КРОВЬ НА ТВОИХ РУКАХ

КРОВЬ НА ТВОИХ РУКАХ

И ЖАР ТВОЕГО LES PAUL

Great White начались с пистолетного выстрела и тюремного срока. Они гастролировали с Guns N’Roses, ворвались в чарты, а потом растворились в болоте предательства. И, когда дела уже просто не могли идти хуже, они сыграли на Род-Айленде,

Летом 2011-го Алан Нивен сидел на террасе своего дома посреди пустыни и наблюдал, как маленькое пятнышко приближается к нему со стороны города. Отсюда он мог видеть на расстоянии нескольких миль в любую сторону. Говорят, что в пустыне каждый человек видит то, о чем он мечтает. Это было одной из причин, по которой Алан приехал сюда. Может быть, это был ответ на вопрос его жизни.

Пятнышко приближалось, и скоро стало ясно, что это едет грузовик. Машина свернула с дороги на тропу, ведущую к дому. В кабине сидели два человека. После того, как грузовик остановился, с водительской стороны из него вышла женщина. Она достала из кузова инвалидное кресло и разложила его. Открылась вторая дверь, и оттуда соскользнула вниз тонкая мужская фигура — кожа да кости, костыли в руках. После нескольких попыток человек уселся в кресло. На мгновение Алан удивился, но, когда разглядел лицо, ястребиный нос, бандану и торчавшую из-под нее шевелюру — он все понял. Это определенно был Джек.

Они не виделись 17 лет. За это время много чего случилось. Алан смотрел на YouTube видео, где Джек упал на сцене, и ему пришлось помогать подняться на ноги. Он помнил сотни концертов, бесконечные туры: пять вечеров страдания в неделю для вокалиста. Публика в напряжении ждет, а в это время фронтмену вызывают врача, делают укол кортизона или преднизона, чтобы его организм мог нормально функционировать. Годы такой жизни привели к дегенерации его костей. Теперь ноги Джека были тонкими, как шомпола. Его живот был большим и растянутым, и Джек пил водку с апельсиновым соком на протяжении всего пути из Палм Спрингз.

В течение долгого времени эти двое ненавидели друг друга, но потом Джек пару раз позвонил и был очень мил в общении — кроме того, жизнь в пустыне дала Алану время поразмыслить. «Я, возможно, слегка презирал этого ублюдка, — говорит он, — но о себе ведь я был не лучшего мнения. Я думал — почему бы нам не открыть друг другу свои двери ?».

Палм Спрингз расположен всего в паре часов езды от Прескотта. Он пригласил Джека в гости на уик-энд. Жена Джека, медсестра по имени Хизер, привезла его. Теперь Алан наблюдал, как Джек с трудом едет в инвалидном кресле по дорожке, и думал: «Возможно, это последний раз, когда я тебя вижу». Может быть, это был тот самый момент, когда они залечили старые раны, перевернули страницу. Шесть часов спустя сожительница Алана (которую также звали Хизер), шокированная поведением Джека, вышвырнула его из дома.

Марку Кендаллу было 17 лет, и он жил в Эль Монте, Калифорния, когда впервые встретился с Джеком. Дело было летом 1978 года, и Марк искал вокалиста в свою группу. Они назывались ZZYZZX, хотя название довольно часто менялось. Марк играл на гитаре с девятилетнего возраста. Его отец был трубачом, мать — джазовой певицей, а дед — водевильным пианистом. Марк также был неплохим бейсбольным питчером, но от скоростных подач его плечо стало травмироваться, поэтому он решил, что карьера музыканта подойдет ему больше.

Джек жил в Уиттьере, и его кумирами были Роберт Плант и Стивен Тайлер. Марк думал, что у Джека был столь же щеголеватый, великолепно блюзовый вокал, как у них, его голос звучал старше, чем можно было представить в его годы. Однажды на репетиции Марк показал Джеку несколько песен, которые сам написал. «Джек сказал: „Чувак, мы должны создать группу, чтобы сыграть это", — рассказывает Марк. — Так что мы взяли его машину, приехали в дом его родителей и начали». Они нашли барабанщика по имени Тони Ричардз и басиста Рэнди Кнэппа и играли в течение нескольких недель, но потом Рэнди ушел. Не беда — другие музыканты приходили и уходили. Некоторое время группа называлась Livewire, потом переименовалась в Highway. Марк подрабатывал, рисуя дорожные знаки. Однажды утром по пути на работу он остановился купить сигарет, и его взгляд зацепился за заголовок в висящей на стенде газете: «Житель Уиттьера Джек Рассел стрелял в горничную».

«Я подумал: „Уиттьер… Там же живет наш Джек… Но это не может быть он. Он не собирался ни в кого стрелять, это безумие!"». Марк перешел дорогу, бросил монетку в таксофон и позвонил матери Джека. «Я спросил: „Это ведь какой-то другой Джек сделал, правда?". А она сказала: „Увы, это наш Джек". Я подумал: этот парень стреляет в людей? Во что же я вляпался?».

Перед судом Джека взяли на поруки. Он сказал Марку, что настолько чего-то перебрал тогда, что его разум помутился, и он не помнит, стрелял в кого-нибудь или нет. Он предложил сыграть концерт «против наркотиков» в парке, считая, что это может помочь ему получить меньшее наказание. Они сменили название на Wires и сделали это шоу.

«А потом, — говорит Марк Кендалл, — я увидел новый заголовок в газете: „Житель Уиттьера Джек Рассел приговорен к восьми годам лишения свободы" ».

