собора 23 высших иерархов Русской церкви в 1575 году Иван Грозный (первый русский царь) подвергся осуж­дению за четвертый брак в течение трех лет и должен был пройти открытое покаяние1.

Известно также, что великий французский мыслитель Вольтер в 1770 году восхищался подготовленным Екатериной II «Наказом к составлению свода законов России». По его мнению, этот до­кумент служил неприкрытым упреком французам в их смешной и варварской юриспруденции, построенной на церковных нормах. В 1777 году Вольтер пишет, что получил немецкий перевод Свода законов и начал переводить его на язык варваров-французов. Кро­ме этого, он и его коллега внесли по 50 луидоров в пользу того, кто составит уголовный кодекс, близкий к русским законам и наиболее пригодный для страны, где они живут2.

Миф о «русском варварстве» был успешно внедрен в россий­ское же сознание, что нанесло ему сильнейшую травму. Сегодня этот процесс набирает обороты, продолжая увеличивать размер национальной катастрофы. Она выражается в комплексе неполно­ценности перед Западом, западным человеком.

Более того, даже в современной российской науке прочно утвердился тезис, что в России все плохо, что россияне (точнее, русские) — примитивные дикари, которых следует перевоспиты­вать. Здесь необходимо отметить очевидный факт: современная идеология в отношении русского народа, распространенная в оте­чественных гуманитарных науках, по многим параметрам схожа с идеологией национал-социализма времен Гитлера. Их основ­ные положения практически полностью совпадают. Базой данной идеологии служит представление о «русском варварстве», которое распространяется не только на область права, но и на культуру в целом. Именно оно «вооружало» военные силы Германии без­жалостностью к населению России. «Точка зрения, что русские (на "восточных" пространствах) — это "зверолюди" (Tiermenschen), а евреи — как "недочеловеки" (Untermenschen) — вообще не люди… была неотъемлемой частью психологии массовых убийств, совер­шаемых национал-социалистами»1.

Сегодня как-то немодно стало вспоминать, что именно немец­кие «джентльмены», воспитанные на западных культурных ценно­стях, в 1941 году массово уничтожали мирное население, включая беспомощных женщин и детей. Так, офицер контрразведки при пересыльном лагере капитан Лангхельд на допросе 1 сентября 1943 года показал: «…я должен сказать, что в своем поведении с русскими военнопленными мы исходили из особого отношения ко всем русским людям, существовавшего в немецкой армии… "Русские — неполноценный народ, варвары, у которых нет никакой культуры. Немцы призваны установить новый порядок в России". Это убеждение было привито нам германским правительством. Мы также знали, что русских людей много и их необходимо уни­чтожить как можно больше, с тем чтобы предотвратить проявление какого-либо сопротивления немцам после установления нового порядка в России…»2

Неудивительно, что там, где ступала нога немецкого, италь­янского, румынского, венгерского солдата в России, распространя­лось практически полное безлюдье. За короткий период оккупации в сельских районах Воронежской области фашисты убили и заму­чили 4911 мирных граждан и 6210 военнопленных; 4476 человек было угнано в Германию на принудительные работы1.

Сегодня в ходе информационной войны Запада против Рос­сии нашим согражданам внушается мысль о благожелательном отношении нацистов к населению СССР. Так, бывший генерал бундесвера Г.-Х. Комосса, ветеран войны с СССР 1941-1945 го­дов, уверяет в миролюбивости немецких войск, опровергая «кле­вету» на достойных представителей вермахта: «…кто думает, что в Сталинграде, в Воронеже, на Волхове, в Минске и Кривом Роге "солдаты фюрера" воевали с целью захвата большой стра­ны на Востоке, воевали добровольно и с воодушевлением, под­жигая дома, насилуя и убивая мирных жителей… тот не понял истории прошлого столетия. Тот занимается фальсификацией истории за тридцать сребреников, чтобы заслужить репутацию хорошего демократа, при этом он лжет без зазрения совести, хотя историческая правда однозначно говорит другим и ясным языком. Насколько сердечно принимает местное население тех бывших солдат, которые сегодня в большом количестве ездят по России на места прежних боев вплоть до далекого Сталинграда, как и повсюду в современной России, Белоруссии и Украине? Это относится ко всем солдатам, которые в немецкой форме вы­полняли свой долг, возложенный на них страной, будь то немцы, австрийцы или добровольцы-норвежцы, бельгийцы, голландцы или французы»2. Подобные идеи пропагандируются с помощью современных кинофильмов, средств массовой информации, пере­водной художественной литературы.

Ведущий идеолог русского национального возрождения А. Н. Се­вастьянов отмечает «плоды» такой информационной обработки рос­сийского населения: «Заметное увлечение национал-социализмом, особенно в молодежной среде (но далеко не только), заставляет тревожиться за судьбу России. Особенно опасны названные тен­денции тем, что, по опросам, свыше 60 % русских мечтают о дружбе и сотрудничестве с немцами, в то время как взаимностью им от­вечают не более 20 % немцев. Парадокс: безвинно пострадавший от немецкого нашествия русский народ с бессмысленным и наивным дружелюбием искренне тянется к жестокому и надменному чужаку, массово его грабившему и уничтожавшему, не признававшему рус­ских за людей. И до сих пор не признающему нас за равных себе, не удостаивающему ответной искренней дружбы!»1

Даже главные идеологи нацизма спустя год с небольшим после нападения на СССР были вынуждены подвести достаточно неутеши­тельные итоги своей идеологии в отношении «отсталости русских», нашедшие отражение в сообщении № 309 (ч. II «Представления на­селения о России») под грифом «секретно». Это была объемная аналитическая записка, подготовленная сотрудниками гестапо на основании поступивших со всех концов рейха доносов. Контакт немцев и русских показал первым лживость геббельсовской про­паганды о том, что русские — это недочеловеки, и это начало при­водить рейх в уныние. Первое, что произвело на немцев шоковое впечатление, — это внешний вид «рабов», выгружаемых из вагонов. Ожидалось увидеть замученные колхозами и голодомором скелеты, но действительность показала иное.

