Жил-был пёс…

Жил-был пёс...Жил был пёс. Звали его Кадохин. Не спрашивайте меня, как появилось это имя — я не знаю.

Кадохин был самым реальным дедом — злой, опытнейший, сильный и дерзкий боец. Трудно сказать, что попортило его нрав, или беспросветная неопытность юных инструкторов службы собак, или возраст, или расставание с предшествующим владельцем. Вроде бы то ни было, Кадохин стал "строить" всю заставу.

Началось всё с того, что однажды он укусил в машине бойца. Вечерком была сработка, и все рванули в "шишигу". Последними в кузов взбираются вожатый и собака. И вот, кто-то ухитрился наступить ему на лапу. Кадохин не взвизгнул, а просто прочно стиснул клыки на голенище сапога неосмотрительного бойца. Ни уговоры, ни удар по роже делу не посодействовали. Кадохин незначительно пожевал ногу, позже порычал, отпустил добычу и отвернулся к борту "шишиги".

За следующие дней 10 на заставу не возвратился ни один дозор, в каком бы Кадохин не укусил кого-нибудь из бойцов наряда. Ничто не помогало. Ни кусочек копченной колбасы из доппайка, ни сердечные дискуссии с псом. Как боец выпускал из виду Кадохина, его массивные клыки впивались в щиколотку. Вожатый извинялся, всячески защищая Кадохина, проводил с псом политбеседы, увеличивал дистанцию — ничто не помогало. Кадохин всегда находил момент вцепиться в щиколотку. При всем этом он никогда не рвал добычу, не гавкал, проявляя таким макаром свои эмоции. Он просто стискивал на несколько секунд клыки и после чего уже никак не проявлял собственного энтузиазма к жертве. Дважды 1-го и такого же бойца он не укусил никогда.

И вот наступил очередной денек, наряды обычно несли службу. Практически поголовно весь личный состав заставы так либо по другому прихрамывал на одну ногу. Спел мятеж. Бойцы угражали отказом выхода на приказ в составе наряда, в каком находился бы Кадохин. Кадохин только темно посиживал на приказе рядом со своим вожатым, всем своим видом демонстрируя свою непричастность. Вот приказ поставлен, Дозор уходит на границу. В составе наряда уже все прихрамывают, поэтому не очень осторожничают. Кое-где часа через полтора вожатый спускает Кадохина с поводка незначительно попастись. Кадохин, не оборачиваясь, молчком ускоряет поступь и прячется впереди. Наряд, разомлевший от жары, мерным шагом бредет вдоль системы следом. А впереди системщики чинили что-то в собственных ящиках.

Сержант, захлопнув крышку, решил перекурить перед дорогой на заставу. Расположились здесь же на траве, мечтательно смотря в голубое бездонное небо. И в этой тиши, нарушаемой только трелями кузнечиков, вдруг послышался треск взламываемого сухого кустарника. Системщики вскочили, прислушиваясь к этому звуку. На тропу, из низких сероватых зарослей, вышел Кадохин и уверенно пошёл на сближение. Молчком. Жутко. Преднамеренно…

Когда Дозор поравнялся с системщиками, какой-то из них подвывал, рассматривая капли крови на щиколотке, а 2-ой, прислонившись спиной к столбу системы, сконцентрированно отмахивался от Кадохина прикладом. Кадохин молчком ожидал, сидя напротив…

Вечерком, после ужина, в курилке состоялся митинг. Находился командир. Вопрос решался конструктивно — Кадохина добивались убрать с заставы, снимая сапоги и демонстрируя ноги в синяках и укусах. Вобщем, Кадохин не увечил — если ранки и были, то совершенно безопасные. Но синяки были жуткие. Командир всех выслушал и ушёл к для себя. Вожатый печалился. Кадохин спал.

Трудно сказать, чем бы всё кончилось с Кадохиным. Наверняка, его бы списали. Из отряда приехал прошлый его вожатый, оставшийся на сверхсрочную. Они о кое-чем длительно молчали, сидя неподалеку от заставы, позже вкупе рассматривали большой муравейник. К вечеру сверхсрочник уехал, а Кадохин ушел в Дозор. Больше он никого не обижал.

Через полгода Кадохин умер на боевом посту. Но это уже другая история. Его могила рядом с заставой, за которой всегда ухаживают бойцы.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 46 | 0,368 сек. | 17.43 МБ