Марк чувствовал себя так, будто ему предстоит все начать сначала. Он дал объявление в газету и нашел ударника по имени Тони Монтана и басиста Дона Косту. Они сразу же сыгрались, но не могли найти вокалиста. Сначала пришел парень по имени Буч, который звучал как Роб Хэлфорд. Потом они прослушали Джона Буша. Он был прекрасен, но не подошел. Потом они нашли девушку по имени Лайза Бейкер, которая сделала группу чем-то совершенно иным. Ее отец работал на телевидении и организовал им несколько встреч с представителями музыкальной индустрии, но прежде, чем из этого что-то выгорело, появился Джордж Линч и переманил Лайзу в свою группу Xcicter. Джордж был первым из знакомых Майка, кто умел ставить Аккорды на грифе обеими руками. Но гитаристом, о котором говорили тогда все вокруг, был Эдди Ван Хален. Марк видел Ван Халена, когда тот играл на частной вечеринке, плата за вход на которую составляла один доллар. И тут вдруг они подписались на Warner Bros, и выпустили альбом. «Я не мог поверить, что парни из соседнего двора подписались на Warners. Это навело меня на мысль, что раз у них получилось, то и у нас может получиться тоже, если нам по-настоящему повезет. Нам нужно было просто как следует подать себя, чтобы нам повезло ».

В окрестностях Лос-Анджелеса, как грибы после дождя, расплодились рок-группы, игравшие в клубах, на вечеринках и просто на задних дворах. Марк, Тони и Дон позвали Буча обратно в группу и стали играть всюду, где подворачивалась возможность.

«Потом, не прошло и двух лет, как Джека выпустили из тюрьмы, — вспоминает Марк. — Мне позвонила его мать. Он провел какое-то время в реабилитационном центре, потом вернулся обратно. Пока он был на свободе, он приезжал и пел с группой. Мне это нравилось. Тони не был уверен. Коста сказал: „С этим парнем у нас будет намного больше фанаток". Мне по-настоящему нравился его голос».

«Он сказал, что Джек не тот человек, который может застрелить кого-то, так что если он и сделал это, то во всем виновата передозировка наркотиков. Его разум был помутнен, и он даже не понимал, что делает. Я не знал никого, кто стрелял бы в людей, не говоря уже о том, чтобы быть в одной группе с тем, кто это сделал. На самом деле, я даже никогда не знал кого-то, кто был бы знаком с настоящим убийцей или человеком, покушавшимся на убийство. Но он, казалось, сильно изменился».

«Сила Джека — в голосовых связках, с которыми он родился. Сочетание моей гитары и его голоса срабатывало на отлично. У меня было острое чувство мелодии. Я мог напеть мелодию Джеку, а он начинал напевать слова. Он мог подражать кому угодно. Он мог звучать, как Клаус Майне или Роберт Плант… Он кого угодно мог изобразить».

Когда Джеку было шесть лет, он мечтал стать археологом, раскапывать кости динозавров — но на день рождения ему подарили пластинку Beatles, на которой была песня Help и ударные в исполнении Ринго Старра. Впрочем, ему было наплевать на то, что Ринго — барабанщик. Что ему нравилось, так это то, что Ринго был рок-звездой: развязным, забавным, окруженным девушками. Начиная с этого момента, Джек знал, что он тоже должен стать рок-звездой. Это была судьба. Это было его предназначение. В возрасте 11 лет он уже был участником группы. Когда ему было 16, он познакомился с Оди Дезброу. Джек играл в группе Оди некоторое время, но потом ушел, потому что они не хотели играть песни собственного сочинения. Этот высокий, странноватого вида парень по имени Марк Кендалл продолжал зазывать его, но группа Марка представляла враждебный клан из соседнего города. Он знал, что они — плохие, несмотря даже на то, что никогда их не слышал. К тому моменту, когда они его все-таки подцепили, Джеку было 17 — и он уже крепко сидел на кокаине.

В то время мы придумали по-настоящему легкий способ получить наркотики — надеть хоккейную маску, взять пистолет и ограбить каких-нибудь дилеров, — говорит он. — К сожалению, после того, как мы сделали это во второй раз, я обкурился, и мой мозг отключился. Буду краток: я не помню ничего из того, что случилось. Но вот что мне сказали полицейские: якобы я стрелял через дверь, пуля попала в медальон, висевший у девушки на шее, и срикошетила ей в плечо. Мне дали восемь лет, но там было допущено много судебных ошибок, так что я провел в тюрьме всего одиннадцать месяцев».

Но, даже находясь в заключении, он знал, что его будущее предопределено. Спустя шесть дней после его освобождения, группа сыграла свой первый концерт. Их название было теперь Dante Fox.

«Я был чрезвычайно зациклен тогда, — говорит Рассел. — На самом деле, я и в тюрьме был зациклен. Я говорил заключенным, что буду рок-звездой, а они мне: слышь, чувак, но ты же в тюрьме! Помню, спустя годы мне приходили письма от некоторых людей, с которыми я сидел: „Чувак, ты все-таки этого добился"».

«Некоторые люди могут чуть-чуть заглянуть вперед, в свое будущее. Я смотрел на часы и думал: „Ну, когда же это случится?". Так что я не был по-настоящему удивлен, когда это, наконец, произошло. Конечно, мне пришлось над этим поработать. Я не сидел в своем гараже, напевая песни и ожидая, пока приедет какой-нибудь крутой продюсер на Кадиллаке и скажет: „Господи, чей же это прекрасный голос?". Я не строил иллюзий, но я всегда находил достаточно легкий путь. Даже, несмотря на то, что были трудные времена, я знал, что мне просто нужно придерживаться правильного курса».

Алан Нивен находился в Лос-Анджелесе, работая на дистрибьюторскую компанию Greenworld. Он добился определенного успеха с первым альбомом Mötley Crüe Too Fast For Love. Они продали 20 000 экземпляров, и Алан помог группе заключить сделку с Elektra. Дон Доккен принес в Greenworld альбом Breaking The Chains, и попросил Алана сделать то же самое для него. Greenworld не слишком подходили для этого, но Алан представил Дона своему другу Тому Зутауту, который был менеджером по работе с артистами в Elektra, а также Клиффу Бернстайну и Питеру Меншу, что позволило Дону найти верный путь. Алан и Дон стали хорошими друзьями и жили в одном доме в Лос-Анджелесе. Дон предложил Алану сходить на концерт Dante Fox.