Аналитики гестапо докладывали руководству: «Наша пропа­ганда всегда преподносит русских как тупых и глупых. Но здесь я установил противоположное. Во время работы русские думают и совсем не выглядят такими глупыми. Для меня лучше иметь на работе 2 русских, чем 5 итальянцев»2. Германское население убеж­далось в удивительной трудоспособности русских: «В одном име­нии советский военнопленный разобрался в двигателе, с которым немецкие специалисты не знали, что делать: в короткое время он запустил его в действие и обнаружил затем в коробке передач тяга­ча повреждение, которое не было еще замечено немцами, обслужи­вающими тягач». Директор силезской льнопрядильни (г. Глагау) по поводу использования остарбайтеров из СССР заявил следующее: «Направленные сюда остарбайтеры сразу же демонстрируют тех­ническую осведомленность и не нуждаются в более длительном обучении, чем немцы»; «Остарбайтеры умеют еще из "всякой дря­ни" изготовить что-либо стоящее, например из старых обручей сделать ложки, ножи и т. д. Из одной мастерской по изготовлению рогожи сообщают, что плетельные машины, давно нуждающиеся в ремонте, с помощью примитивных средств были приведены остарбайтерами снова в действие. И это было сделано так хорошо, как будто этим занимался специалист. Из бросающегося в глаза большого количества студентов среди остарбайтеров немецкое население приходит к заключению, что уровень образования в Со­ветском Союзе не такой уж низкий, как у нас это часто изобража­лось. Немецкие рабочие, которые имели возможность наблюдать техническое мастерство остарбайтеров на производстве, полагают, что в Германию, по всей вероятности, попадают не самые лучшие из русских, так как большевики своих наиболее квалифицирован­ных рабочих с крупных предприятий отправили на Урал. Во всем этом многие немцы находят определенное объяснение тому не­слыханному количеству вооружения у противника, о котором нам стали сообщать в ходе войны на востоке. Уже само число хорошего, сложного оружия свидетельствует о наличии квалифицированных инженеров и специалистов. Люди, которые привели Советский Союз к таким достижениям в военном производстве, должны об­ладать несомненным техническим мастерством».

По поводу «разгула ГПУ1» в СССР теми же аналитиками предо­ставлялась следующая информация: «Исключительно большая роль в пропаганде отводится ГПУ. Особенно сильно на представления не­мецкого населения воздействовали принудительные ссылки в Сибирь и расстрелы. Немецкие предприниматели и рабочие были очень удив­лены, когда германский трудовой фронт повторно указал на то, что среди остарбайтеров нет таких, кто бы подвергался у себя в стране наказанию. Что касается насильственных методов ГПУ, которые наша пропаганда надеялась во многом еще подтвердить, то, к всеобщему изумлению, в больших лагерях не обнаружено ни одного случая, чтобы родных остарбайтеров принудительно ссылали, арестовывали или расстреливали. Часть населения проявляет скептицизм по этому поводу и полагает, что в Советском Союзе не так уж плохо обстоит дело с принудительными работами и террором, как об этом всегда утверждалось, что действия ГПУ не определяют основную часть жизни в Советском Союзе, как об этом думали раньше. Благодаря такого рода наблюдениям, о которых сообщается в докладах с мест, представления о Советском Союзе и его людях сильно измени­лись. Все эти единичные наблюдения, которые воспринимаются как противоречащие прежней пропаганде, порождают много раздумий. Там, где антибольшевистская пропаганда продолжала действовать с помощью старых и известных аргументов, она уже больше не вы­зывала интереса и веры. Особенно сильно занимает немцев про­блема боевой мощи Красной Армии, которая наряду с количеством и качеством удивительного вооружения явилась второй большой неожиданностью. До сегодняшнего дня упорство в бою объяснялось страхом перед пистолетом комиссара и политрука… Именно наши­ми солдатами установлено, что такого организованного проявления упорства никогда не встречалось в Первую мировую войну. Вполне вероятно, что люди на Востоке сильно отличаются от нас по расово-национальным признакам, однако за боевой мощью врага все же сто­ят такие качества, как своеобразная любовь к отечеству, своего рода мужество и товарищество, безразличие к жизни, которые у японцев тоже проявляются необычно, но должны быть признаны»1.

Как справедливо замечает Ю. И. Мухин, в годы Второй мировой войны Германия потеряла более 7 миллионов действительно своих лучших, наиболее преданных ей сыновей и дочерей, формально убитых советской пехотой, британскими и американскими лет­чиками, — огромная потеря для западноевропейского генофонда. Но истинными убийцами этих немцев были немецкие же журна­листы и ученые — немецкая интеллигенция, которая лгала и лгала своему народу ради получения подачек от фашистского режима2.

Современная агрессия Запада против России приобрела иное направление. Теперь население уничтожается «собственными» руками, поскольку активным распространителем мифа о «рус­ском варварстве» стала сама отечественная гуманитарная наука.

Воспитанная в западных традициях, она точно так же относится к русским как к «недочеловекам». Есть даже удивительные «со­впадения». Доктор культурологии А. П. Давыдов в работе «Между мистикой и ratio» так рассуждает о русской литературе и русском человеке: «Русская художественная культура более двухсот лет изучает русского человека. И, бросая ретроспективный взгляд на историю российской мысли, я каждый раз убеждаюсь: литература — это единственная сфера ее движения, в которой обоснован страш­ный вывод о том, что русский человек не способен управлять собой

эффективно, что он патологичен и что его патология — следствие родовой травмы русской культуры. Литература не только по­ставила вопрос о социальной патологии в России, но назвала ее автора, русского человека, "уродом", человеком "ни то ни се", "нравственным калекой". Этот вывод носит фундаментальный характер, так как вскрывает основную причину наших неудач в реформах и указывает цель нашего развития — изменение типа русской культуры»1.

Эти рассуждения удивительным образом «совпадают» с рас­суждениями одного из идеологов национал-социализма А. Ро-зенберга, казненного в 1946 году по приговору международного военного трибунала в Нюрнберге. Основываясь на своем анализе русской литературы, он пришел к такому же выводу о природной «порочности» русских: «Это самоунижение (связанное с внезапным самомнением) Достоевский относит к 200-летнему оплевыванию русского лика, которое привело русскую совесть к катастрофиче­ской покорности. Мы выскажем сегодня другое суждение: это не­что нездоровое, больное, чуждое, что перечеркивает постоянно все стремление к возвышенному. Психологизм является следствием не сильной души, а полной противоположности этому, знаком урод­ства души. Как раненый постоянно ощупывает и исследует свою рану, так и душевнобольной исследует свое внутреннее состояние. В русской идее страдания и покорности заключается самое сильное напряжение между ценностями любви и чести. Во всей Западной Европе честь и идея свободы всегда пробивались, несмотря на костры инквизиции и интердикт. У "русского человека", который к наступлению XX века стал почти евангелистом, честь как фор­мирующая сила вообще не выступала»2.

