Ядерная «шкатулка»

Какая она на вид — «атомная бомба»? Возвращался я как-то из увольнения в город и вижу — краснопогонники на при­чале оцепили «Эмбу». Свои ребята шепнули — грузят ядерное устройство. Что-то вроде ящика-шкатулки. В корме у «Эмбы» — радиоприемный центр, вот там, в телетайпной, эту «шкатулку» заперли, дверь опломбировали, охрану вы­ставили, и сразу же отпихнули нас от причала. Пошли мы снова в бухту Черную.

В Митюшихе рвали водородные бомбы, и была так назы­ваемая «площадка» — целый комплекс сооружений для на­блюдения. Туда меня с «Эмбы» отрядили, и там я Михаила

Яковлевича Земчихина снова встретил — он командовал пло­щадкой. Стали готовиться к взрыву. Высоких чинов в бунке­ре много собралось. Командир над всеми контр-адмирал Петр Фомич Фомин. Мое место — на УКВ связи с «носите­лем» — самолетом, который бомбу нес. Переговоры с летчи­ками велись не напрямую, а определенными кодами, по одноеторонней связи. С самолета: «Подхожу к цели». «Вы­шел на цель». «Груз сброшен». «Парашют раскрылся». «Ухо­жу». А потом рев двигателей на форсаже — летчикам подальше убежать надо.

Первого водородного взрыва я не видел. И удара его не почувствовал. Но он, видимо, мощным был, потому что ми­нут через 5-7 на связь с нами вышел главком Горшков, и в голосе у него тревога: «Люди живы?»

Наш бункер находился в зоне Д-8, и вторую водородную бомбу кидали в зону Д-1. Между ними километров 90. А бункер у нас — бронированный, и в нем всего два иллюмина­тора, можно сказать, крохотных — диаметром 120-150 мм Как бомба рванула, вспышка такая, что в нашем подземелье без темных очков можно было глаза потерять. Все оцепене­ли, молчат, а через секунды адмирал Фомин: «Ну, сейчас ло­мать будет». Я эту его фразу на всю жизнь запомнил — ждали ведь, как ударная волна докатится. Страшно. Но не докати­лась. Или дошла, но не тряхнула, хотя дело свое бомба сде­лала. Я потом с вертолетчиками был в зоне. Жутко! Все, что было там из металла, все с камнем спеклось!

* *  *

Однажды на «Эмбе» шли мы с Новой Земли на материк и попали в шторм, нет, в штормище все 11 баллов! Ох, и по­валяло же наш пароход! Так кидало и кренило, думали, пе­ревернемся. И вот разом «зачерпнули» бортом 100 тонн воды, не меньше. Аврал! А помпа не работает! Что делать? Тогда выстроили живую цепочку из корабельных низов на палубу и ведрами соленую воду — наверх. Мотает, валяег нас, а мы ведрами — 100 тонн!

У меня после того шторма первая седина появилась. Зна­ете, злобное море бывает страшнее атомной бомбы.

Северодвинца Геннадия Яковлевича Сорокина

больше знают как ответственного сдатчика атомных подвод­ных лодок. Гораздо меньше известно о его причастности к другому океану — воздушному. Между тем, Геннадий Яков­левич — бывший летчик дальней авиации, командир огневых установок самолетов с реактивными двигателями, как указа­но в его военном билете. В экипаже бомбардировщика Ту-16 он участвовал в первых испытаниях атомного оружия на Но­вой Земле. В настоящее время возглавляет работу городско­го Совета ветеранов подразделений особого риска.

— Первый раз меня призывали в армию, когда я работал на молотовском заводе № 402 в сдаточной команде крейсера «Мурманск». В команде в основном молодежь, те что пос­тарше — ходили в старшинах. В июле 1954-го, когда крейсер проходил испытания в море, многие из нас получили повес­тки в военкомат. Но сдаточный механик «Мурманска» Иван Дмитриевич Осипов забрал у всех нас эти повестки: ни в ка­кую армию не пойдете — нужно сдавать корабль. В общем, с военкомагом в тот раз дело как-то уладили. Но мы от своего армейского призыва отстали на год.

В 1955-м я уже работал в цехе 42. Здесь заложили заказ 254 — первую советскую атомную лодку. Я был в бригаде, которая работала в носовом отсеке и на главных механизмах, торпедных аппаратах. В октябре снова пришли повестки из военкомата. А директор завода Егоров, так говорили, нахо­дился в отпуске. За него оставался Камерский. Заказ 254, по­нятно отчего, считался самым важным, но, видно, Камерскому нас не удалось отстоять. Призвали. Я уже был в Конотопском училище, как вдогонку пришла бумага с за­вода, мол, в связи с острой производственной необходимос­тью верните нашего призывника. Наверное, Егоров вернулся и предпринимал меры, чтоб не оголить важный правительс­твенный заказ. Может, кого-то и удалось ему вернуть, а со мной не вышло нас уже многому обучили, дали курс пол­готовки и даже по экипажам расписали.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 38 | 0,213 сек. | 7.96 МБ