«Они были просто ужасны, — вспоминает Нивен. — Они были смешны. Басист был весь в черном. Гитарист был весь в белом. А вокалист — наполовину в черном, наполовину в белом. К его руке был примотан скотчем большой охотничий нож. Они одновременно подражали Halen и Priest. Я пошел домой. Дон сказал: „Нет, ты просто ничего не понял". Я снова сходил, и на этот раз они были еще хуже. Но я уважал Дона. И пошел еще раз. На бис они сыграли кавер…No Doctor Humble Pie, и Кендалл просто снес крышу клуба. Я попросил их принести мне запись».

«Я решил подписать их на лейбл, который мы только что открыли. Это был Aegean. AGN — мои инициалы, вот как это расшифровывается. Моими первыми клиентами были Berlin, и я хотел, чтобы вторыми стали Great White. Джек и Марк попросили меня также стать их менеджером. Я ответил им, что это может стать прямым конфликтом интересов. Джек посмотрел на меня и сказал: „Ты научишься". Я понял, что, если бы мне не пришлось иметь дела с тупыми менеджерами… Черт побери! Я все же ввязался в эту игру».

Марк Кендалл был в просто потрясающе приподнятом настроении от того, что попал в офис рекорд-лейбла, пускай и маленького. «Алан полностью взял бразды правления в свои руки, — говорит он. — Он сказал, что нам нужно поменять название. Джек возражал. Он считал, что так мы растеряем всех наших поклонников.

Но Алан сказал: „Не стоит цепляться за этих 70 человек". Было трудно придумать хорошее название. Алан уничтожил все наши варианты за 30 секунд и назвал группу Great White. „Название — не проблема, — сказал он. — Я его уже придумал" ».

Алан был не тем человеком, который будет сидеть, не отрывая зада, и ждать, пока вещи случатся сами собой. С семилетнего возраста он учился в английской школе-интернате («Первая большая травма в моей жизни. Английские интернаты полностью работали на поддержание империи. Если ты выжил в интернате, то сможешь выжить даже в племени афганских дикарей — хуже уже ничего не будет»), а после он работал на Virgin в Лондоне. В Лос-Анджелесе его акцент и происхождение сделали его « белой вороной ». «Один из немногих моментов, когда я надел костюм и почти последний раз, когда я подстригал волосы, был, когда я пошел на пере говоры от имени Джека Рассела, — говорит Нивен. — Он заявлял, что намерен быть певцом и рок-звездой, а авторитеты индустрии смотрели на это скептически. Так что я пришел туда в костюме и сказал: „Я не сомневаюсь, что с тем уровнем таланта, которым обладает мистер Рассел, у него большое будущее в мире шоу-бизнеса и замечательная возможность построить очень продуктивную карьеру". Они увидели костюм, услышали британский акцент и подумали: „Hу, если этот человек говорит так..!’».

В одном из описывавших группу сопроводительных документов Джека содержались мысли, имевшие, по словам Нивена, «столь циничное и саркастическое свойство» (то было описание мечтаний и стремлений Рассела), что он решил использовать эти слова в оформлении буклета ЕР Out Of The Night, выпущенного лейблом Aegean. «Когда вам приходится иметь дело с чем-то неприятным, примите это как данность и контролируйте процесс», — говорит он.

Поначалу казалось, что Алан и Great White не могут ошибиться. Нивен убедил две лос-анджелесские радиостанции, КМЕТ и KLOS, поставить в эфир песни с ЕР. Они начали с выступлений перед парой сотен зрителей, и пришли к хедлайнерству на Magic Mountain, играя для более чем шести тысяч. В течение полутора недель они каждый день встречались с представителями различных мейджор-лейблов. Восемь из них предложили контракты. Они подписались на EMI America, где были Queensryche, записали альбом с Михаэлем Вагенером, съездили в Европу на разогреве у Whitesnake, гастролировали по Штатам и Канаде с Judas Priest.

Но даже когда они уже записывали альбом, что-то грызло Алана. Он хорошо знал Михаэля Вагенера — когда тот прилетел из Германии, то прожил несколько месяцев с ним и с Доном и съел килограммы макарон на кухне их дома на Манхеттен-Бич. Его визитной карточкой была его работа с Accept и Dokken. « Одной из самых частых установок, которые я слышал от Вагенера в студии, было следующее: „Сожми кулак, Джек… Сожми кулак"», — говорит Нивен.

«У нас не было большого радио-хита, — говорит Марк Кендалл. — Stick It пользовалась умеренным успехом среди наших фэнов, но когда тебя запускают на MTV лишь в 4.30 утра, не так просто заиметь хит. Мы продали около 100 000 экземпляров, но это было не то, чего все ожидали ».

EMI America разорвали контракт. Нивен вернулся к остальным семи лейблам, которые предлагали им сделку. «Я был чрезвычайно наивен. Я думал, что у меня есть семь компаний, заинтересованных в том, чтобы взглянуть на ситуацию. А на самом деле передо мной предстали семь разъяренных хабалок, которые мстительно заявляли: а чего ж вы сразу-то к нам не пошли, мы что, были недостаточно хороши для вас?».

Но он также знал, что проблема, на самом деле, не столь серьезна. «Альбом не был хорош, а отношения с EMI были ужасны, — говорит он. — Первым делом я должен был оценить качество собственной работы. Я понял, что нам нужны крупные перестановки. Мы должны были вернуться к самому началу — а это был Марк Кендалл, играющий …No Doctor. Давайте же построим что-то на основе английского сентиментального блюз-рока. Это должно иметь фундаментальную целостность и должно быть пуповиной связано с самыми сильными сторонами таланта».