Дальнейшим развитием мифа о «русском варварстве» стало утверждение о том, что всему населению России свойственен правовой нигилизм, то есть нежелание и даже неспособность жить по законам. Данную «теорию» разделяют даже высшие лица в государстве. На эту тему рассуждал во времена своего пре­зидентства В. В. Путин: «Недостатки и ошибки нашей судебной системы способствуют росту правового нигилизма. По данным социологических опросов, люди все чаще стремятся уйти от сложных судебных процедур. Они боятся, "как бы их не засуди­ли". И что самое опасное — теряют уважение к закону…»1

Принципиальное неверие в российский народ демонстрирует и новый президент России Д. А. Медведев. Он считает, что одна из важнейших проблем — «это правовой нигилизм, который заселил Россию»2: «Я неоднократно высказывался об истоках правового нигилизма в нашей стране, который продолжает оста­ваться характерной чертой нашего общества. Мы должны ис­ключить нарушение закона из числа наших национальных при­вычек, которым наши граждане следуют в своей повседневной деятельности»3.

Конституционный суд в 1992 году зафиксировал следующую ситуацию в российском обществе: «Конституционный строй нашего государства — под угрозой. Противостояние различ­ных политических сил приближается к крайней черте. Усили­вается правовой нигилизм, попираются основополагающие конституционные принципы, разрушаются гражданский мир и согласие»4.

По мнению законодателей, ухудшение криминальной обстанов­ки в нашей стране является основным следствием охватившего ее правового нигилизма: «Основные причины разгула преступности кроются в кризисном состоянии и нестабильности общества, в правовом нигилизме, охватившем и властные структуры на всех уровнях, отсутствии системы предупреждения, несовершенстве правовой базы, серьезных просчетах в правоприменительной практике, низкой раскрываемости тяжких преступлений»1.

Даже концепция национальной безопасности, утвержденная Указом Президента, определяет, что «отсутствие эффективной си­стемы социальной профилактики правонарушений, недостаточная правовая и материально-техническая обеспеченность деятельности по предупреждению терроризма и организованной преступности, правовой нигилизм, отток из органов обеспечения правопорядка квалифицированных кадров увеличивают степень воздействия этой угрозы на личность, общество и государство»2.

Одним из главных направлений законодательной и правопри­менительной деятельности в РФ считается «преодоление сложив­шихся традиций правового нигилизма с помощью формирования у людей чувства сопричастности к законотворческому процессу и ответственности за его результаты, повышения доверия к зако­нодателю и закону»3.

Не отстает от власти и научный мир. Его представители не­устанно убеждают российскую и зарубежную общественность, что право недоступно для понимания русских «дикарей», что «право­сознание большинства россиян характеризуется доминированием размытых представлений о праве, правовой сфере, недоверием к учреждениям права, в особенности к законодательным и право­охранительным органам»4.

Р. С. Байниязов констатирует: «Российский менталитет неадек­ватно воспринимает ценности правовой культуры общества… Это происходит, поскольку данные социально-правовые ценности… не стали "родными" для российского сознания, что объясняется его нерациональностью»1.

В научной литературе встречаются и другие достаточно лю­бопытные рассуждения-фантазии на тему правового нигилизма россиян. «Ничто, пожалуй, — пишет В. А. Громыко, — не занимает русского человека так, как целенаправленный поиск пробела в за­конодательстве (а таковых достаточно) и ловкий уход (причем не всегда противоправный благодаря лазейкам в правовых актах) от исполнения нормативного требования»2.

Известно, что созданная в России правовая система прак­тически нежизнеспособна, так как она не защищает интересов всего российского общества. Об этом свидетельствует тот факт, что, будучи не в состоянии защитить свои права на родине, все больше людей обращаются в международные судебные ин­станции. Корреспондент ИТАР-ТАСС приводит такие данные: «Граждане России лидируют по числу дел, подаваемых и приня­тых к рассмотрению находящимся в Страсбурге Европейским су­дом по правам человека (ЕСПЧ). Об этом сообщили российские юристы — работники ЕСПЧ. Всего за одну неделю поступает по­рядка 300 жалоб из России. В настоящее время работа ведется по 9 тыс. принятых к рассмотрению дел. Всего в 2005 году на Россию, лидирующую в списке, пришлось 17 % принятых к рас­смотрению жалоб. Непосредственно за ней в списке лидеров по числу жалоб следуют Турция (13 %), Румыния (12 %) и Польша (11 %). Юристы уточнили, что изучение вопроса о том, может ли та или иная жалоба быть принята к рассмотрению ЕСПЧ, занимает срок до трех лет. Как сообщается, из 24 тыс. жалоб, поданных против России за период с мая 1998 года, отказано в рассмотрении было по 1500 из них. Одна из частых причин отказа — не полностью исчерпанные возможности по рассмо­трению данных дел в различных инстанциях самой России. В де­вяти случаях из десяти в адрес России суд выносил решение о нарушении ею прав человека»1.

Однако именно в этих поисках правды К. Г. Федоренко усма­тривает подтверждение правового нигилизма русского народа: «Весьма модной формой правового нигилизма стала практика обращения (либо угроза такового) граждан (высокопоставлен­ных чиновников) в международные органы защиты прав чело­века, в первую очередь — Европейский суд по правам человека. Нигилизм такой ситуации в том, что граждане России не верят в то, что свои права они могут защитить посредством внутриго­сударственных механизмов. И это при том, что и Конституция России, и Европейская конвенция прав и свобод человека и граж­данина обязывают гражданина сначала использовать все име­ющиеся внутригосударственные средства, а уж потом обращаться в международные»2.

Кстати, данный автор каких только проявлений правового ни­гилизма не находит! Потрясают его необузданная научная фантазия и смелый полет мысли: «Тяжелые в морально-психологическом плане проявления подобной формы нигилизма — самосожжения и голодовки граждан. Нет нужды указывать, что каждый раз по­добные акции имеют различную цель. Однако достижение этих целей идет не правовым путем»3.

