СВОИ СРЕДИ «ЧУЖИХ»

ЛИГА ЯНСОНЕ

Самый любимый художник Латвии.

ЗАНОСЧИВЫЙ ИНДИВИДУАЛИСТ. ТАКИМ ОН ВЫГЛЯДИТ СО СТОРОНЫ. КОГДА-ТО ЕГО СЧИТАЛИ КОРОЛЕМ ЛАТЫШСКОЙ РИСОВАННОЙ ПОРНОГРАФИИ. КОЛЛЕГИ И ПРОФЕССИОНАЛЫ ВОСПРИНИМАЮТ ЕГО, СКАЖЕМ ТАК, СЛОЖНО.

А ПУБЛИКА ЛЮБИТ. И СОВСЕМ НЕДАВНО НА САМОМ ПРЕСТИЖНОМ СМОТРЕ СОВРЕМЕННОГО ИЗОБРАЗИТЕЛЬНОГО ИСКУССТВА ЗРИТЕЛИ ИМЕННО ЕГО НАЗВАЛИ ЛУЧШИМ ХУДОЖНИКОМ СТРАНЫ, ХОТЯ ЭКСПЕРТЫ ОТДАЛИ ПРИЗ ДРУГОМУ. ПОД ЕГО РУКОЙ РОЖДАЮТСЯ КАКИЕ-ТО СТРАННЫЕ ОБРАЗЫ НЕ ОТСЮДА — «ЧУЖИЕ» С МАГИЧЕСКИМ ВЗГЛЯДОМ. ЗНАКОМЬТЕСЬ — ХУДОЖНИК ХАРИЙ БРАНТС.

БОЛЕЕ НАСТОЯЩИЕ ЛЮДИ

Он очень выделяется своим стилем и методами работы. Многие годы у наших художников считалось дурным тоном уметь пользоваться компьютером.

А Бранте может месяцами — ежедневно, час за часом — изучать на компьютере портреты, всевозможные формы голо­вы, глаз, ушей, носа. Тысячами… И из всего этого он простым черным углем творит на бумаге своих «чудиков».

Его мастерская — две большие комна­ты в хрущевке. Он — минималист, выкидывает все, что можно вынести.

Это — мания. Скоро в самой пустой из комнат даже поговорить будет невоз­можно — из-за эха.

Бранте предупреждает — о личной жизни говорить не будет. Каждая прожитая им минута в мастерской — это и есть его личная жизнь.

«…Самые важные вещи в нашей жизни — незримые. Дружба, радость, любовь, покой. Их нельзя купить, при­своить силой или хитростью. Но пре­жде чем вырваться наружу, эти вещи происходят в нашем внутреннем мире. Я называю это внутренней комнатой. В ней появляются и живут мои исто­рии. Это место, где человек встречает­ся сам с собой наедине. Порой мне кажется, что там человек может быть более настоящим.

Рисование — это возможность пожить в той внутренней комнате. И для меня нет более интересного занятия, чем исследовать эту таинственную терри­торию. Еще со школьных лет, когда я на долгие часы отключался от внеш­него мира. Мне интересно превращать этот невидимый мир в зримый. А пор­трет для меня — возможность открыть дверь в эту другую реальность. Если я не могу нарисовать тот невидимый мир, то я могу хотя бы нарисовать образы, в которых он живет».

КОГДА ОНИ НАЧИНАЮТ СМОТРЕТЬ

Они все время в моей внутренней комнате толкутся. Хотят, чтобы их нарисовали. Пихаются, лезут без оче­реди. .. Если кого-то долго не рисую, он расстраивается.

Пока идет работа, они мне не нравятся. Очень важно дождаться мгновения, когда они начинают на меня смотреть. Это не только технический прием, которому учат в Академии художеств.

Тут есть и иррациональный момент. Как, например, поглядит на тебя де­вушка, которой ты нарисовал мужские глаза? Или какие-то другие глаза, по­заимствованные в Интернете. Возможностей — множество. Ты смо­тришь, как каждая пара глаз меняет лицо, и это интересно, но мучительно, потому что трудно выбрать.

У меня был архив — 80 000 снимков.

Я целый месяц с ним возился — выки­дывал лишнее. Теперь — 30 000. Это большое достижение! Но понемногу меня начинает тошнить от компьютера.