Несколько недель они сидели на месте, преисполненные жалости к себе. « Однако у нас было чувство семьи, усиленное общим несчастьем, — говорит Нивен. — Каждый подходил ко мне и говорил: „Если ты останешься, то и я останусь"». Алан собрал деньги для издания еще одного независимого релиза, Shot In The Dark. Он добился большего количества радио-эфиров с кавер-версией песни Angels Face The Day и заключил сделку с Capitol Records, которые были родительской компанией лейбла, который их только что отверг. «Я до сих пор не могу понять, как Алану удалось убедить Capitol прийти и посмотреть на нас, ведь они были родителями ЕМI, — говорит Марк Кендалл. — Как это — вас отвергло подразделение, а потом головная фирма приходит и говорит: „Да, мы вас берем"? Я почти был готов уверовать в „великую судьбу". Обычно v людей не бывает второго шанса. Было много давления на меня, чтобы я сочинял музыку, чтобы снова пробудить во мне творческий настрой. Это было как „сделай или сдохни"».

Состав группы был усилен с приходом старого друга Рассела Оди Дезброу на ударные и Майкла Ларди, который был вторым студийным инженером на Shot In The Dark, на позиции клавишника и гитариста. Нивен на неделю отправил группу на озеро Биг-Беар, чтобы поработать над материалом, который стал впоследствии альбомом Once Bitten, но выдернул их обратно, когда услышал, что все, что они делали, было полной ерундой. Они вернулись домой, и тут начались экстраординарные, беспрецедентные отношения между группой и менеджером. Нивен, который ранее уже принимал участие в создании текстов для Great White, поскольку он переделывал тексты Джека (« Джек был не сильно профессионален в этом деле», — говорит Кендалл), теперь стал соавтором всех новых песен, кроме одной. Помимо этого, он хорошо чувствовал эстетику того, чем должна быть группа. Он превратил звук в образы, тексты, обложки альбомов, видеоклипы — он лучше, чем кто-либо другой, понимал, чем на самом деле была эта группа.

«У него было свое видение, — говорит Кендалл. — В большинстве случаев он оказывался прав. Единственной негативной стороной для меня был легкий страх. Я начал в какой-то степени чувствовать, что пишу для его мозга, а не для своего. Это отчасти сужает диапазон. Но, в то же время, в большинстве случаев он был прав. Что я знаю? Алан любил прямолинейные бесхитростные рок-н-ролльные и блюзовые песни, которые прошли испытание временем. Он хотел для нас лучшего, и он внес существенный вклад. Он поднял наш дух, разглядел в нас что-то. Именно это произошло. Стоять позади нас и направлять не составляло для него большого труда. Мы были впереди и шли. И думали: „Ну ладно, что теперь?" ».

Once Bitten был выпущен в июле 1987-го, в том же месяце, что и Appetite For Destruction Guns N’Roses. Алан Нивен был к тому моменту менеджером обеих групп со своей компанией Stravinski Bros. Guns N’Roses были подписаны на Geffen его старым другом Томом Зутаутом, но у них была плохая репутация, и Зутаут почти умолял Нивена принять их на борт. Алан разрывался между двумя группами, он крутил видеоклипы Guns на заднем фоне выступлений Great White и заполнял Great White саппорт-слоты Guns.

Great White прорвались первыми, с 8-минутной песней Rock Me, которую отличает гитарное соло Кендалла. У радиостанций существовало устоявшееся « правило четырех минут», но Нивен понял, что, если они предложат песню, которая будет звучать в два раза дольше, многие ди-джеи за это время смогут позвонить своим подружкам или сходить в туалет, что будет работникам радио только на руку. Он оказался прав.

Оба альбома, Once Bitten и Appetite For Destruction, были признаны платиновыми в апреле 1988-го, на неделе, когда Алан Нивен отмечал свой день рождения. Бобби Блотцер представил Джека Рассела с его диском на сцене LA Forum, где десять лет назад Джек впервые в жизни посетил шоу Blue Oyster Cult. Обе группы отправились в продолжительные туры. Несмотря на то, что Great White были хедлайнерами, Марку Кендаллу и Джеку Расселу (которые в какой-то степени были интровертами и уязвимыми людьми) каждый раз приходилось «выйти из себя», чтобы подняться на сцену и играть для тысяч людей. « Поскольку я знаю Джека очень хорошо, то могу сказать, что он вовсе не был настолько самоуверенным, как его воспринимали, — говорит Марк Кендалл. — Он был достаточно беззащитным. А я был достаточно замкнутым человеком. Мы делали то, что срабатывало».

Под «тем, что срабатывало» следует понимать наркотики, которые помогали избавиться от страха перед неудачей. «Мы прошли через этот опыт, когда восемь лейблов хотели нас подписать, а наутро в одночасье все исчезло, — говорит Нивен. – Я не собирался допустить, чтобы это снова произошло, и хотел, чтобы дела двигались, потому что этот черный ореол был всего в пяти-шести шагах позади, и я слышал поступь полного краха».

С 1986-го по 1991-й, с Once Bitten до его дважды платинового последователя Twice Shy, Нивен вел дневник, содержащий три колонки. В одной отмечалось, где Great White были в каждый конкретный день, во второй — где находились Guns N’Roses, а в третьей — где он сам собирался быть. Чем больше все они становились, тем быстрее заполнялись колонки, и тем сильнее становилось давление. Когда Great White не выступали, они сочиняли. Если они не сочиняли, то записывались. Если они не записывались, то репетировали перед тем, как вновь отправиться в путь. На первые крупные гонорары Нивен заставил их купить квартиры, в одном и том же жилом комплексе. Они редко бывали там, но это, по крайней мере, обеспечивало чувство постоянства среди безумия. Вечный бунтарь Джек купил вместо этого кораблик и пришвартовал его на побережье. Но неизбежная классическая рок-н-ролльная история начала постепенно проявлять себя. По сути своей это было то, что Алан Нивен называет «невероятным упорством и мастерством Джека Рассела в саморазрушении».