Другой «обличитель» российского народа рассуждает по­добным образом: «…данный стереотип правового нигилизма проявляется и в ситуации, очень характерной для современного российского общества. В нашей стране подавляющее большин­ство граждан в случае нарушения их личных прав и свобод не пользуется содержащимися в законодательстве правовыми меха­низмами защиты. Процент тех граждан, которые в ответ на про­извол должностного лица или недобросовестность контрагента в рамках обычной сделки обращаются в судебные органы, в вы­шестоящий по отношению к обидчику орган либо же в право­защитные организации, — очень невелик. Гражданам зачастую, в силу неразвитого или нигилистического правосознания, гораз­до проще смириться со свершившейся по отношению к ним не­справедливостью, нежели пытаться решить проблему с помощью легальных, пусть и весьма хлопотных способов. В некоторых случаях граждане про такие действия по отношению к себе не забывают, но "восстанавливают" справедливость совершенно другими путями: бытовой местью, "выживанием" из коллектива, дискредитированием репутации, распространением сплетен, рукоприкладством, угрозами и т. п.»1.

Из всей многомиллионной армии российских юристов сегодня лишь отдельные исследователи говорят о реальной опасности мифа о правовом нигилизме россиян. Справедлив вопрос доктора юридических наук В. Н. Синюкова к власть имущим: «Можно ли воспитывать правовое сознание юристов на постоянном внуше­нии мысли чуть ли не об исторической предопределенности и за­кономерности для России правового нигилизма? Ни одна страна в мире не готовит свой юридический комплекс на такого рода теории. Если бы она еще была верна… Теория "прирожденного" российского правового нигилизма — ненаучная и вредная и в этом отношении очень похожа на пресловутую "норманнскую" теорию происхождения Русского государства»2.

В принципе, от обвинений в правовом нигилизме до утвержде­ния о вредоносности России в целом даже не один, а полшага. И он уже почти сделан… Если идеологический посыл, который содер­жится в упомянутом мифе, будет усвоен российским обществом, тем самым будет подготовлена почва для его перехода к западным ценностям (не только правовым, но и культурным).

Современная научная мысль убеждена, что именно правовой нигилизм российского общества мешает ему полноценно войти в «единое правовое поле европейского сообщества»: «Правовая система России находится на распутье, ее еще нельзя отнести к си­стеме европейского права. Но стоит заметить, что российское за­конодательство уже отошло от своего "социалистического якоря" и развивается в направлении европейской правовой семьи. Член правового поля европейского сообщества должен выполнять не­преложные требования, предъявляемые ко всем участникам данной правовой общности. К таковым, несомненно, относятся: внедрение в правовую систему страны основных предпосылок для создания правового государства и создание юридической базы для процве­тания правовой культуры. Уровень ее развития должен адекватно отражать такие ценности, как верховенство права, принцип раз­деления властей, народовластие, права человека и гражданские свободы. Именно по этим критериям современное российское общество еще далеко от правового государства в его европейском понимании»1. Этот же автор убежден, что «европейское правосозна­ние, базирующееся на идеях правового государства и гражданского общества, свободного рынка, не воспринимается большинством россиян в силу исторически сложившейся контркультуры права»2.

Утверждается как непреложная истина, что правовое государ­ство не построить без искоренения правового нигилизма: «Строи­тельство правового государства требует решительной борьбы с правовым нигилизмом и условиями его возникновения»3. Хотя существование последнего еще нужно доказать.

Непредвзятые исследования показывают, что правовой ни­гилизм русских, якобы вытекающий из их «рабской сущности» и «крепостного сознания», — не более чем миф. Это подтверж­дают, в частности, работы К. X. Альварес, которая специально изучала проблему интеграции русскоязычных иммигрантов в ар­гентинское общество. Она отмечает, что данный процесс характе­ризуется лояльным отношением к существующему политическому и правовому режиму, к господствующим социально-культурным ценностям и образцам поведения местного населения1.

Современные социологические исследования выявили, что «российские ответы в целом вписывались в ту же модель правово­го сознания, что и ответы представителей пяти европейских стран (Болгарии, Испании, Франции, Венгрии и Польши), где в конце 1990-х годов проводилось большое сравнительное исследование. Выбирая из девяти предложенных прав и свобод (свобода само­выражения, свобода вероисповедания, свобода общественных объединений, равенство перед законом, право на труд, право на частную собственность, право иностранцев проживать в вашей стране, право на чистую окружающую среду, право на аборт), российские респонденты, как и другие европейцы, предпочитали право на труд и равенство перед законом»2. Установлено, что си­стема ценностей россиян «достаточно близка» к западноевропей­ской, при этом она более склонна к порядку, иерархии и менее — к правам и свободам личности3.

Особенную политическую «близорукость» демонстрируют имен­но представители юридической науки как самой политизированной из всех. Их научная беспринципность и угодливость перед властями предержащими еще во времена СССР превратили правовую науку в марионетку командно-административной системы. В новой России в науку, как и во власть, пришли люди, отобранные по более опасно­му критерию — лояльности к заморским спецслужбам4.

С 1990-х годов армия подобных «исследователей» трудится над обоснованием правовой отсталости и никчемности русской нации, бесперспективности ее совместной жизни с другими народами. Их основной девиз: «Нет возрождению Империи!». Почему-то он очень точно совпадает с интересами Запада.

Ненависть к российской государственности как раз и выра­жается в пропаганде лженаучной теории правового нигилизма. «С точки зрения исторической ретроспективы правовой ниги­лизм — естественное следствие русского самодержавия, отчуж­дения общества от государства, многовекового крепостничества, лишавшего массу людей правосубъектности, репрессивного зако­нодательства, несовершенства правосудия». Автор этих строк — В. В. Петренко.

В качестве основного доказательства исконного правового нигилизма россиян рассматриваются поговорки. «Отрицание ценности закона, ценности моральных устоев и норм… столь прочно укоренилось в сознании российского народа, что это не могло не найти объективного своего отражения в устном народ­ном творчестве (пословицах и поговорках)… "Закон, что дышло, куда повернул, туда и вышло", "Там и закон, где судья знаком", "В суд пойдешь — правды не найдешь", "С бедным не дружись, с богатым не судись" и т. п.»1. Как правило, иных доказательств просто нет.

Все же недооценивать опасность подобных «теорий» ни в коем случае нельзя. Они разрушают сознание подрастающего поколения, «вымывая» из него общенациональные ценности и достижения российской культуры. В России фактически идет бесконтрольная антинациональная пропаганда. О ее масштабах остается только догадываться.

Более того, научным миром сегодня открыто предлагается «разорвать наследственную линию» россиян. Так, С. И. Иванов, видя основную причину «живучести» правового нигилизма в на­следии прошлого, предлагает, «памятуя о том, насколько устой­чивы стереотипы, как легко передаются они младшим, разорвать эту "наследственную линию"»1.

