К 21-летию «незалэжности»

К 21-летию "незалэжности"О нынешнем праздновании "денька незалэжности" я вспомнил с подачи родственников на Украине. Вспомнил об этом пустом для меня деньке — и размышления унесли в детство. Дело в том, что все мои родственники — из Украины. И по папиной, и по маминой полосы. При этом не из восточной, а из центральной и даже западной (Закарпатье). Там мои двоюродные братья, сёстры, племянники, тёти, бабушка. Сам я родился и вырос в Одинцово, под Москвой и всегда чувствовал себя русским. В детстве каждое лето я проводил в украинских деревнях у родственников. И хотя это уже были конец 80-х — начало 90-х, у меня было стойкое чувство одной большой различной страны, одного народа и 1-го величавого живого языка. Тамошние странноватые для меня слова (а в Закарпатье вообщем собственный ни на что не схожий язык, в каждой деревне отдельный диалект этого языка) воспринимались как местная языковая особенность, менее того. Тотчас забавная особенность, тотчас любознательная, но ни при каких обстоятельствах не являющаяся признаком какого-то обособления. Повторюсь, это уже были 90-е годы, когда вовсю буйствовал политический национализм и сепаратизм. Но на бытовом уровне, на уровне взаимотношений меж людьми и моего детского восприятия реальности этого ещё не было, не просочилось пока в народную толщу. Ещё, видимо, по инерции посреди обычных людей продолжало жить то самое чувство одного народа, братства и общих ценностей.

Вспоминаю, какой широкой души были люди. Как естественно себя ощущали, не запирались и не обособлялись. Как ничего не разделяли и не лицезрели в каждом конкурента. Как пели вперемежку российские и украинские песни и ездили друг к другу в гости ежегодно. Как родной дядя, в то время гарный мужчина в расцвете сил, наилучший сварщик на деревне, работяга-хохол, выезжал за мной на автокране "Ивановец", так как я натёр мозоль и не мог идти далее, а он работал в машинной мастерской,.где в тот момент не было никакой другой машины. Как гонял с украинскими мальчишками по каменистым улицам на велике "Украина", общаясь на российском языке и местном наречии и не обращая внимания на "государственный вопрос". Просто так как его не было и быть не могло.

Прошло какое-то время, совершенно вроде маленькое — и всё как бы так же, но совершенно не так. И люди те же, но совершенно другие. Закрытые, озлобившиеся, задёрганные, обособившиеся, с кое-чем запазухой — как будто не родные. Нет, естественно, родные! — уверяем мы друг друга и здесь же заученно дополняем: просто из различных государств, разной национальности, соседи "вроде бы". И тот дядя, наидобрейший души человек, работяга и бессеребреник, ставший мне вдруг не родным, а соседом, заявляет мне громозвучно: "Так Крым же наш!" Какой Крым? Почему Крым? "Наш Крым всегда был! А вы его желаете отобрать!" Вижу, дядя гласит фразами из телека, штамп за штампом, штамп за штампом. И ведь знаю, что не со зла, что он как и раньше собственный в доску. Сели, выпили, вспомнили "Ивановец", побеседовали вместе по-русски — всё, неувязка Крыма решена, мы один люд, и вообщем "из-за о-острова на стре-ежень на просто-ор речной волны"…

Но приезжаешь в последующий раз — то же самое и ещё с огромным ражем: вот, москали гады, газ перекрыли, Путин сволочь и пошло-поехало. Но этот хоть открытый, как и раньше душа нараспашку, добросовестный, приличный, ничего не таит, что задумывается, то и на языке. Наидобрейшей души человек и твёрдо знаю, что если завтра нападут на Россию, он первым встанет на защиту. Здоровья ему и длительных лет. Что все-таки до других — замкнулись, отчуждились, ничего общего. Вроде и говорим о чём-то, но ни о чём. Вроде и шутим, но быстрее пытаемся шутить. Вроде и пытаемся быть как ранее открытыми и добросовестными, но что-то не то. Всё острые углы обходим, боимся проговориться. И как-то тем общих не находится. О политике? Да ну её к чертям! О жизни? Давай о жизни. Понимаешь, такие дела, что… Тьфу, снова политика. Снова Крым. И только досада в груди разливается у каждого на себя самого. На то, что не выходит как до этого. На то, что не хватает чего-то.

И вот что типично. В общении с ними рядом с восхвалением своей "неньки" и её "назалэжности" здесь же через слово — нет же! — и услышишь сетование на то, что всё
разрушено, там не то, здесь не так, и как было ранее отлично. Но как входит речь о Рф и возникает хоть какая-то угроза плохого сопоставления с ней Украины, здесь же хохолок вперёд — да у нас! да мы! да что там у вас?! один газ и всё, ха-ха-ха!.. Но это если разоткровенничаются, если всё-таки прорвёт. Почаще же всё ни о чём, скучновато и тягостно. Только разве о прошедшем вспомним либо о каких-либо совершенно тусклых вещах перетрём. Но не о жизни, не о самом главном. И осознаем это, и глаза ещё больше опускаем, и закрываемся от самих же себя, в родственниках отражённых.

В юношеские годы мне казалось, что это всё мой личный субъективизм, что по сути ничего не поменялось меж людьми, всё как до этого, просто тогда я был ребёнком, а на данный момент повзрослел и скучаю по тому искреннему и доверчивому восприятию реальности. Частично так оно, наверняка, и есть. Но позже я вызнал, что ровно такое же чувство и у старшего поколения. Практически такое ж тоскливое чувство и такие же жуткие выводы, с той только различием, что старшие не желают, страшатся настолько откровенно и жёстко их формулировать. И мне их нежелание понятно: уж очень больно признаваться в том, что потеряно нечто очень драгоценное, на самом деле, частица самого себя.

Больно, но мне кажется, очень принципиально. Актуально нужно поставить откровенный диагноз, чтоб иметь возможность вылечиться, стать самими собою.

Ребята, братья вы мои рiднi, да поймите вы в конце концов, что нас искуственно разделили и разъединили. Меж нами порваны связывавшие нас нити, и не осталось практически ничего общего. Нам внушили, что мы всего только соседи. Что у каждого своя история и свои ценности. Но мы не соседи, мы единый люд — во всём его величавом обилии. У нас единые ценности, общая величавая история, которая не преуменьшает историю малой родины каждого из нас. Один язык с различными диалектами и мовами, разница меж которыми меньше, чем разница меж диалектами северной Италии и южной. У нашего народа большой общий дом и могучая судьба, одна на всех превосходная миссия на земле, который мы не имеем право поменять.

Если мы не поймём этого, не взглянем друг дружке честно и прямо в глаза, не выскажем самим для себя всю правду-матку, от всего сердца, по-нашему, как умеем только мы — то так и будем посиживать за столом хмуро потупившись, с запахнутой настежь душой. Иваны без прошедшего, реального и грядущего.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 46 | 0,148 сек. | 12.48 МБ