НЕ ИНТЕРЕСУЕТ…

Ван Гог всех натурщиков на пор­третах рисовал намного старше, чем они были на самом деле. Почему так? С возрастом лицо все лучше показывает, какие мы на самом деле — все наши страсти, мысли, образ жиз­ни. А когда рисуешь портрет, вывора­чиваешь человека наизнанку. Потом выпячиваешь, делаешь резче все чер­ты личности — вот человек на портрете и становится старше. Если ты начи­наешь копаться в его психологии — это неизбежно получается само собой. Но меня это, наверно, не интересует, по­тому и не рисую конкретных людей. Да я и сам себе неинтересен. Когда-то я весил семьдесят кило, у меня было кост­лявое лицо — тогда было по-другому. Мне было интересно искривить, трансформировать свое лицо. Я придумал, как придать ему характер гротеска — об­раз получался интересный. А теперь — нет, сейчас у меня лицо совсем гладкое. Такие персонажи меня не интересуют. Может быть, когда постарею…

ВЕЧНЫЙ ДВИГАТЕЛЬ

Я покупаю свое время, отказываясь от вещей, которые я мог бы купить. Я тут все точно рассчитал.

Однажды я сформулировал для себя такой принцип. Чтобы приобрести какую-то вещь, нужно за нее запла­тить. Чтобы заработать эти деньги, нужно трудиться определенное количество времени. Время оказы­вается эквивалентом жизни. И что получается? Чтобы купить вещь, ты отдаешь часть своей жизни. При мыс и об этом охватывает ужас! Но тогда получается — если ты не купишь вещь, тогда ты вернешь себе свое время.

Мне важно купить, таким образом, три месяца: первый — чтобы смотреть, второй — чтобы думать, третий — что­бы делать. Время — вот самое важное, все остальное — потом.

Забавно получается: я рисую, чтобы получить средства, на которые приобрету время, а это время потрачу на то, что больше всего хочу делать — на рисование. Круг замкнулся, и получился вечный двигатель.

МЫСЛИ ЛУЧШЕ МЕБЕЛИ

Мой единственный доход — от проданных рисунков. Независимо от того, сколько у меня денег, я живу каждый день с ощущением постоянно умень­шающейся цифры на счету. Это происходит долго — примерно полгода, пока не появятся новые работы — и надежда, что их кто-то купит.

Мне ничего особого не нужно. Мастер­ская недоделана, облупилась, но в таком помещении даже приходит больше идей. Если заставить его мебелью, не останется места ни для чего другого. Лучше заполнить его мыслями, воображением, итогом которых будет рисунок. Это в возрасте от двадцати до тридцати важны аксессуары для самоутверждения. А мне сорок два года. И если говорить о комфорте, за который тоже нужно платить, то для меня важнее комфорт моего сознания. И его мне дает рисование. А машина есть у моей жены, так что мне она не нужна.

ЭТО МЕНЯ ХАРАКТЕРИЗУЕТ

Я СТРАШНО МНОГО МАЛЕВАЛ В ДЕТСТВЕ, И ВСЕ ЗНАЛИ, ЧТО У МЕНЯ ЭТО ПОЛУЧАЕТСЯ. Но однажды я получил двойку. Задали нарисовать, как мы встречаем перелетных птиц. Все рисовали, как они с папами прибивали птичьи домики к яблоням. А я ни одного скворечника в жизни не сделал. Сидел в растерянности перед белым листом – и когда понял, что урок подходит к концу, от ужаса нарисовал корабль. У отца была открытка, я ее по памяти перерисовал. Получилось красиво. Но задание-то я не выполнил.

Это смешная история, которая меня характеризует так: проблемы с сообра­зительностью. Я пытаюсь понять заданный вопрос буквально — и застреваю. Получаются недоразумения…

Я НЕ ЛЮБЛЮ, КОГДА МНЕ ЧТО-ТО МЕШАЕТ ОТКЛЮЧАТЬСЯ ОТ ВООБРАЖЕНИЯ. А любые обязательства укорачивают мое время. Недавно мне отключили электричество. Уже во второй раз. Не заплатил. Странно — иногда дело не такое уж обременительное, а меня угнетает.

ЕСЛИ ТЫ ПРИСПОСОБИЛ СВОЙ СТИЛЬ ЖИЗНИ К ОКРУЖАЮЩИМ, им будет очень трудно принять то, что ты иногда все же с ними не посчитаешься. О себе скажу так: окружающие тотально приспособились ко мне.

И МНЕ СВОЙСТВЕННЫ ВСЕ ГРЕХИ.