«Это было так, как будто мои мечты о том, чтобы у меня все было, сбылись в десятикратном размере, — говорит Джек Рассел. — Это было абсолютное безумие. Мы были королями Голливуда. Мы думали, что можем тусоваться по городу, делая абсолютно все, что нам заблагорассудится. Я мог заставить кого-нибудь высадить меня на Сансет-Стрип поздним вечером пятницы. Они спрашивали: „Как ты доберешься домой?" „Ну, не беспокойся, я что-нибудь придумаю". Какие-то сумасшедшие вещи происходили. Группа была по-настоящему близка, мы обедали вместе. Был один вечер, когда я сидел на корме своего корабля. Стояла полная луна Я смотрел в салон (так называется главная каюта). Справа на стене висел „Платиновый диск" за альбом Once Bitten, а слева — „Золотой диск". Я откинулся назад, пил пиво, слушал Cinderella и думал: „Ого, чувак, ты действительно этого добился".

Но я всегда жил одним днем. Наслаждайся тем, что имеешь, ты не знаешь, сколько еще это продлится. Тысяча миль в час, вот так я прожил свою жизнь, но бывает больно, когда ты врезаешься в стену…».

« После того, как ты обкатаешь группу, самая деликатная проблема — это как сделать ее из саппорта, который все себе хотят, хедлайнером, которого хотят все промоутеры, — говорит Нивен. — Мы сделали этот шаг. У нас были MSG и финская группа Havana Black, с которой я работал, и мы сделали тур, хедлайнерами которого были Great White. И вот мы отправились в путь. Одним из мест, где сложнее всего продавать билеты из-за экономии и отношения, всегда был северо-восток, район Великих Озер. Но даже там все было продано подчистую. Тур работал. Они должны были совершить этот переход. Но, когда они были в Техасе, Джек сошел с рельсов, со своим употреблением расширителей сознания. Это был день, когда я выкроил немного времени, чтобы провести его со своим сыном. Я приехал в офис тем утром, просто чтобы сделать несколько необходимых дел, а потом мы собирались поехать в Анахейм. Пока я был в офисе, мне позвонил Оди, который находился в Фениксе, в Аризоне. Не в Техасе. Он был на обратном пути в Лос-Анджелес, но он сказал: „Ты должен приехать сюда и забрать Джека, пока его не арестовали. Их обоих вышвырнули из самолета в Фениксе за то, что они были пьяными и отвратительно себя вели". Первым вопросом, который возник в моем сознании, был: „Какого хрена вы делаете в Фениксе?!". Я позвонил своему другу Рэю Брауну, который там жил и делал сценические костюмы для множества групп, и сказал: „Сделай мне одолжение. Съезди в аэропорт и найди его для меня. Он будет в баре". Потом я сам прибыл в Феникс и добрался до дома Рэя. Он открыл дверь, и его глаза были большими, как блюдца. Посмотрев на Рэя, я понял, что дело швах…

Я прошел через дом к плавательному бассейну, рядом с которым рос огромный кактус. Там был Джек, который сидел перед растением, скрестив ноги. Когда я встал позади него, то услышал, как он разговаривает с кактусом. Джек обернулся, с большой омерзительной ухмылкой на лице, и сказал: «А, Нив… Я и для тебя оставил несколько грибочков». Мне пришлось отменить тур и пытаться снова привести его в форму. Группа так никогда и не восстановилась по-настоящему после того случая. Промоутеры всегда относились к Джеку с подозрением».

Джек Рассел остался загадкой для Алана Нивена, хоть их отношения и были краеугольным камнем в судьбе Great White. «Это тайна для меня, — говорит Нивен о его поведении. — Я виделся с его родителями, когда они еще были живы. Они показались мне очень достойными людьми. Я давно заметил, что многие люди, играющие в рок-группах, одержимы идеей создать идеальную семью, поскольку их собственные семьи не были идеальны. Но у Джека были по-настоящему приятные родители. И все же у него были деструктивные, криминальные наклонности, начиная с подросткового возраста».

Успех скрыл столь же много фактов о группе, сколь и раскрыл. Появились первые намеки на перемены. Новый президент Capitol, Хейл Милгрим, назначил Саймона Поттса начальником отдела по работе с артистами. Нивен пригласил Поттса на обед. Поттс опоздал на 45 минут, и первым, что он сказал, было: «Вы должны объяснить мне кое-что. Great White. Как им удалось продать так много альбомов? Ведь они не слишком хороши…».

Нивен пришел к Милгриму и попросил его пригласить группу в штаб-квартиру лейбла, чтобы успокоить ребят относительно их будущего. Когда они пришли, их посадили в зале заседаний, где на столе стояла упаковка из шести банок колы и тарелка с сэндвичами. «Уж лучше бы там ничего не было», — говорит Нивен. Это выглядело, как тщательно спланированное «Да пошли вы…»

Их следующий альбом, Hooked, представлял собой по большей части стоящий вне времени блюз-рок, что выделило их среди общей массы хэйр-метала. Но эта тонкая прослойка была вскоре уничтожена группой Nirvana и саундом Сиэтла. Обложка альбома, изображавшая обнаженную модель, поддетую посреди океана на гигантский рыболовный крюк, была неверным шагом, который представил их еще больше отставшими от времени, чем они на самом деле были. « Вы словно смотрите на остывающий кратер, вот чем стала наша музыка, — говорит Джек Рассел. — Я смотрел на это и думал — что же случилось с нашей музыкой?».

Они сделали еще один альбом для Capitol, Psycho City 1992 года, альбом, ставший очень личным для Алана Нивена и, возможно, лучший альбом за всю историю группы. Оглядываясь назад, можно заметить, что в названиях песен четко прослеживаются темы предательства: Big Goodbye, Never Trust, A Pretty Face, Love Is A Lie, Step On You. В то время Нивен писал о постоянно растущем беспокойстве, которое он чувствовал, живя в Лос-Анджелесе. Но подтекст этих сочинений был еще впереди.

