Наш хороший пароход

«Эмба» в море не бывала разве что только зимой. Зиму отстаивалась в Молотовске, но как только лед ушел, тут же — в море, и все время на ходу.

Бывший финский комфортабельный пароход. Салоны и каюты отделаны ценными породами дерева, деревянные пе­рила и поручни. Зашивки, короба для труб и те из красно­го дерева, а шурупы — бронзовые! Покрашено все очень качественно, в три слоя, а самый первый — прозрачный, вро­де как стекло, но прочное — не отобьешь! Были у нас на «Эмбе» «Бархатный салон» и «Кожаный салон». Это в зави­симости от того, чем мебель обита. «Бархатный салон» — по­меньше, там стол, кресла, диван, пианино. В «Кожаном» размещалась офицерская столовая, там же питалась и «наука».

На нашей «Эмбе» был даже свой автомобиль — армейс­кий «козлик». История с ним такая. На Новую Землю техни­ки везли очень много, и как будто там ее никто и не считал. Сам был свидетелем в Белушке: где у грузовика бензин за­канчивался, тут его и бросали. А нашему «козлику» угораз­дило свалиться с причала в воду, он утонул, и его никто не хватился. На «Эмбе» про это узнали, машину со дна подня­ли, перебрали и оставили у себя на пароходе, возили потом на палубе, раскрепив растяжками…

В экипаже «Эмбы» была сильная художественная самоде­ятельность. Даже командир Паншин к этому делу имел от­ношение — он стихи писал. Больше, как говорится, для себя, еще для «Боевого листка», а иногда и для песен, которую са­модеятельность исполняла. Помню матроса Задорина -очень хорошо пел. Он учился музыкальному делу и потом, уже после службы, даже на Ленинградском телевидении выступал.

Ребята, бывало, давали платные концерты. Конечно, это запрещалось, но как-то договаривались с клубными работ­никами и в Молотовске, и в Архангельске. А на выручку от концертов покупали музыкальные инструменты. Был у нас свой оркестр, а в нем — и баян, и аккордеон, и духовые, и струнные, даже бас-балалайку приобрели.

Многие увлекались спортом. Шлюпочные соревнования устраивали часто, даже когда стояли на Новой Земле, сорев­новались. Каждая БЧ выставляла гребцов. Самой сильной традиционно становилась команда БЧ-V — там же здоровяки, кочегары. Правда, один раз, в Белушке это было, мы их обставили.

На «Эмбе» один год жил белый медвежонок. Его нам от­дали с тральщика, который с Севера пришел. Где и как его взяли, не знаю. Медвежонка перегружали с борта на борт грузовой кран-балкой. На некоторых эсминцах, или вот на лидере «Баку», тоже медвежат держали, но бурых. А у нас ­белый! Мы его посадили на цепь, и он с ней по одному бор­ту ходил-бегал, а мы — по другому. Кормили его треской — тогда ее много ловили, прямо с борта, на поддёв. Трещина здоро­венная, а мишка ее раз — и нету! У нашего штурмана ружье имелось, если он тюленя подстрелит, тюлень тоже шел мед­ведю на пропитание. С камбуза он долго не ел — не его эта пища, но потом голод взял-таки свое. Бурые медведи к чело­веку привыкают, а белые нет. В Архангельске мы его на бе­рег сдали — в зверинец или цирк, точно не скажу.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 36 | 0,214 сек. | 7.82 МБ