Выходит, что все россияне — «правовые нигилисты», ко­торые не хотят жить по законам? Отдельные исследователи уверены в этом: по их мнению, правовой нигилизм — это «ха­рактерная особенность российского менталитета со всеми его составляющими»2. По-видимому, российские ученые вслед за своими западными коллегами сделали «важное научное откры­тие», что весь российский народ представляет собой сборище дикарей.

Объяснение правового нигилизма, в котором якобы погрязла Россия, можно сформулировать очень просто: «Рабской душе русских право недоступно». Несмотря на очевидную скандаль­ность этого утверждения, оно находит все больший отклик в на­учной среде. Российская интеллигенция, так же как и интелли­генция национал-социалистической Германии, заявляет, что русские — это рабы по своей национальной природе, «недоче­ловеки». Делается это осторожно, полунамеками: «не до конца преодоленное крепостное сознание», «комплекс сервильности» и т. д.

Вдумаемся в слова С. Л. Баяхчевой: «Главным препятствием со времен Чаадаева и до сих пор является то, что мы до конца так и не преодолели психологию рабства, а оно порождает страх, эгоизм и местничество»3. На «рабскую психологию» русского народа указывает и А. Г. Сорокин. «Привычку к несвободе» упо­минает Р. С. Байниязов: «Для россиянина удобным и знакомым является подчинение какому-либо внешнему авторитету. Россий­ское общество никогда не находилось в состоянии гражданской и политической свободы, а главное, и не стремилось к ней, за исключением отдельных личностей. Национальное сознание России "ищет" больше правду, чем пути выхода из положения за­висимого и подчиненного»1. По его мнению, «столетия политиче­ского и экономического бесправия, холопства, крепостничества, чудовищные преступления коммунистического режима против собственных граждан и многое другое оставили на российском менталитете неизгладимый отпечаток»2.

Оказывается, что дух крепостничества «никем не осознается, он просто имеет место быть. Он течет в наших жилах вместе с кровью, он сидит в каждой клеточке наших организмов, неза­висимо от того, кем мы являемся, к какой партии принадлежим, какие убеждения имеем и что думаем о себе и других»3.

Отдельные представители социологической науки идут еще дальше. Как отмечает доктор исторических наук, экс-директор Ин­ститута социологии РАН Л. М. Дробижева, «сейчас в социологии появился такой термин, как "бесхребетное" или "беспозвоночное" существо. У него нет никакого "стержня", который дал бы опору. Именно поэтому люди затрудняются делать прогнозы даже до 2012 года и уж тем более — до 2020 года»4.

«Рабский характер» русской души обосновывается и таким способом: «…Российский менталитет славится своей всепоглоща-емостью, всеядностью, всеперевариваемостью. То есть он может поглотить и переварить, кажется, все, что угодно, попавшее на его территорию, и переварить во что-то себе подобное, в себя. В том числе любые идеи, реформы, преобразования. Об этом свойстве российского менталитета существует такое нелестное мнение: в России какой бы строй ни устанавливали, все равно получается рабовладельческий. Вряд ли могут стать исключением из этого печального правила и современные реформы»5.

Некоторые даже пытаются описать «новый тип» россиянина: «Уже начинают оказывать влияние определенные качества нации, сложившиеся в веках такого существования: холопская унижен­ность, разрушительное отношение к миру, всеохватывающий нигилизм (мир предстает как бы чужим, враждебным — ведь у крепостного все отнято, нет ничего своего, даже жизнью рас­поряжается всецело его господин), культ твердой руки, хозяи­на, сознание правомерности жизни под насилием и в насилии, нетерпимость…»1

Косвенно доказывается тезис, что «рабская психология» рус­ских обусловлена самим характером государственной власти в России и наоборот. Так, Т. Ф. Юдина пишет, что «правосознание раба — это покорность, унижение, но никак не признание и не уважение к закону… Деспотический характер государственной власти в Российской Федерации обусловил формирование такого уровня правосознания российского общества, характерной чертой которого является правовой нигилизм»2. Д. Н. Вороненков открыл у россиянина «рабски бунтарское отношение к власти», в котором «содержится наиболее глубинная предпосылка правового нигилиз­ма русских людей. В самом деле, как рабская покорность власти, так и бунт против нее не имеют никакого отношения к цивилизо­ванным, правовым формам взаимодействия между государством и обществом»3.

Даже предпринимаются попытки проследить исторические корни «рабского начала» в душе русских: «…законы природы были подменены в жизни русичей их трактовкой чужеземной христианской религии… В действительности христианство — религия рабов и маргиналов — помогло воинам, приглашен­ным охранять русскую землю, стать ее хозяевами, а настоящего хозяина ее — свободолюбивый народ — превратить в рабов и крепостных, от статуса которых он и до сих пор не вполне избавился»1.

И. Б. Орлов убежден, что «за три столетия господства ордынцев население привыкло к жестокости как к неизбежному следствию властвования, а возможность облобызать стопы царя нередко вызывала умиление и рабский восторг. Это качество униженного послушания проявилось и в XX веке»2.

Академик Э. А. Поздняков рассматривает русскую историю исключительно как историю рабства3. В связи с этим автор пол­ностью отказывает русским людям в чувстве патриотизма: «Ко­нечно, спору нет — подлинный, или просвещенный, патриотизм существует там, где простая любовь к своей отчизне соединя­ется с чувством гордости за общественные и государственные институты, уважения к принципам и идеалам, на которых стро­ится общество. Такое соединение существует, возможно, где-нибудь в других местах, скажем, в Соединенных Штатах или в Англии. В России, увы, такой гармоничный сплав по ряду при­чин… отсутствует»4.

Делаются попытки вывести «рабский характер» русских из его традиционных черт: «русское искание правды жизни всегда принимало нигилистический характер»5; «…отдаленные корни правового нигилизма не только уходят вглубь истории россий­ского государства, но и изначально неразрывно связаны с нрав­ственными, по сути, категориями "правды", "добра", "справедли­вости", "гуманности" и т. п.»6. В этом же контексте упоминается и «стремление русского человека к абсолютной правде и спра­ведливости, к абсолютному добру, то есть к неким крайним категориям»1 и т. д.