И Кендалл, и Рассел проходили реабилитацию. Члены группы владели домами и автомобилями, но они не были в той позиции, когда могли просто перестать работать и подождать, пока все устаканится. «Я не пил во время, когда делался Psycho City, и оставался трезвым еще почти восемь лет, но меня не покидало чувство обреченности, — говорит Рассел. — Внезапно мы перестали играть на стадионах, и мы уже не зарабатывали столько денег. Мы опустились с трех миллионов до 750 тысяч проданных экземпляров. Костлявые пальцы, которые похлопывают тебя по плечу».

«Это было больше, чем безразличие, — говорит Нивен о настроении по отношению к тому виду музыки, которую делали Great White. — Успех в 80-е был равнозначен проказе. Эпицентром проказы стал выход следующего альбома, Sail Away. Это был момент, когда я чувствовал себя прокаженным, наиболее отчужденным от атмосферы, царившей в музыкальном бизнесе».

Расселу понравились песни Sail Away, но он счел саунд альбома слишком легковесным. Пластинка продалась тиражом в четверть миллиона копий. «Я не был доволен, — говорит Рассел. — Нужно было что-то менять. Однажды Алан пришел ко мне и сказал: «Тебе не нужно так много двигаться по сцене. Ты слегка постарел». Песни, которые я сочинил для Sail Away, получились не такими, как я хотел. Это был слишком светлый, облегченный альбом. В сухом остатке. Мы с Аланом как-то поспорили о чем-то, что я говорил в интервью, и я сказал ему: «Я не нуждаюсь в том, чтобы ты диктовал мне, что говорить журналистам». Это было началом конца. Я повесил трубку и сказал всем, что хочу увалить его ».

«Единственным, что изменилось, было то, что Джек больше не хотел поддерживать отношения со мной, — говорит Нивен. — Это было вовсе неожиданно и случилось очень быстро. Он имел наглость прийти ко мне домой с остальными членами группы и сказать, что они больше не хотят со мной работать. Я не сразу вышвырнул их из дома — просто не мог решить, кого мне сгрести первым. Я сказал: «Вы, уроды! Ну-ка убирайтесь из моего дома немедленно!». И это был конец.

На тот момент они были должны мне миллион с четвертью долларов. Я встретился с адвокатом и бухгалтером, и они переписали все существующие мастер-тейпы на меня. Мы пришли к соглашению, по которому я должен был получить свою долю за работу, которую я сделал в период с 1982-го по 1995-й. Это может показаться корыстным поступком, но давайте посмотрим, что произойдет дальше».

В течение некоторого времени казалось, что они стремятся как можно быстрее достичь дна жизни. С Sail Away Great White гастролировали по клубам. Их следующий альбом, Can’t Get There From Here, вышел на другом лейбле, Portrait. Они сыграли ностальгический коллективный тур с Ratt, Poison и LA Guns. Марк покинул группу в 2000-м, за ним последовал Оди, который ушел, обрушив шквал критики на Джека на своем сайте. 5 ноября 2001 года Джек объявил о конце Great White. Эксл Роуз уволил Алана Нивена в 1991-м, наняв взамен его бывшего партнера Дуга Голдстейна. Вскоре после того, как его уволили Great White, Алан обнаружил, что его тогдашняя жена имела отношения с Джеком Расселом в течение большей части времени, что он был менеджером группы. Предательства, о которых он писал, создавая Psycho City, материализовались в его собственной жизни. «Лос-Анджелес развращает, а Голливуд развращает абсолютно, — говорит он. — Я узнал об измене жены и прозрел. Конечно, я теперь смеюсь, поскольку, когда я думаю о творческой составляющей, насколько она закручена? Посмотрите на содержание песен, и из чьего рта они выходят. В последнем важном разговоре, который был у меня с женой, она сказала кое-что, прозвучавшее очень правдиво, и, возможно, то была самая честная вещь, которую она когда-либо мне говорила: „Чего ты не понимаешь — так это того, что наш брак был примером удобного случая". Это погрузило меня в пучину глубокой депрессии. Когда ты достигаешь точки, где все серьезные отношения, которые были в твоей жизни, заканчиваются предательством, это топит тебя».

К 2003 году его душевное состояние было таково, что он уехал из центра Аризоны в Новый Орлеан: 1600 миль за 24часа. Он хотел бросить все и всех, кто остался позади. Он хотел остаться с другом, который, как он знал, не будет задавать вопросов. Алан провел две недели, лежа на кушетке, пялясь в телевизор и делая перерывы на сон.

«Моя голова была стиснута и скручена. Я пытался потерять себя в телевизоре. Однажды ночью я проснулся, а экран заполняло лицо Джека Рассела. Я подумал: „Какого хрена происходит?!"».

Джек был к тому моменту сольным исполнителем, и дела у него шли не очень. Он выступал в клубах, но продажи были низкими. Он связался с Марком и попросил его помочь. Марк присоединился к туру. Они сыграли несколько песен Great White и кое-что из сольного материала Джека. Джек назвал шоу «Jack Russell’s Great White», несмотря на то, что это был просто Марк в сопровождении Джека и его музыкантов. Продажи выросли, и к февралю 2003-го тур добрался до Род-Айленда. Они играли в ночном клубе Station вместимостью в четыреста человек. Джек провел полдня, бродя по городу и предлагая билеты, чтобы удостовериться, что площадка будет заполнена.

Шоу началось с появления Джека в ореоле «холодных» пиротехнических эффектов и исполнения Desert Moon. Марк опасался пиротехники с самого первого раза, как ее увидел, и Джек убедил его, что находиться рядом с хлопушками безопасно. Но когда тур-менеджер Дэниел Бишель поджег их в Station, искры упали на звукоизоляцию позади сцены, и она загорелась. Видеозапись концерта, который, по зловещей иронии судьбы, снимался для телеканала как часть сюжета о безопасности в ночных клубах, демонстрирует Джека Рассела, говорящего «Ой, это нехорошо!» и пытающегося погасить пламя, брызгая из бутылки с водой. Большая часть группы убежала из клуба через технический вход. Публика бросилась прочь через холл и главный вход и оказалась зажатой в давке. Сто человек погибли, более 230 получили ранения.

