История королевского титула в Рф

История царского титула в России

18 октября 1721 года члены Синода «имели секретное рассуждение». Рассмотрев «дела», «труды» и «руковождения» его королевского величества в связи с «вечным миром», заключённым со Швецией после Северной войны, они решили, что следует «изобрести приличное» для монарха «от общего для всех подданных лица». Этим «приличным» стало решение «молить царя» «прияти титул Отца Отечества, Петра Величавого и Правителя Всероссийского».

Понимая, что речь идёт о деле муниципальном, члены Синода «рассудили» сказать о нём «секретно» светской власти — Сенату. 19 октября это было изготовлено через вице-президента Синода Феофана Прокоповича. 20, 21 и с утра 22 октября прошли совместные заседания Сената и Синода в аудиенц-камере, другими словами в парадном тронном зале Петербурга, находившимся в здании «мазанковых коллегий» на Троицкой площади. 22 октября 1721 года (по новенькому стилю — 2 ноября) в Петербурге в Троицком соборе царю Петру I был поднесён титул «император». Принято считать, что конкретно в сей день Русское королевство, Московия, официально перевоплотился в Российскую империю и начался отсчёт нового, имперского периода в истории страны.

В эру татаро-монгольского ига и до него старший посреди удельных князей носил титул Величавого князя. Я.Н. Щапов отмечает, что упоминание князей как царей относится к двум большим деятелям Руси XII–XIII вв.: Мстиславу Величавому и Андрею Боголюбскому.
После попадания Руси в зависимость от Золодой Орды царём(производное от лат. caesar) стали именовать величавого хана Золотой Орды. Титул правитель сначала указывал на то, что его владелец является на сто процентов суверенным правителем и ни от кого не зависит. Другими словами величавый князь, будучи данником Орды, в иерархии, естественно, стоял ниже.

Стоит, кстати, отметить, что до определённого момента(до правления Дмитрия Донского) легитимность величавого хана как начальника над русскими князьями на Руси не подвергалась сомнению, а само татаро-монгольское иго воспринималось как наказание божье за грехи, которое необходимо смиренно вытерпеть.

К эре Ивана III, когда Русь освободилась от ига и стала стопроцентно независящим государством, относятся и 1-ые случаи использования величавым князем титула «царь» (либо «кесарь») в дипломатичной переписке, — пока исключительно в отношениях с маленькими германскими князьями и Ливонским орденом; королевский титул начинает обширно употребляться в литературных произведениях.

Можно было принять какой угодно титул, но зарубежные правители могли его не признать — вот поэтому Иван III и пробует царское звание в дипломатичной переписке с более маленькими государствами.

В 1489 году засол правителя Священной Римской империи Николай Поппель от имени собственного сюзерена предложил Ивану III царский титул. Величавый князь отказался, указав, что «мы божиею милостью судари на собственной земле изначала, от первых собственных прародителей, а поставление имеем от Бога, как наши прародители, так и мы… а поставления как до этого ни от кого не желали, так и сейчас не хотим».

Необходимо отметить, что, производя слово "правитель" от caesar, российские правители считали этот титул этим же самым, что и правитель ("кесарь" в Византийской империи), ну а после падения Византии под напором турок в 1453 году, Русь воспринималась как её наследница и единственный цитадель православия (либо обширнее — всего христианства, т.к. другие христианские конфессии числились "неверными"). Отсюда и известное "Москва — 3-ий Рим".
Аналогично этот титул трактовали и западные монархи — но не всегда, а когда им это было прибыльно.
В договоре Столичного страны с Данией 1493 г. Иван III был назван «totius rutzci Imperator». Царем был назван и Василий III в договоре с царем Максимилианом I, заключенном в Москве в 1514 г.: «Kayser und Herscher alter Reussen». В латинской грамоте Альбрехта Бранденбургского 1517 г. Василий III также был назван «Imperator ас Doniinator totius Russiae».

Официально принять на себя королевский титул отважился только внук Ивана III, Иван Суровый. 16 января 1547 г. величавый князь Столичный и Всея Руси Иван Васильевич торжественно был увенчан титулом царя. В речи при королевском венчании митрополит охарактеризовал высоту возможностей корол
евского сана словами Иосифа Волоцкого: "Слышате царие и разумейте, яко от бога дана бысть держава для вас и сила от Вышняго, вас бо Господь внутри себя место избра на земле…".