Зачастую рассуждения о свободе принимают явно выраженную антирусскую окраску: «В правосознании россиян нравственность в целом всегда доминировала над правом. Поступать по законам совести, а не по писаным законам было общепринято в России. Это, кстати, также является одной из причин пренебрежительного отношения россиян к юридическим нормам и законам, а особенно к тем из них, которые расходятся в той или иной мере с нрав­ственными нормами… Действительно, мечта о свободе издавна жила в русском народе, обреченном историей на многовековую зависимость от деспотической власти царя, чиновника, помещика. Но мечтал он не о свободе в западном понимании, предполагающем ее включение в определенный общественный порядок… Свобода "по-русски" выражалась понятием "воли" Эта чисто индивидуаль­ная, не ограниченная социальными нормами и законом свобода представляет собой преимущественно стремление к бегству от общества… То есть для русского человека место свободы занимает "воля" как свобода лишь для себя и безразличие к чужой свободе, приводящее к беззаконию, произволу и анархии»2.

Любят отечественные ученые порассуждать и о «врожденном патернализме» россиян, «в основе которого — стремление чело­века жить за счет государственной поддержки и одновременно до­верять государству обустройства собственной жизни, поступаясь при этом частью своих прав. Патернализм… является значимой чертой российской культуры и менталитета, в том числе правово­го, и тесно связан с правовой культурой и правовым поведением… Патернализм превращает человека не в гражданина, а в поддан­ного, порождая иждивенческие отношения в обществе и приучая человека к пассивному выжиданию, он ограничивает самостоя­тельную инициативу. В конечном итоге вопрос о патерналистских отношениях — это вопрос о юридическом статусе и о соотношении прав и обязанностей, об отношении людей к праву и закону»1.

Соответственно, предпринимаются активные попытки пред­ставить тысячелетнюю государственность России как некое «не­доразумение» холопов. А. Л. Янов пишет по этому поводу доста­точно характерные строки: «Я не знаю, подозревают ли авторы многочисленных современных книг о "русской цивилизации", от­куда именно заимствовали они свое вдохновение. А также о том, что в первоначальной ее версии суть этой цивилизации состояла, между прочим, в увековечивании крепостного права, поскольку "осеняло оно", как мы только что слышали, "и церковь, и престол". Причем, в отличие от современной им Америки, где привезенные из Африки рабы принадлежали, по крайней мере, к другой расе, "русская цивилизация" освящала порабощение миллионов со­отечественников, не отличавшихся от господ ни цветом кожи, ни языком, ни верованиями»1.

Печально известный идеолог переустройства России Е. Т. Гай­дар рассматривает историю России в достаточно специфическом для государственного деятеля разрезе: «Россия попала в плен, в "колонию", в заложники к военно-имперской системе, которая выступала перед коленопреклоненной страной как ее вечный благодетель и спаситель от внешней угрозы, как гарант существо­вания нации. Монгольское иго сменилось игом бюрократиче­ским. А чтобы протест населения, вечно платящего непосильную дань государству, не принимал слишком острых форм, постоянно культивировалось "оборонное сознание"… Все, что касалось госу­дарства, объявлялось священным. Само государство выступало как категория духовная, объект тщательно поддерживавшегося культа — государственничества»2. Вот и весь путь российской цивилизации в видении одного из видных политических деятелей российской современности!

Выясняется, что «столетиями Россия оставалась страной кама­ринского мужика, сукиного сына, бегущего вдоль по ненавистной улице назло с голым задом (и хорошо еще, если перед этим он не запалил овин). Страной, в которой государство осуществлялось с "опричной" властью и действовало согласно оккупационной ло­гике, а подданные ощущали себя на чужбине и портили все вокруг назло оккупантам-начальникам. Страной, которая никому не наша и всем — "эта"»3.

Самобытность России «объясняется» следующим образом: «Парадоксальное сплетение ущербности и превосходства поро­дило представление о "загадочности" России. На самом же деле нет ничего таинственного в двойственном образе страны, спо­собной справиться со всеми внешними напастями, но не сумевшей обустроить самое себя, а потому и обеспечить себе подобающее место в мире»1.

Идут старательные псевдонаучные поиски момента, когда рос­сияне свернули с магистрального пути человечества. Выявляются три основные причины такого «отклонения» — Византия и право­славие, татаро-монголы, СССР. Исследователи доказывают, что именно византийская деспотическая власть, а затем и азиатский ханский абсолютизм заложили основы Древнерусского государ­ства и права2.

Даже доктор экономических наук, научный сотрудник РАН Г. С. Лисичкин не удержался «напомнить» россиянам об их исто­рических корнях: «Давайте не забывать, что свое христианское родство мы ведем не от Рима, а от Византии, где существовала тоталитарная государственность, где изначально отрицались права человека, где осуществлялось порочное огосударствление Церкви»3.

Уже сложилась традиция обвинять православие и православ­ную церковь в «порче» русского народа. Так, Л. Г. Кумыкова увере­на, что в негативном отношении россиян к частной собственности виновата именно «православная церковь, со стороны которой отсутствовало должное внимание к праву, в отличие, например, от католической… также в России, в отличие от западной Европы, никогда не было протестантской этики, которая признавала част­ную собственность и права личности благом»4.

По мнению В. Б. Романовской, «пренебрежительное отношение к праву, к государственному закону, отраженное в старой русской поговорке "Закон, что дышло, куда повернул, туда и вышло" уходит корнями в глубокое средневековье, в русскую православную тра­дицию. Народ крепился не правом, а верой, которая стояла много выше всяких правовых предписаний»1.

СССР вызывает особую злость со стороны исследователей. Это касается и самого советского народа, который в псевдонаучных исследованиях зачастую отождествляется с рабами. Их автора­ми доказывается, что «психология холопа, раба сформировалась еще в дореволюционное время, но советский период российской истории, формально провозгласив всеобщее равенство, в действи­тельности превратил конформизм в главный способ получения престижных социальных позиций»2. Оказывается, «коммунисти­ческое государство Сталина возродило крепостничество и прочие формы рабства»3.