Огонь распространялся так быстро, охватив площадку в течение всего пяти минут, что Марк даже не понял, что внутри все еще находятся люди. Он даже позвонил своей жене, чтобы сказать, что шоу будет продолжено после того, как огонь погасят. Джек стоял снаружи, давая интервью местным телеканалам, которые гнались за сенсациями. Именно благодаря тем картинкам, неоднократно показанным по всем Соединенным Штатам, стало возможным понимание истинных масштабов трагедии в клубе Station, четвертой по степени ужасных последствий за всю историю США.

Как многие другие люди, Алан Нивен проснулся и увидел на экране своего телевизора Джека Рассела. В течение часа все каналы подтвердили, что гитарист группы погиб, и Алан подумал, что это был Марк. Только позднее имя Тая Лонгли, музыканта из группы Джека (ему было 34, и он готовился стать отцом), было обнародовано наряду с сотней других имен погибших. В декабре 2003-го хозяева Station, Джеффри и Майкл Дердерианы, а также тур-менеджер Джека Рассела Дэниел Бишель были обвинены по 200-м пунктам в непреднамеренном массовом убийстве. Суд был намечен на 2006 год, но еще до того, как он начался, Бишель, вопреки советам своих адвокатов, сделал заявление о том, что он полностью признает свою вину: «Я очень сожалею о том, что я наделал, и я не хочу больше никому делать больно ». Вынося ему меру пресечения в виде одиннадцати лет тюремного срока, судья сказал Бишелю: «Величайший приговор вы уже вынесли самому себе». На слушаниях об условно-досрочном освобождении Бишеля, проходивших в 2007-м, стало известно, что родственники 20 погибших в Station людей написали в суд, чтобы выразить свою поддержку Дэниелу. Лишь одна семья указала, что он не предпринял никаких попыток смягчить свою вину. Он писал семье каждой из жертв, пока находился в тюрьме.

Братья Дердериан не просили помилования. Майкл получил тот же срок, что и Бишель, Джеффри же был приговорен к 15-ти годам заключения.

Таковы факты, но вопросы вины за столь ошеломляющую трагедию не могут быть исчерпаны рамками закона. Great White предприняли благотворительный тур, доходы от которого были направлены в фонд помощи выжившим жертвам пожара и семьям погибших. Их страховщики согласились на максимальную сумму, подлежащую выплате в соответствии с политикой — по сообщениям прессы, это был один миллион долларов. Отношения между Джеком Расселом и семьями жертв были натянутыми. Многие были расстроены тем, что его сочувствие, демонстрируемое в телевизионных эфирах, было очевидно неискренним, а также анонсом благотворительного концерта, приуроченного к десятилетию со дня пожара, который, как им казалось, был запланирован только для того, чтобы лишний раз привлечь к себе внимание.

Рассел все-таки сделал это шоу. Пришло тридцать человек, а заработано было 180 долларов. Фонд отказался принять эти деньги, как и все последующие пожертвования от Джека Рассела или Great White. Марк Кендалл поддержал это решение.

«Если хочешь пожертвовать 180 долларов, просто выпиши чек», — говорит он. Кендалл подружился со многими из выживших и членами их семей. Он описывает эти отношения, как взаимную поддержку.

«Я не могу представить более ужасной смерти, — говорит Алан Нивен. — Ужасно все это. Great White — это нечто такое, с чем я был намертво связан в течение большей части своей творческой жизни. Меня будто ножом в живот пырнули. Я даже подумал: „Все эти люди были там только потому, что в 1982-м я вытащил кучку придурков из бара в Орэндж Каунти. Сотни душ были бы все еще на этом свете, если бы я этого тогда не сделал". Я был в ярости. Я не хотел разговаривать ни с кем из них. Я думал, что это бессмысленная суета — запускать пиротехнику, и я по-прежнему так считаю. Но гнев спадает, когда ты понимаешь, что это не было злонамеренным деянием. Это не было чем-то, направленным на то, чтобы посеять весь этот ужас и смерть».

Когда Джек Рассел говорит о пожаре, он плачет и просит дать ему время, чтобы настроиться. «Любые слова меркнут в свете трагедии, — говорит он. — Нет ничего, что я мог бы сказать, нет слов ни в одном языке мира, которыми я мог бы выразить свою скорбь по поводу той ночи. Я потерял много друзей, и нескольких по-настоящему близких друзей. Я помню, как смотрел новости по ТВ на следующий вечер, и они показывали фотографии погибших людей, и там не было ни одного, кого бы я не узнал. Я помню их еще с тех пор, когда они были детьми… извините меня… Это что-то, что никогда не уйдет. Я буду сидеть на своем корабле по утрам и думать: „Есть 101 человек, которые не видят этого рассвета". После того, как это произошло, я просто подумал: „Вот и все. Мы никогда не будем больше играть". Как мы можем выйти и играть, когда 101 человек мертв, и еще очень многие пострадали, как можно это делать? Я оглядываюсь и не вижу своего гитариста, потому что он мертв. Потом появилась идея благотворительного тура, и он был не до конца альтруистическим — но настолько, насколько это возможно. Мы пытались помочь семьям. Мы вышли и сделали лучшее, что могли. Вот и все, что я могу сказать. Это действительно повлияло на мою жизнь, на многих уровнях — но я не имею права жаловаться, поскольку я жив. Мои демоны — это мои демоны. Они приходят и уходят, когда насытятся, но это просто опускает меня на колени. Нет такого психолога, с которым я мог бы поговорить, но, поверьте, я до сих пор говорю с ними, с теми, кто мог бы помочь мне смириться с этим и сказать: „Ну, все, теперь мне лучше". Потому что мне до сих пор не стало лучше. И я не думаю, что уже когда-нибудь станет».