Королевский титул позволял занять значительно иную позицию в дипломатичных сношениях с Западной Европой. Великокняжеский титул переводили как «принц» либо даже «великий герцог». Титул же «царь» либо совершенно не переводили, либо переводили как «император». Российский самодержец тем вставал вровень с единственным в Европе царем Священной Римской империи.

О коронации 16-летнего внука Ивана III бояре не сходу известили зарубежные страны. Только через два года польские послы в Москве узнали, что Иван IV «царем и венчался» по примеру прародителя собственного Мономаха и то имя он «не чужое взял». Выслушав это очень принципиальное заявление, послы немедля востребовали представления им письменных доказательств. Но хитроумные бояре отказали, опасаясь, что поляки, получив письменный ответ, сумеют обмозговать возражения, тогда и спорить с ними будет тяжело. Отправленные в Польшу гонцы попытались разъяснить смысл столичных перемен так, чтоб не вызвать неудовольствия польского двора.
Сейчас, гласили они, землею Русскою обладает сударь наш один, потому-то митрополит и венчал его на королевство Мономаховым венцом. В очах московитов коронация, таким макаром, символизировала начало самодержавного правления Ивана на четырнадцатом году его княжения.

Венчался на королевство Иван Суровый в 1547 году, но его зарубежные коллеги не сходу признали за ним этот титул. Через 7 лет, в 1554 году, неоспоримо признала его Великобритания. Труднее стоял вопрос о титуле в церковных странах, в каких прочно держалась теория единой «священной империи». В 1576 году правитель Максимилиан II, желая привлечь Сурового к союзу против Турции, предлагал ему в дальнейшем престол и титул «всходного [восточного] цесаря». Иоанн IV отнесся совсем флегмантично к «цесарству греческому», но востребовал незамедлительного признания себя царем «всея Руси», и правитель уступил в этом принципиальном принципном вопросе, тем паче, что ещё Максимилиан I признал королевский титул за Василием III, именуя его «божиею милостью цесарем и владельцем всероссийским и величавым князем». Еще упорнее оказался папский престол, который отстаивал исключительное право пап предоставлять царский и другие титулы сударям, а с другой стороны, не допускал нарушения принципа «единой империи». В этой непримиримой позиции папский престол находил поддержку у польского короля, отлично понимавшего значение притязаний Столичного Сударя. Сигизмунд II Август представил папскому престолу записку, в какой предупреждал, что признание папством за Иваном IV титула «Царя всея Руси» приведёт к отторжению от Польши и Литвы земель, населённых схожими московитам «русинами», и привлечёт на его сторону молдаван и валахов. Со собственной стороны Иоанн IV присваивал особое значение признанию его королевского титула конкретно Польско-Литовским государством, но Польша в течение всего XVI века так и не согласилась на его требование.

Понятно, что в переписке 1580 г. известного фламандского картографа Г.Меркатора с английским географом Р.Гаклюйтом российский монарх именовался «le grand emperior de Moscovie».

Итак, титул "правитель" воспринимался русскими правителями как равный императорскому. Правда, не все их забугорные коллеги были с этим согласны — в то время в Европе была только одна империя — Священная Римская и правитель, означает, тоже был должен быть только один.

Направленный на Польшу Лжедмитрий I возжелал именоваться царем. В письме польскому королю Сигизмунду III Лжедмитрий I, «по старому обычаю у величавых и могущественных правителей и императоров», докладывал о собственном воцарении. Он указывал, что получил благословение как наследник от «светлейшей родительницы нашей». Потом следовало необыкновенное для предыдущей традиции разъяснение нового монаршего титула: «мы венчаны и священным миром помазаны святейшим нашим патриархом не только лишь в сан правителя широких наших владений, да и в сан короля всех царств монгольских, которые с давнешних времен повинуются нашей монархии».

