Тесты, несущие смерть

9 апреля 1960 года с аэродрома, размещенного на местности Пакистана рядом с городом Пешавар, стартовал южноамериканский разведывательный самолет U-2. Набрав высоту около 20 км, он пересек границу СССР к югу от городка Андижан. Потом лазутчик отправился к четырем особо принципиальным объектам Русского Союза: космодрому Байконур, Сары-Шаганскому ракетному полигону, Семипалатинскому ядерному полигону и аэродрому далекой авиации, расположенному в Чагане. Воздушному шпиону удалось произвести съемку всех объектов и благополучно возвратиться за границу. После чего варианта управлением СССР было принято решение о закрытии данного направления, чтоб не допустить повторения схожих полетов.

Испытания, несущие смерть

19 апреля по тревоге было поднято одно из подразделений ПВО – зенитно-ракетный полк войсковой части 62872. Выполняя приказ о передислокации, полк покинул свои позиции около городка Барнаул и разместился в эшелонах. 21 апреля находящаяся на вооружении техника и личный состав прибыли на находящуюся под Семипалатинском станцию Чаган. Штабное управление разместилось в военном городе летчиков, а дивизионы направились в степь, где дислоцировались на приготовленных местах.

Зенитно-ракетные комплексы были поставлены на боевое дежурство, закрыв таким макаром воздушное место рядом с Семипалатинским полигоном и Чаганской базой стратегических бомбардировщиков. Во время подготовки техники к боевому применению офицеры и бойцы ночевали в кабинах станций наведения ракет и автомашин, позднее был разбит палаточный лагерь.

1 мая 1960 года полк подняли по тревоге. Вышло это в 5:30 утра, после того как радиолокационными станциями разведки и целеуказания был найден парящий на большой высоте самолет-нарушитель. Это был южноамериканский U-2. Управлял самолетом Фрэнсис Пауэрс (конкретно его в 1962 году в Берлине поменяли на русского лазутчика Рудольфа Абеля). Самолет пропархал западнее Семипалатинского полигона на расстоянии около 300 км. Проникнув далековато вглубь местности СССР, он был сбит под Свердловском. После чего америкосы закончили последующие полеты собственных разведчиков, а ракетчики продолжили боевое дежурство на новых позициях. В протяжении многих лет они охраняли воздушное место рядом с Семипалатинским полигоном и Чаганским аэродромом.

Места дислокации ракетных комплексов выбирались с учетом обеспечения надежного прикрытия объекта, который они охраняли. Но если для соединений ПВО вокруг была рядовая степь, то руководители полигона рассматривали ее как поля для испытаний ядерного орудия. Каждое ведомство делало свою задачку, но никто не посчитал необходимым предупредить людей об угрозы для их жизни и здоровья.

Уже осенью военными строителями в местах расположения дивизионов были построены казармы и жилые дома. Офицерам разрешили перевезти сюда свои семьи, а позднее заработал ядерный полигон. Скоро ракетчики поняли, что это означало для их.

Испытания, несущие смерть
30-я площадка Семипалатинского полигона. Саше Курсакову 5 лет. Фото 1964 г.

Из мемуаров Александра Курсакова, отпрыска 1-го из офицеров, проходившего службу в 5-ом зенитно-ракетном дивизионе и занимавшего поначалу должность офицера наведения, а потом командира батареи и заместителя командира дивизиона, следует, что местом расположения для него стала Тридцатая площадка Семипалатинского полигона. Она размещалась на 30 км юго-западней Курчатова и всего в 18 километрах от площадки Ш. Сходу за площадкой находилось известное Опытнейшее поле, на котором в то время проводились взрывы воздушных и наземных ядерных зарядов. Конкретно площадка Ш была наиблежайшим населенным пт для военных дивизиона, но людей вывозили оттуда перед взрывами, оставляя только наблюдателей, размещенных в особых укрытиях.

На Тридцатой площадке до прибытия военных никто не жил, там находилась только аппаратура дозиметрической разведки. Конкретно семьи ракетчиков с
тали там первым мирным популяцией. На данный момент об этих фактах нереально вспоминать без содрогания: как цивилизованная страна решила поселить собственных людей в местах проведения ядерных испытаний?

Но в то время управление страны делало вид, что это полностью нормально. А в дальнейшем вообщем отреклось от собственного роли в этих страшных событиях.

