Изменчивые деньги

В последнее время проявляются новые общественные тен­денции, по сути возрождающие упоминавшуюся нами ранее «экономику подарков». Если услуги друг другу (подарки) ста­новятся распространёнными, требуется нечто для фиксации актов дарения: появляются беспроцентные средства обмена, в качестве которых может выступать что угодно. Изюминка в том, что это деньги общества, а не экономики. Они одинаково доступны всем, и наиболее важно, что доступны матерям с детьми и старикам. Вдруг оказывается, что дети и старики об­ществу нужны! Что доброта, спокойствие, взаимное уважение, стабильность отношений важнее получения прибыли.

Такие деньги — их ещё можно назвать деньгами взаимно­го кредита (а мы сами называем их бонами, чтобы не путать с процентными деньгами экономики) — были в ходу во время Великой депрессии 1929-го — начала 1930-х годов. Сегодня сотни общин по всему миру при торговле или взаимной помо­щи применяют боны, а то и обходятся без всякой фиксации актов дарения. В Аргентине после тамошнего дефолта два де­сятка инициативных граждан создали нечто вроде системы вза­имного бартера, в которую вошло более ста тысяч человек, и выключились из рыночной экономики. Тем и выжили.

Такая «общинная экономика» работает, так как обложе­ние взаимопомощи налогом не предусмотрено никакими за­конами, а объём можно оценивать. Однако, кроме Новой Зе­ландии и в какой-то степени Японии, государства нигде не под­держивают эти дополнительные беспроцентные валюты; опыт их введения не пропагандируется, и центробанки им противо­действуют. Ясно почему: собирать налоги с натурального хо­зяйства и бартера — дело безнадёжное, а только для сбора на­логов и нужны государствам, «замкнутым на деньги», гражда­не — иначе говоря, подданные. Правильно поётся в известной песне В. Бутусова: «Нас помнят, пока мы не платим за свет».

Но если элиту всех стран мало трогает, как и чем живёт население и живо ли оно ещё вообще, то благоденствием кор­пораций она очень озабочена. Уж тут-то элита согласится на всё, что способствует снижению издержек и ускорению обо­рота, потому что так получается увеличение доходов ТНК, с которых элита и живёт. Соглашается она и на безвалютные формы продаж между разными ТНК.

Многие полагают, что бартер — это примитивная форма торговли, малозаметная в развитой экономике. Послевоенную практику этого явления (бартерные сделки США с Советским Союзом или странами третьего мира) объясняли недостатком твёрдой валюты у этих стран. Если бы, дескать, она у них была, то — никакого бартера. Ошибка! В странах с твёрдой валютой «бартеризация» идёт вовсю. В США сотни бартерных бирж и вообще до четверти объёма мировой торговли ведётся при по­мощи бартера, то есть без использования национальной или какой-либо другой валюты. Компания Pepsi-Cola, например, получает прибыль в России в виде водки, которую она потом продаёт в США и Европе за наличные деньги. А французы по­строили на Ближнем Востоке атомные электростанции в счёт платежей за нефть.

В индустрию бартера входят два крупных торговых союза: Ассоциация международной взаимной торговли (International Reciprocal Trade Association, IRTA) и Корпоративный совет по бартеру (Corporate Barter Council, CBC). Выпускается специ­альный журнал Barter News; в 1997 году он оценивал общий мировой бартер в 650 млрд. долларов с ежегодным увеличени­ем на 15 %, то есть бартер растёт в разы быстрее, чем валютные сделки.

В связи с этими процессами получило новое значение по­нятие «товарные деньги». Раньше, во время длительных войн и гражданских беспорядков, так называли продукт, имевший непосредственную утилитарную пользу даже при отсутствии законности. Соль и сигареты — в войну; «бутылёк» — в совре­менной российской деревне. А ТНК имеют свой собственный товар, который при бартерном обмене выглядит как деньги. Для компании Pepsi-Cola это, между прочим, тот же «буты­лёк». Так что может помешать любой корпорации создать на базе этих «товарных денег» свою валюту? Она в отличие от дол­лара будет иметь за собой хоть какое-то материальное напол­нение!

В последнее время, помимо «безвалютного» бартера, по­явились во множестве новые формы корпоративных платёж­ных средств, вроде различных вариантов уже упомянутых «по­лётных миль». В США довольно часто корпорации обмени­вают номера в отелях или места для рекламы на радио или телевидении на другие товары и услуги. Рывок в этом направ­лении произошёл в связи с развитием сети Интернет. Были предложены сотни проектов по компьютеризации традици­онных национальных валют и новых форм частных валют. Са­мый большой (в недавнем прошлом) продавец в Сети — Cendant — выпускал собственные «сетевые наличные день­ги», netMarket Cash; первые кредитные двухвалютные карты для платежей смесью долларов и частной валюты прошли ис­пытание в Миннеаполисе в 1997 году…

Вот о чём сообщала газета Washington Post в конце XX века: «Одним из самых интригующих финансовых феноменов это­го десятилетия станет неизменное увеличение важности "част­ных денег", выпускаемых компаниями с тем, чтобы запереть сво­их клиентов в своей "экономической системе". Когда-то такая разновидность частных денег — скрип-карт — ассоциировалась с железной дорогой, вооружёнными силами и Великой депресси­ей. Сегодня эти теневые валюты расцениваются как "валюты элиты"».

