Такая у нас работа

Такая у нас работаКапитан Олег Тапио… Непривычная для российского слуха финская фамилия, могучая спецназовская фигура, краповый берет, шрамы на лице. Мы познакомились в армавирском отряде специального предназначения внутренних войск, где я собирала материал для очерка о погибшем Герое Рф Григории Ширяеве. После смерти Григория Олега назначили на его должность — заместителем командира группы по спецподготовке. В 1999 году они совместно пришли в отряд ординарными бойцами-срочниками. Оба издалека — Гриша с Алтая, Олег — с Урала. Оба с огромным желанием служить в спецназе.

В февральской спецоперации 2010 года в районе села Комсомольское Чеченской республики, он первым рванул к Григорию Ширяеву, когда на позиции третьей группы 15-го отряда вышли боевики. Тяжело раненный, Олег отстреливался до последнего патрона, прикрывая отход капитана Ширяева, спешившего на помощь лейтенанту Луговцу…

Капитану Тапио в том бою посчастливилось выжить. Это, естественно, основная заслуга, но мне показалось странноватым, что Олега Тапио не было в числе военнослужащих, которых намедни 200-летия внутренних войск награждал в Кремле Президент Рф. На праздничной церемонии присутствовали мама погибшего Героя Рф Людмила Ивановна Ширяева, старший лейтенант Арсен Луговец, раненный в том же бою, другие заслуженные люди. Капитан Тапио в тот денек был, как обычно, в служебной командировке на Кавказе…

Когда этот материал готовился к печати, появилась информация, что наградные документы капитана Тапио проходят нужные согласования. Охото веровать, что в последнее время отважный офицер все таки будет отмечен. Человек, посвятивший всю свою жизнь службе в спецназе, потерявший здоровье, не должен оставаться позабытым.

Я включаю диктофон, прокручиваю запись, сделанную в армавирской командировке. Звучит ровненький размеренный глас Олега Тапио:
«Утром 4-го февраля 2010 года мы оборудовали позиции и залегли в кольце оцепления. 1-ые разрывы я услышал часов в одиннадцать — резкие перекатистые хлопки. Вдали работал подствольный гранатомет. Капитан Ширяев попробовал выйти на связь с уфимским отрядом, который проводил поиск в оцепленном квадрате. Связи не было. Минут через 20 разрывы прозвучали поближе. Мы залегли в готовности. Еще через пару минут разрывы раздались уже за поворотом. Было неясно, кто кого и куда гонит.

Видимость была нехорошая, а здесь еще погода стала портиться, дождик со снегом… Моя позиция находилась на возвышенности. Я отполз мало, чтоб лучше оглядеться. Вижу: в ложбину выходит группа. Высчитал 29 человек. Меж нами метров двести пятьдесят-триста. Шли кто в чем: кто в маскхалатах, кто в «горках», кто просто в куртках. И речь как бы российская, издалека не осознать. В общем, доложил Григорию обстановку, он отдал команду применить зеленоватую ракету и быть готовыми к отражению атаки.

Не успели выпустить ракету вдоль высоты, как на нас обвалился просто мистический шквал огня. Ввысь взметнулось все — и кора, и земля, и фонтаны снега. Не поднимая головы, на вытянутых руках я стал отстреливаться. К нам на позиции бандиты пробраться снизу не могли — мешали обрывы, поваленные деревья, маленький кустарник и сугробы по пояс…

Связи с капитаном Ширяевым не было. На связь вышел командир отделения сержант Райский (он находился рядом с Григорием), доложил, что снайпер рядовой Селиванов тяжело ранен. Я отдал приказ собственному саперу и гранатометчику вести огнь по противнику, а сам маленькими перебежками выдвинулся на правый фланг. Бежал по хребту. Бежал стремительно, так как время было недешево. Бандиты меня увидели и открыли огнь. Когда над головой в буквальном смысле свистят пули, летит кора, ветки, земля, чувство не из приятных, но у нас такая работа …

Слава Богу, добежал… подобрался к своим — командир отделения Райский цел, пулеметчик Адылов, Гриша — все живые, а Селиванов лежит без движения. Правая нога в крови. Я отдал команду Райскому открыть огнь, а сам метнулся к Селиванову. Но посодействовать Степке уже было нечем. Еще одна волна огня прошла по всему его распластанному телу… До сего времени помню, как у него потухли глаза. Помню последние предсмертные судороги — было видно, что человек цепляется за жизнь…