Рассел знает, что некоторые из семей жертв пожара считают, что он совершенно не разделяет ответственности за произошедшее. В сообщении о его планах провести благотворительный концерт в 10-ую годовщину трагедии, газета Boston Globe назвала его «козлом отпущения» и процитировала слова Криса Фонтейна, сын которого погиб, а дочь получила серьезные ожоги в Station: «Я думаю, это очень плохо и несправедливо, что тюремную робу надел Бишель, а не Джек Рассел».

В заметке было также сказано: «Адвокаты Рассела говорят, что он не был обвинен, поскольку не совершал никаких преступных действий. Он не поджигал пиротехнику, у него не было финансовых интересов в деятельности клуба, и он никак не участвовал в нанесении горючей пены. Рассела также реабилитирует то, что у группы было разрешение на использование пиротехники».

Здоровье Джека Рассела оставляет желать лучшего. После серьезной болезни, перенесенной в 2010-м, он иногда ходит с тростью и на некоторое время надевает катетер. Когда он приезжал к Алану Нивену летом 2011-го, он еще был прикован к инвалидному креслу. Но он вернулся к проживанию на лодке, и, как он говорит, силы постепенно возвращаются к нему. Он не пьет и не употребляет никакой дури, и недавнее медицинское обследование показало хорошие результаты и сделало оптимистичные прогнозы относительно его будущего.

«Я достаточно хорошо себя чувствую, — говорит он. — Я проходил обследование в декабре, и меня полностью проверили».

Он и Great White, которые реформировались с вокалистом Терри Ильюсом и выпустили в прошлом году неплохой альбом Elation, вовлечены в скандальный судебный процесс в отношении прав на использование названия Great White. Алан Нивен также внес свой вклад в это дело, которое теперь является предметом посредничества, установленного в судебном порядке. Утечки служебной документации и даже аудиозапись одного яростно го спора продемонстрировали глубину чувств обеих сторон.

«Участие в судебном процессе — это, возможно, одна из худших вещей, через которые я проходил в своей жизни, — говорит Джек Рассел. — Это одна из самых нервирующих и болезненных вещей, с которыми можно столкнуться. Так много вещей говорится, чтобы склонить людей на ту или иную сторону. Воспоминания меняются на глазах, люди пытаются переписать историю. Но что верно — то верно, так что нужно просто гнуть свою линию.

Я всегда был оптимистом. Как бы ни протекала жизнь, она находится в руках Божьих. Я просто счастлив. У меня есть мой голос. Я сохранил его даже будучи на шестом десятке, раз уж на то пошло. Отстранившись от всего того, что происходит сейчас, я могу сказать, что Great White были необыкновенны, исключительны по многим параметрам. Настоящая блюзовая рок-н-ролльная группа. Величайшая в мире группа вечеринок на заднем дворе. Great White были великой рок-группой».

Алан Нивен возобновил отношения с Майклом Ларди в 2006-м («он был храбрым и достойным»), а с Марком Кендаллом — еще пару лет спустя. Его прерванное воссоединение с Джеком Расселом слегка опечалило его, но теперь его жизнь ушла далеко от лос-анджелесских времен. Его брак с Хизер, художницей, которая на момент их встречи имела весьма смутное представление о том, кто такие Great White и Guns N’ Roses, стал спасением, а их компания Tru-B-Dor работает с метал-группой Storm Of Perception и уэльским блюзовым гитаристом Крисом Баком. Однако, как он сказал несколько раз, узы, связывающие его с Great White, неразрывны. В каком-то смысле, их музыка и имидж в той же мере являются плодом его жизни и работы, как и работы Джека Рассела или Марка Кендалла. Их музыкальное наследие, которое весьма существенно и которое стоит особняком от многих других групп их эры, теперь навсегда ассоциируется с трагедией клуба Station. Есть кое-что еще, в чем они должны прийти к согласию.

«Я достиг точки, когда все мечты сбылись, — говорит Нивен. — А потом стоит задуматься, являются ли эти мечты чем-то по-настоящему значительным или стоящим. Когда Джек находится в хорошем расположении духа, он может быть самым приятным собеседником. Он не артист, но он замечательно умеет развлекать. Поверю ли я ему когда-нибудь? Я очень сильно в этом сомневаюсь. Я думаю, мы оба предприняли достойную попытку разобраться с прошлым. Научиться прощать — это здорово для меня».

ЗОЛОТАЯ КЛАССИКА

Три лучших альбома Great White

Stage

Zoo Entertainment, 1995

Альбом, во многом выпавший из поля зрения общественности, состоящий из записей 1993-го и 94-го, Stage запечатлел группу на пике ее возможностей, свободной от того, что теперь называют «продюсированием в стиле 80-х», которое могло вызывать раздражение поклонников их раннего материала. Пылающая солнечной энергией Rock Me тлеет и дымит, прежде чем в звуковое пространство врывается гитара Марка Кендалла, а Рассел высвобождает свой чудесный голос.

Once Bitten

Capitol, 1987

Отвергнутый EMI, а впоследствии перехваченный их родительской компанией Capitol, третий альбом группы по-настоящему доставлял удовольствие. Rock Me довольно неожиданно стала радио-хитом, в то время как Fast Road, Gonna Getcha и All Over Now прекрасно иллюстрировали их жесткую, но меланхоличную блюз-роковую суть. Выпущенный в том же месяце, что и Appetite For Destruction других подопечных менеджера Алана Нивена, этот альбом наполнил его руки звонкими монетами.

Psycho City

Capitol, 1992

Альбом номер шесть, и их последняя работа для Capitol, Psycho City появился не в свое время. Он был выпущен аккурат на фоне волны гранжа, которая поглотила его и обрекла на провал. Более 20 лет спустя становится очевидно, что это — наиболее последовательная и зрелая подборка группы, с такими элегичными и эпическими песнями, как Old Rose Motel, становящейся переходом к заглавному треку в духе Status Quo, а также заряженной энергией бонго Doctor Me.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
SQL - 30 | 1,019 сек. | 8.81 МБ