Соответственно, у рабов не может быть никакой науки. В этом убежден доктор экономических наук и бывший губернатор Саха­линской области В. П. Федоров: «В отсталой национальной эконо­мике… не может сформироваться мировой экономический интел­лект. Будущее покрыто мраком неизвестности, и никакой светлый ум не высветит ее, не предскажет предстоящие хитросплетения экономического развития. Уж если, допустим, американские ученые не могут поручиться за надежность своих предсказаний насчет соб­ственной экономики, то о каком прогнозировании на ту же тему (об экономике США) может идти речь среди остальных экономистов»4. Ход его рассуждений уже не удивляет: «Меня могут упрекнуть, что я, не называя нескольких именитых имен, принижаю значение всей советской науки. Ответ будет таким. Я вполне серьезно допускаю, что где-то среди краснокожих папуасов есть сообразительный со­родич, который подсказывает своему босоногому племени жела­тельность специализации на выделке, скажем, крокодиловой кожи, а не козьей, потому что ее легче выменять на виски у падких на экзотику заезжих бледнолицых. Честь ему и хвала. Но вносит ли он вклад в мировую сокровищницу экономических воззрений? Впро­чем, его соплеменники могут посчитать, что вносит. Можно быть многократным чемпионом страны в каком-то виде спорта, быть национальным кумиром, но одновременно оставаться замыкающим в мировом рейтинге»1. Вот такие откровения! На том же основании можно утверждать и отсутствие у «папуасов» математики, химии, физики, литературы. Выясняется, что не русские, а «китайские сту­денты в любом университете мира — лучшие»2 и т. д.

Е. Н. Стариков уверяет своих читателей, что в России никогда «не было права, не было и собственности. Нечто весьма схожее с западными аналогами на самом деле оказалось обратимым, теку­чим. Право-собственность у нас оказалось подмененным властью-собственностью. Право было заменено морализаторством. "Судить не по закону, а по совести" — вот это наше, родное, близкое, кров­ное… На том стояли и стоять будем. Отсюда и обратимость всей русской истории. В соревновании с уходящим все дальше и дальше "в отрыв" Западом заспавшийся Илья Муромец (он же Обломов), продрав "очеса своя" совершает дикий рывок вдогонку. Но пере­нимать все эти "западные штучки" — право и собственность — ему тошно, претит его "православной нравственности" да и непонятно, на кой ляд они ему. И рывок в будущее оборачивается гигантским откатом в прошлое, ибо на пути к архаизации препон нет: главные завоевания цивилизации — право и собственность — отсутствуют, а стало быть, русская история принципиально обратима вспять»3.

А. М. Буровский в самих истоках русской истории увидел свое­образный фарс: «По страницам киевских былин разгуливают Илюша Муромец или Алеша Попович — здоровенные дебиловатые типы, которые то пьянствуют в компании Владимира Красное Солнышко, то кого-нибудь "мочат": то Соловья-Разбойника, то Жидовина, то еще какое-нибудь "чудище поганое"»1. Какая уж тут высокая культура…

Директор Института экономики РАН Р. Гринберг убежден, что «наш человек — либо барин, либо лакей. Главная забота жизни — вырваться из народной толщи и попасть в президиум»2. От него не отстает и заместитель Председателя Совета Федерации А. Торшин: «Ленимся много. Встаем не рано утром, ложимся спать под бря­канье телевизора. Мы забыли, что демократия — это ежедневный труд»3. Постепенно вырисовываются основные качества русского человека: «лень, расхлябанность и необязательность»4.

Сходную попытку огульно обвинить россиян в лени предпри­нимает доктор философских наук В. Ф. Шаповалов. Он считает, что «неухоженность и необустроенность» российской земли «заключается в вековой привычке относиться к родной земле как к чему-то не своему, чужому. Российский человек словно по­стоянно ощущает временность своего существования здесь, в той точке пространства, где ему выпало жить. Ощущение временно­сти, конечно, не может настраивать на то, чтобы обустраиваться капитально. Несомненно, отношение к родной земле как к "не своей" сформировалось под влиянием двухсотлетнего господ­ства крепостного права, труда на барской, отчужденной земле. Такой же, отчужденной от хозяина оставалась земля и при со­ветской власти»5.

И это при том, что более 90 % семей в стране имеют приусадеб­ные участки. Из общего числа на долю личных подсобных хозяйств сельского населения приходится около 80 % произведенной продук­ции, крестьянских — около 7 %. Таким образом, сельский семейный сектор производит около половины всей сельскохозяйственной продукции страны1. Иными словами, лень, тупость и преступность русских — миф, оружие в информационной войне против России.

Несмотря на это, заместитель Председателя Государственной Думы, заслуженный юрист России В. В. Жириновский задается следу­ющим вопросом: «Почему мы такие — слишком агрессивные, слиш­ком революционные? Почему многим из нас хочется всегда вешать, душить, расстреливать, рубить головы?»2 Утверждается, что «взя­точничество столетиями существовало в политико-правовой жизни нашего народа и закрепилось в нем как традиция. Взяточничество не собирается отмирать само собой, оно воспроизводится в большей или меньшей степени в каждом новом поколении людей»3.

Современные исследователи почему-то убеждены, что «насилие против государства и его представителей общественное сознание пока еще считает преступлением. И то — только в центре. А на окраинах — там в рыбинспекторов и прочих представителей вла­сти, которые от имени государства мешают гражданам выживать "кто как может", давно уже стреляют без раздумий. О кавказских республиках уж и не говорим… Так что не удивляйтесь, если через пару лет после победы "оранжевых" такой же обыденностью, как сейчас неуплата налогов, станет, например, отстрел шоферами автоинспекторов, вымогающих взятки на дорогах. Причем другие водители будут проезжать мимо, и никто ничего "не будет заме­чать". Как сейчас никто не бежит в милицию, если узнает, что его знакомый не заплатил налоги…»4

О «преступности» россиян охотно рассуждает И. Ю. Нович-кова: «Отсутствие правовой культуры, навыков цивилизованной жизни и правил ведения политической деятельности, разреше­ния различных социально-политических и межнациональных конфликтов является одной из главных причин предельного обострения криминогенной обстановки в стране. Большинство проблем решается зачастую самым примитивным и варварским методом — путем насилий, преступлений, войны, экстремиз­ма и оголтелого национализма. Налицо правовой беспредел в обществе»1.

Попутно выясняется, что именно рабский характер россиян не позволил свободе утвердиться в России: «Наш человек (не только военный, но и гражданский) не выдержал испытания сво­бодой. Ведь армия — это живой слепок общества, лишь чуть более формализованный: каково общество — такова армия. На рубеже 1980-1990-х годов общество пережило своеобразную эйфорию от "свободы без берегов". Между тем свобода, как учили мыслители прошлого, — сложное, противоречивое явление. Она невозможна без определенных социальных ограничений… права, морали, тра­диций культуры»2.