Такая у нас работаМеняю позицию, пробую уйти из-под обстрела, чувствую, как по руке пошло тепло, как будто жгучая вода. Пуля попала в кисть. Снимаю перчатку, вижу — сквозная рана. 1-ая идея — как-то нужно держать автомат. Не успел об этом пошевелить мозгами, как 2-ая пуля попадает в голову и застревает меж нижней и верхней челюстью. Как будто кувалдой по голове. Перед очами все поплыло, замелькали черно-белые деревья… Вдруг слышу: «Папа, пойдем в прятки играть!» И вижу отпрыска собственного, Костю. Ему 7 месяцев тогда только исполнилось, а здесь он уже совершенно большой, бегает. Понимаю, что такового быть не может, что все это мерещится, но все равно отвечаю: «Сын, уходи, я тебя найду». И он ушел… А у меня по лицу кровь струится, глаз затекает. Задумывался, что он вообщем выпал…

Показываю Грише знаками — уходи. Он ко мне подползает. Я ему: «Гриш, ты командир, для тебя нужно на пункт управления. Там связь, нужно подтягивать примыкающие группы. Тут уже выбора нет: либо мы, либо бандиты».

В это время стрельба стихла. Отлежался мало. Вдруг смотрю, метрах в шестидесяти от меня некий человек. Он следил за примыкающей высотой. Как смотрелся, уже не скажу. Единственное, что запомнилось — кудряшки, густая такая прическа. Магазин локтем придерживал, голову на приклад положил и одиночным огнем три выстрела сделал. Он свалился — сложился, как бот. И наступила тишь. Просто тишь. Как будто звук выключили. Ни мельчайшего шороха — только снег падает и круги перед очами плывут. Сзади бревно лежало, я сам для себя стал на счет давать команды, чтоб подползти к бревну и укрыться за ним. В этот момент к убитому боевику подбежали трое. Я на спине лежал — автомат на животик положил и из такового положения отдал очередь. Двое свалились, 3-ий пропал из виду…

Кое-как дополз до бревна, перевалился через него… Кровища хлещет… Попрощался уже на уровне мыслей и с супругой, и с сыном… Прошло еще минутки две. Чувствую, кто-то ко мне ползет. Пулеметчик Адылов. Я ему:
— Ты что здесь делаешь, я же произнес, уходите!
— Командир, мы тебя не оставим.
— А где Студент (это позывной капитана Ширяева)?
— Он здесь…
С Адыловым и Ра
йским мы заняли радиальную оборону. Подошел Гриша. Распороли ножиком маскхалат, жгут наложили — кровь свернулась уже, голову перевязали. Лейтенант Луговец в тот момент был тоже ранен. Его обстреливали боевики, укрывшиеся в блиндаже под нашими позициями. Гриша рванул туда, вниз. Больше я его не видел…

С Райским и Адыловым мы оставались на месте. Перестрелка длилась до пришествия мглы. Только вечерком подтянулись группы нашего отряда. Пришло облегчение. Сознание стало отключаться. Через туман и головокружение лицезрел, как суетился вокруг меня доктор из уфимского отряда, как рядом лежал раненый Арсен Луговец, как тащили меня на плащ-палатке всю ночь. На рассвете услышал знакомый рев БТРа. Помыслил: «Раз донесли, означает, нужно потерпеть и испытать выжить». Позже бронированная «Газель», лазарет 46-й бригады, надпись «Приемный покой» и 1-ые операции, аэродром Северный, столичный реанимобиль… В столичных лазаретах мне «собрали» голову. С трудом, но все таки сохранили руку.

В Москве очень помогали ворачиваться к жизни братишки из «Витязя». И, естественно, маленький поклон моей супруге Супруге. Она у нас в отряде санинструктором служила — вот мы с ней и познакомились на службе. Никто так не осознает меня и не поддерживает, как она. Дай Бог каждому спецназовцу такую супругу. Она знает, что работа, служба — это все для меня, без отряда я не представляю собственной жизни и ни на что его не променяю».

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 40 | 0,651 сек. | 8.79 МБ