Самый скверный из них — гордыня. А ее сестра — пренебрежение… В такие минуты появляется маленький закомплексованный мальчик, который не уверен в себе, не занимается спортом и у него не ладится в школе.

ПРОПОРЦИОНАЛЬНО ОСОЗНАНИЮ ГРЕХОВ

Невозможно спрятаться от мыслей о своей судьбе. Я от них спасаюсь в церкви. Мне кажется, без веры я бы уже давно отдал концы. Теперь я знаю, что все препоны в своей жизни создал я сам. Как и любому, мне иногда присущи высокомерие, нетерпимость, страх или ненависть. Очень тревожные и мучительные вещи. Если бы я не попал в церковь, я бы этого не понял. У меня были периоды сомнений, я удалялся и опять возвращался. И опять отпадал. И я счастлив, что опять вернулся.

Я пришел в церковь, еще когда учился в академии. У меня была психастения, воображение перегружено, как в лихорадке. Я рисовал и фантазировал. Всего, наверно, было многовато для несозревшего организма. Мне казалось, что схожу с ума, я очень перепугался. Необъяснимое состояние — не то чтобы галлюцинации, а ощущение, будто ничто не реально. Любая вещь или форма, которую я видел, трансформировалась у меня в голове во что-то другое и подавляла.

А потом было что-то вроде чистилища — когда я отрекся от всего, что делал. Уже после нескольких богослужений вдруг увидел — своими рисунками я создавал зло. Испугался и сжег в печке примерно двадцать кило макулатуры.

Следующий день был чудесный. Я вышел на улицу, погода была пасмурная, бесцветное время года, и мне казалось, что я выброшен на необитаемый остров. Словно впервые тут оказался. От чего-то освободился, а куда-то еще не попал. Я был «между». Но мне стало немножко легче дышать. Потом я старался не пропускать ни одного богослужения. И понемногу, пропорционально осознанию грехов, уменьшалась психическая нагрузка, ощущение ненормальности и пода­вленность. И я был спасен — реально.

МЕНЯ КИДАЕТ В КРАЙНОСТИ

Раньше у меня было простое определение: меня так тошнит от реальности, что я убегаю в мир, которого нет. Как будто нет…

Одиноко ли мне? О, со мной все это совсем по-другому.. .У меня есть друзья, с которыми я встречаюсь, это радует… А когда совсем дерьмово, я представляю себе, будто я один посреди пустыни. И мне становится лучше. Очень занятно.

Когда-то мне казалось, что нужно жить, словно в монастыре. Может, потому, что я максималист, радикал меня кидает в крайности. Если читаю — то запойно, по двадцать книг за несколько месяцев, ночами напролет. Или вот праздновал Новый год пятьдесят часов, ни на миг глаз не сомкнул. Столько веселья накопилось — выплеснул сколько смог! Наверно, поэтому друг зовет меня экстазником. Порой я рисую часов семнадцать подряд, три часа посплю — и опять рисую.

Если сяду и просто думаю — клонит в сон, а если рисую — никогда. Зимой здесь холодно, северная сторона, в старые брежневские окна дует. За компьютером я мерзну, а если рисую — никогда. Однажды возникло забавное ощущение. Солнышко светит, я в одних трусах и носках бегаю тут голый — жуткая жара. И вдруг мне показалось, будто из меня вырезали кусок мяса — и что такова цена за рисунок, которым я тогда занимался. Искусство действительно требует жертв! И вот я думаю — откуда бы я мог его вырезать? От ноги не надо — я тогда не смогу стоять. Можно от живота кусочек, у меня только там есть жирок. Почти наяву видел, как мясо, такой кровавый кусок, лежит на упаковочной бумаге. Образная ассоциация, конечно, но впечатляющая.

ПРОСТО РИСОВАЛЬЩИК

Я не считаю себя автором этих работ. И я скорее рисовальщик, чем художник. Это накладывает иную ответственность, рисование — как бы зеркальное отражение. Заслуга художника не так уж уникальна. Он, словно медиум, пытается вторить тому, кто создал все, соглашаясь и радуясь, что получилось хорошо.

МЕЧТА

Мне очень нравится картина Брейгеля «Триумф смерти». Так хотелось бы нарисовать что-то похожее — возможно, Страшный суд со всеми аспектами грешной человеческой натуры. Я бы хотел, чтобы он у меня висел на стене. Как напоминание — смотри, ты это делал!

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
SQL - 30 | 2,035 сек. | 8.64 МБ