Если рубль может стать конвертируемым, почему не мо­жет стать конвертируемой любая корпоративная валюта?

Неустойчивость экономической ситуации, появление на текущем этапе эволюции целого спектра новых платёжных средств ясно показывают: мир находится в переходном перио­де. Сегодня равно вероятны как большие неприятности (для всех), так и большие успехи (на «местах»). Предсказать, что, когда и как произойдёт, затруднительно, но очевидно, что не­которые из появляющихся денежных технологий могут сделать общество более жестоким, чем любой из нас в состоянии себе представить…

Всякий раз, когда валюта возникает в сообществе, она не­явно определяет, кто держит власть в этом сообществе. Так, когда у власти были священники, именно храмы выпускали деньги. Когда управляли короли, они имели суверенное право выпускать валюту. В индустриальном веке образцом власти были национальные государства, и национальные процентные валюты автоматически доминировали. Три побочных эффек­та, порождённых процентом: конкуренция, потребность в бес­конечном росте и концентрация богатства, — провели нас че­рез Промышленную революцию. Теперь индустриальная эпоха ушла в прошлое; начался век информатизации. Власть утека­ет из рук национальных государств, и вот уже новые властите­ли мира выводят на арену свои валюты. Будут они процентны­ми или нет, только электронными или также материальными, неизвестно. Но можно сказать точно: система, созданная ТНК, будет им же и служить.

И ещё вот что можно сказать о проценте.

Радикальная особенность современного информационно­го продукта в том, что при его производстве происходит со­вершенствование ресурса, а не истощение; увеличение потреб­ления информационноёмкой продукции способствует, а не препятствует накоплению капитала, и, самое главное, инфор­мационный продукт может быть реализован многократно, принося владельцу прибыль, оставаясь при этом его собствен­ностью. Так на продукт переносятся черты процентности, свойственные ранее только деньгам. Любые попытки стран — потребителей информпродукта «догнать» развитые страны, мобилизуя традиционные факторы производства, обречены на провал. Это новое неравенство порождает не экспансия запад­ного мира, как думает большинство аналитиков, а внутреннее свойство самого продукта!

Информационные технологии меняют структуру финан­сового устройства Мира. Вчера банки использовали своё мо­нопольное положение держателей информации о финансо­вом рынке. А теперь, когда компьютеры неожиданно откры­ли прямой доступ к котировкам на финансовом рынке всем, земля ушла у банков из-под ног. Многие корпорации исполь­зовали ситуацию для выпуска собственных векселей, игно­рируя коммерческие банки, и те не справились с этой пере­меной: начиная с 1980 года более трети американских банков слились или исчезли, а оставшиеся значительно сократили штат служащих.

Старинные «банкирские дома» канули в Лету. За контроль над новыми формами денег сразу началась ожесточённая борь­ба. С одной стороны, выжившие банки уподобились компью­теризированным телекоммуникационным компаниям. С дру­гой — компании, занятые телекоммуникациями, компьютер­ным аппаратным и программным обеспечением, ведущие обработку кредитных карточек и торговлю через сеть Интер­нет и даже кабельное телевидение, обнаружили, что сами мо­гут предоставлять многие из традиционных банковских услуг.

Новая информационная экономика способствовала созда­нию беспрецедентной концентрации могущества в руках очень небольшой кучки миллиардеров, «информационных» баронов, жалким подобием которых можно считать тех, кто наживал богатство в индустриальную эпоху и ещё раньше, в эпоху «ди­кого капитализма» и первоначального накопления. Контроль над новыми электронными системами денег в конечном счёте будет подкреплён властью создавать деньги. А имея собствен­ные деньги и полную информацию о финансовом рынке, кор­порации станут попросту всевластными над людьми и приро­дой.

Новые корпоративные денежные системы неизбежно уси­лят проблему безработицы, обострят проблемы матерей с деть­ми и стариков, разрушат культуру народов и окончательно за­губят природу.

Электронные формы денег — старых ли валют разных стран или корпоративных платёжных средств — идеально подходят для того, чтобы следить, кто и что покупает. Покупатель стал товаром! Самую большую ценность для маркетологов приоб­ретают массивные базы данных о потребителях. Соблазн объ­единить информацию, которую несут штрихкод изделия и лич­ный идентификационный код покупателя, практически непре­одолим.

И это всё уже есть! При реализации сценария всевластия ТНК тенденция дальнейшего вторжения в частную жизнь про­сто усилится.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 48 | 0,101 сек. | 12.61 МБ