Доктор исторических наук, академик Ю. Афанасьев убежден в порочности российского менталитета: «Строго говоря, большая часть населения России — это не гражданское общество, а весьма однородная масса не только в смысле низких доходов, но и в смыс­ле основных немудреных устремлений. Больше всего массе людей хочется правды и порядка. При этом, правда, в их понимании — это справедливость, толкуемая как равенство, хотя бы на уровне нищеты, плюс ненависть вперемешку с завистью ко всем, кто выбился из нищеты. А порядок — все, что подобные устремления обеспечивает: сильная власть и "крепкая рука" карающая тех, кто живет "не по-нашему"»3.

Рабский характер россиян доказывается и иными, порой до­статочно любопытными способами: «Простой россиянин пред­почитает надежную традицию рискованным инновациям — даже водопроводу или канализации. Еще до сих пор добрая половина российских граждан ходит по малой нужде "до ветру" — ино­гда до ближайшей стенки — и чувствует себя при этом вполне счастливо»1.

Вполне откровенно высказывается на эту тему и писатель М. Веллер: «Рабское положение формирует рабскую психологию. Русские народные пословицы и поговорки о труде просто про­никнуты трудолюбием и трудоголизмом. Работа не волк, в лес не убежит. От работы кони дохнут. И т. д. и т. п. и масса матерных. Малый противовес одобрений труду этого усталого задора не перетянет. Трудом праведным не поставишь палат каменных. Вот вывод народной мудрости. Господа — и ведь тысячу лет это остается на Руси правдой…» Утешает мысль, что говорит он так, очевидно, искренне болея за «никчемный» русский народ. Однако, видимо, к русским себя не причисляет. Конечно, как же иначе, если суть русского определяется этим «мастером слова» как «имперский раб»!2 Не отстают в обличении русских и другие деятели искусства. Так, народный артист СССР О. Басилашвили просто убежден в их рабской психологии: «У многих российских граждан в генах заложено рабское понимание мира»3.

Своеобразный итог всему вышесказанному подводит «право­защитник» В. И. Новодворская: «Русские… это спившийся, об­ленившийся и никчемный народец. Он уже ни на что не способен и только зря занимает свое место на земле. К тому же он и ге­нетически вырождается, сокращается в поголовье. Поэтому для общественного блага было бы лучше, если бы территорию России отдали под опеку ООН, а еще лучше, если бы ее оккупировали американцы, заселили ее нормальными людьми, колонизовали и цивилизовали… мы здесь не на цивилизованном Западе… очень важно научиться стрелять первыми, убивать»1.

Что можно сказать, видя такие сплоченные действия власти, ученых и творческой интеллигенции? Сегодня они явно объеди­нились, чтобы лишить россиян желания хоть что-то изменить в собственной стране.

Информационная война против России. Заключение

Эта книга рассказывает об информационной войне, которую Запад каждый день и каждый час ведет против России. На самом деле она началась не вчера и не 50 лет назад, а уже очень давно. Перед нами типичный пример столкновения двух цивилизаций, каждая из которых обладает собственными представлениями о том, что хорошо, а что — плохо, о месте человека в мире и о его предназначении.

Подобное положение дел ярко отражает наблюдение западного исследователя У. Лакера по поводу того, как проявились разли­чия между российской и западной культурой в период Великой Отечественной войны: «Если немцы были озадачены огромным разрывом между русской нищетой и отсталостью, с одной сто­роны, и советской военной мощью — с другой, то русских в не меньшей степени поразил резкий контраст между немецкой бес­человечностью и высоким уровнем жизни даже в разрушенной Германии… Немцы и русские серьезно ошиблись в суждениях друг о друге — немцы, полагая, что недостаточные гигиенические навыки свидетельствуют о пороках человеческой природы, а рус­ские, наивно считая, что высокий жизненный уровень гарантирует цивилизованное поведение»1.

Сегодня борьба за территорию и находящиеся на ней природ­ные ресурсы в первую очередь означает борьбу за умы и души людей, которые ее населяют. Это и есть информационная война, для победы в ней хороши любые средства. Однако страна, в ко­торой политическая и интеллектуальная элита не осознает на­циональные интересы или, того хуже, сознательно пренебрегает ими, обречена на поражение. Именно это происходит сегодня с Россией.

Многие «исследователи» замысловато глумятся над русским наро­дом и его историей: «По образу Византии русские стали пресмыкать­ся перед всякой властью, якобы данной от Бога, а вместо суверенного права на изгнание любых нечестивых и профнепригодных воевод стали все терпеть и ждать "доброго царя-батюшку". Свободолю­бивые Святославы, Игори, Всеволоды, Дружины, Лады, Людмилы и Ярославны стали "ваньками" и "маньками" у чужеземных "пома­занников свыше" не имевших часто и капли русской крови. Даже считающееся почему-то русским имя "Иван" в оригинале на иврите пишется "Иегоханан" звучит "Йоханан" (в греческом произношении: "Йоханис" славянское "Иоанн") и переводится на русский язык как "подарок Иеговы"»1. Других представителей научного мира уже не устраивает «устаревшая» мораль российского общества: «В обществе необходимо утвердить горькую истину, что невозможно выстроить прочное и комфортное здание обновленной России на гнилом фун­даменте существующей общественной морали»2.

В то же самое время государственная власть России отказыва­ется признавать национальную культуру, отдавая предпочтение исключительно западным ценностям. Она откровенно идеали­зирует их и совершенно не учитывает при этом самобытность российского общества, его культурные традиции, этническое многообразие3. Однако никаких попыток изменить отечествен­ную правовую и социальную систему в лучшую сторону почему-то не предпринимается. Зато множатся жалобы на российский народ со стороны высокопоставленных чиновников. В итоге сами россияне оказываются виновниками всех происходящих с ними бед, не получая даже шанса на то, чтобы исправить положение дел в собственной стране.

Это тем более опасно, так как противостоящие нам страны За­пада, и в первую очередь США, представляют собой совсем иной пример государственной идеологии. Защита своих традиционных ценностей всегда преподносилась американскими политиками как один из краеугольных камней национальной безопасности. Осо­бенно отчетливо эта черта проявляется в действиях президентов-республиканцев, которые именно себя считают их настоящими хранителями. В их речах чаще всего звучат такие выражения, как «американские ценности», «американская демократия», «амери­канский образ жизни» и т. п.1

Сегодня Россия стоит перед выбором: расколоться на мно­жество независимых и полунезависимых государств, контро­лируемых Западом в своих интересах, или снова превратиться в сильную державу, с которой будут считаться на мировой арене. Дальнейшее развитие событий зависит от каждого из нас, от нашей готовности противостоять враждебному информаци­онному влиянию и защищать от него ценности национальной культуры.

 

Вы должны войти, чтобы комментировать.