Исследовав все формулы титулатуры Лжедмитрия I в зарубежной корреспонденции (послания к Отцу, польскому королю и вельможам), Н.Н. Бантыш-Каменский указывал, что с озари 1605 г. в их находится одинаковая символика заглавий: «Мы, Пресветлейший и Непобедимейший монарх, Димитрий Иванович, Божиею милостию цесарь и Величавый
Князь всея Рф, и всех монгольских стран, и иных многих земель, к монархии Столичной принадлежащих сударь и король». Все перечисленные титулы претендовали на признание власти Лжедмитрия I наивысшей и наимогущественной посреди земных монархов и указывали на ее Божественный аналог — Царя царей.
Ясно, что обозначенные символы-названия сходу породили резко отрицательную реакцию при западных дворах, посреди за граничных политических деятелей и дипломатов. Плохо оценивались они и современниками в Рф. Конрад Буссов отмечал реакцию иноземцев в Москве: «тщеславие раз в день росло… у него… оно проявлялось не только лишь в том, что во всякой роскоши и пышности они затмили всех других бывших царей, но он отдал приказ даже называть себя «царем всех царей». Любопытно, что этот титул Самозванец сначало распространял только для внутреннего потребления (другими словами при дворе). Станислав Борша, говоря об убийстве Лжедмитрия I, резюмировал: «Видно так угодно было Богу, не хотевшему долее вытерпеть гордости и надменности этого Димитрия, который не признавал для себя равным ни 1-го сударя в мире и практически равнял себя Богу».

Поляки, естественно, императорский титул Лжедмитрия отвергли. Подробнее про историю притязания Лжедмитрия I на императорский титул сможете прочесть у нас на веб-сайте в отрывке из книжки Василия Ульяновского "Смутное время".

Как понятно, полный королевский титул ("Большой титул") включал в себя список земель, подчиненных царю. В 1645 году, другими словами во время кончины первого сударя из династии Романовых царя Миши Федоровича и прихода к власти его отпрыска царя Алексея Михайловича, "Большой титул" звучал последующим образом: "Божиею милостию, мы, величавый сударь, правитель и величавый князь Алексей Михайлович, всея Рф самодержец, Владимирский, Столичный и Новгородский, правитель Казанский, правитель Астраханский, правитель Сибирский, сударь Псковский и величавый князь Тверский, Югорский, Пермский, Вятский, Болгарский и других, сударь и величавый князь Новагорода Низовския земли, Рязанский, Ростовский, Ярославский, Белоозерский, Удорский, Обдорский, Кондийский и всея северныя страны властелин и сударь Иверския земли, Карталинских и Грузинских царей и Кабардинския земли, Черкаских и Горских Князей и других многих стран сударь и владелец".

Упоминание неподчинённого на тот момент Кавказа и Закавказья в титуле царя может вызвать удивление. В этом случае хотимое выдавалось за действительное.
Этот вопрос был исследован Г.К. Котошихиным в сочинении "О Рф в царствование Алексея Михайловича". Включение неподвластных территорий в королевский титул означало нелегальные претензии на чужие прерогативы. Подобные деяния могли угрожать дипломатичными отягощениями. В силу этого королевский двор был обязан идти на хитрости. В грамотах, адресованных христианским сударям, большой королевский титул воспроизводился стопроцентно с перечислением восточных земель, в грамотах в "бусурманские страны" и, сначала, к персидскому шаху "восточные" титлы не указывались. В неприятном случае "вроде бы он писался теми титлами всеми …и на него б за то все бусурманские страны подняли войну". Котошихин показывает на то, что к турецкому султану и к персидскому шаху российский правитель писался "болшою титлою не всею, толко по "властелина". Другими словами конечной фразой в титуле оставалась "и всея северныя страны властелин", фраза же "Иверския земли Карталинских и Грузинских царей, Кабардинския земли Черкасских и Горских князей, и других многих стран сударь и владелец" снималась. Если задаться вопросом, о причинах последовательности перечисления территорий в королевском титуле XVII века, то можно представить, что не только лишь значимость и статус земель либо их последовательность вхождения в состав страны предопределяли ее, да и практические суждения: в конец стоит поставить то, что более спорно, что по мере надобности всегда можно убрать. Беря во внимание данный факт, можно гласить о том, что большой титул в XVII в. — не столько отражение в сознании права на местности либо выражение представлений о территориальной целостности страны, сколько средство дипломатичной игры в ситуации при которой определенная разрозненность Запада и Востока, существование 2-ух миров, недостаточно отлично ознакомленных друг о друге из-за относительно слабенького энтузиазма друг к другу и неразвитости дипломатичных и торговых с

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 46 | 0,191 сек. | 11.36 МБ