Профессионалы

Я давно уже критикую марксизм и Маркса, в частности в сво­их статьях о марксизме я писал, что представления марксистов о государстве как об «органе насилия», подлежащем уничто­жению, — ошибочно. Эти представления уничтожают в органе управления народом ПРОФЕССИОНАЛОВ, меняя их на глупых р-революционных «авторитетов». Я делаю вывод — их, профес­сионалов управления, в любых революционных преобразованиях нельзя трогать как таковых, — их нужно умеючи заставить слу­жить народу, возможно, расстреляв кое-кого для примера непо­нятливым. И внедряю в умы читателей конкретный прием, как это сделать. Кто еще в нашей прессе, кроме меня, так защищает ПРОФЕССИОНАЛОВ даже там, где их все ненавидят? И чего я добился в среде ученых?

Присылает мне В. В. Губин статью «В защиту Эйнштейна и Маркса» и не находит для нее лучшего начала, чем: «Уважаемый Юрий Игнатьевич! Вы часто говорите, что не любите профес­сионалов». Ну спасибо!

Я уже и не знаю, какие слова подобрать. Давайте скажем так: я считаю, что только профессионалы могут обеспечить нормаль­ную и улучшающуюся жизнь народа. Но кто «профессионал»? По Мухину — только тот, кто может сделать Дело — товар или услугу, нужную людям для лучшей жизни. И только!

Никакие бороды, умные слова, ученые звания и реклама для меня не имеют значения. Можешь прочитать кучу книг и запом­нить их, можешь защитить диссертации и стать «действительным членом» — для меня ты не профессионал, а просто член, если ты не сделал ничего нужного людям, не сделал Дела. Поэтому для меня Ленин — профессионал, Сталин — выдающийся профессио­нал, а Маркс — как в детстве не понимал, что такое государство, так и в старости ничего не понял. И вся Лондонская библиотека ему помочь не смогла.

Я не люблю не профессионалов, а людей, не понимающих смысла употребляемых ими слов, людей, не представляющих, что эти слова описывают. И rfe терплю людей, которые не делают Дело.

Уверен, что, прочитав это мое пояснение, меня поняли еще меньше, чем раньше. Почему?

Маяковский как-то писал, что у нас поэтом себя считает тот, кто умеет после слова «отца» написать «ламцадрица-цаца». Не важно, что он не понимает значения этого слова, важно, что в рифму.

Какие слова принято ставить рядом со словами «Эйнштейн» и «Маркс»? Правильно — «великие» и т. д. Называй так, и будешь выглядеть как умный. В. В. Губин, к примеру, пишет:

 

«Поэтому Ваша ссылка на знаменитого электротехника Н. Теслу, сказавшего о теории относительности: "Считать это физической теорией могут только наивные люди", — у физиков может вызвать лишь смех: ссылки на него в этой области так же основательны, как ссылки одного нашего современного изобретателя в области ядерной физики на Жукова и Косыгина».

 

Не в рифму Тесла сказал, не в рифму. Хотя Тесла — отец про­мышленного электрического тока и в физике он разработал его философию. Насколько Тесла велик по сравнению, скажем, с Эйн­штейном, читатель может определить, оглянувшись, — в любом электрическом приборе и устройстве находится Дело, в начале которого стоит Тесла. Однако Губин пишет:

 

«…рассматривать известные тогда так называемые элементарные частицы как истинно элементарные. Вот они и пытались встроить недопустимое в теорию и удивлялись, что это приводит к противо­речиям. Вот с чем связана та трудность, о которой упомянул Бло-хинцев. Тут не знаешь, смеяться или плакать! За полвека до того Ленин в "Материализме и эмпириокритицизме" сказал известную всем (до перестройки) фразу: "Электрон так же неисчерпаем, как и атом…" Ее заставляли всех учить, вдалбливали, разжевывали, но — как об стенку горох».

 

А какое отношение к физике, товарищ Губин, имеет В. И. Ле­нин, чтобы его суждения об атоме считать «основательными»? В данном случае дело не в Ленине, а в том, что для вас в одном случае мнение профессионала Теслы не годится, а мнение люби­теля Ленина, случайно сказавшего банальное «ламцадрица-цаца», уже является неоспоримым доказательством. И что мне делать с такой вашей логикой — смеяться или плакать? Я ведь теперь не уверен, что вы понимаете смысл слова «наука», хотя употребляете его. Вот вы пишете:

 

«Принципиальное согласие с Фоком — это главное, а остальное — замечание побочное, относящееся к трудностям согласования разных теорий, к развитию более широкой теории, и вдобавок не вполне корректное». И еще: «Теории никогда не бывают абсолютно точными и совершенными. Они уточняются и развиваются посте­пенно».

 

Простите, но разве вы не замечаете, что, запрещая критико­вать теорию относительности Эйнштейна, вы наглухо закрыли пути развития других, возможно, более правильных представ­лений о мире? И это, кстати, был вывод моей статьи. Истина — это не то, о чем вслед за прессой талдычат миллионы. Это то, что не боится критики. Вы же, физики, ее боялись и боитесь. Вы пишете:

 

«Теперь об упоминаемой Вами критике Максимовым теории Эйн­штейна. Максимов выступал по существу и соответственно кри­тиковал не Эйнштейна, а саму теорию относительности, причем только специальную и, напомню, созданную не только Эйнштей­ном. Академики Фок, Тамм, Кикоин и другие выступили против Максимова тоже по делу, именно потому, что теория относитель­ности работала и была необходима в расчетах, а Максимов вме­сто нее предлагал шиш с маслом. Понятно? Так что суть "доноса" академиков — оградить работающую, возможно, приближенную и временную вычислительную модель от некомпетентной, не­конструктивной (не дающей ничего взамен) и разрушительной критики».

 

Не согласен! Суть доноса — всегда! — вызвать репрессии на­чальства по отношению к объекту доноса. И только. Донос может быть и благородным, но не в данном случае. Эти академические доносчики имели достаточно места в своих изданиях, чтобы от­ветить на любую критику без репрессий к критикующему и к ор­гану, напечатавшему его.

Но все эти ландау и Сахаровы без колебаний пошли на донос. И Максимов критиковал не «вычислительную модель», а то, что эта модель вписана в теорию, которую он за таковую не считал. И потом — что же это за «теория», если для нее даже слова чело­века, предлагающего «шиш с маслом», являются «разрушительной критикой»?

Вы скажете, что я цепляюсь к вашим словам, которые вы не всегда, возможно, удачно применили. С одной стороны, это так, по­скольку, повторяю, я не люблю авторов, для которых слова —- это только слова, некие «ламцадрица-цаца», но, с другой стороны, я все же хочу показать читателям тот смысл, который именно в СССР стоял за непогрешимостью официальной науки. Почему эта «наука» так отчаянно боится критики?

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 33 | 0,446 сек. | 8.58 МБ