Личный состав зенитно-ракетного дивизиона – 60 боец, около 10 офицеров. К ним следует добавить также штатских обитателей, дам и малышей, живущих на местности. Также там находится станция наведения ракет, стартовая позиция с пусковыми установками, хранилище для ракет, гаражные боксы для автомашин, четыре жилых офицерских домика, по четыре квартиры в каждом, несколько хозяйственных помещений. Территория огорожена колющейся проволокой, за которой степь до самого горизонта. Ракетчики называли место собственной дислокации «точка».

В 1961-1962 годах, еще перед запретом на проведения ядерных взрывов в атмосфере, на местности Семипалатинского полигона была проведена самая мощная в мире серия, в действие было приведено 72 термоядерных взрывных устройства. Время от времени в денек проводилось по несколько взрывов.

Испытания, несущие смерть

В сопровождении 2-ух истребителей на место сброса входил самолет, несущий ядерное орудие. Ракетчиками этот момент контролировался, индикатор на пульте наведения демонстрировал, как цель (самолет с ядерным зарядом) делилась, что сигнализировало о сбросе бомбы. После чего вся аппаратура отключалась, потому что ее мог вывести из строя электрический импульс при взрыве. Вокруг площадки Ш широкой дугой размещались эпицентры взрывов. Курсаков вспоминает, что наиблежайшие к ним взрывы проводились в 18 километрах, далекие — в 40-50. Это фиксировали средства беспристрастного контроля, размещенные в зенитно-ракетных комплексах.

Семьи офицеров получали предписания на время ядерных взрывов. Так, они должны были бросить открытыми окна и двери и отступить на неопасное расстояние от строений. Курсаков вспоминает, что небо над площадкой Ш практически вспыхивало во время взрыва. Броский, ослепляющий свет возникал над степью, потом его стремительно заволакивало облаком с клубами огня. Позднее приходила взрывная волна, которая выбивала стекла в домах и практически сшибала с ног. После до деток, их мам, наблюдавших это, докатывался гром, по словам Курсакова, «обвальный, перекатывающийся».

Гриб, по словам Александра, стоял не очень длительно, ножка опадала, скопление равномерно уплывало и растворялось посреди огромного количества «мирных» туч. Также он говорил о том, что около стенок домов после взрыва повсевременно лежали кучи битого стекла. Их собирали и выкидывали, но через один день либо месяц все опять повторялось. Были деньки, когда взрывы шли один за одним.

Также он поведал о том, что на «точке» уровень радиации был максимально высок, но находящиеся у военных штатные дозиметры ничего не фиксировали, и военные просто не знали о существовании излучения. Паника при дозе облучения, которую можно измерить в микрорентгенах, появилась уже в наше время. А дозиметры, которые использовали русские военные, демонстрировали только рентгены. Для их тыщи, либо даже 10-ки тыщ микрорентген были величиной малозначительной.

Но присутствие радиации ощущалось всеми. Курсаков вспоминает, что неважно какая, даже самая маленькая царапинка некоторое количество дней выделяла лимфу. Нередки были случаи утраты сознания посреди боец. Кровотечение из носа стало очень частым явлением. Большая часть из живущих в то время на «точках» людей навечно подорвали свое здоровье. До сего времени многие задаются вопросом о том, что присутствие военных еще можно разъяснить, но зачем туда выслали деток и дам?

Вот тогда, по словам Курсакова, у него появилось чувство угрозы, от которой нереально убежать. Никакие фото не могут передать то чувство ужаса, которое появлялось при виде взрыва вживую. Даже на данный момент на берегах озер, которые появились после взрывов, звенят дозиметры, а вокруг встречаются кусочки расплавленной породы.

Но до сего времени ракетчики, проходившие службу в прииртышской степи, не относятся к подразделениям особенного риска. Не признают их и пострадавшими от ядерных испыт
аний. Власти сделали все для того, чтоб скрыть от общественности сам факт существования «точек». Как гласит Александр Курсаков, бюрократы, которым они пробуют поведать об ответственности страны перед гражданами, оставившими свое здоровье на полигонах, или вообщем не желают слышать об этом, или начинают смеяться: «Такого быть просто не могло!».

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 46 | 0,123 сек. | 11.3 МБ