Картошка «по-фронтовому»

Картошка «по-фронтовому»

Бабушка кладет в дымящуюся паром кастрюлю с картошкой кусочек масла. Дедушка древесной ложкой вычищает туда содержимое жестяной банки с тушенкой. На плите вот-вот закипит кастрюлька с молоком.

Я сижу напротив, за столом, подперев руками голову, и пристально смотрю за этими приготовлениями. Твердо знаю — мои бабушка и дедушка самые добрые и самые примечательные на свете. А самая смачная пища — это картошка «по-фронтовому».

Кушая это блюдо, я вроде бы приобщаюсь к боевому прошлому бабушки и дедушки…

«Работали мы тогда так: начинается пришествие либо отступление, половина полка остается собирать действующий узел связи, а 2-ая половина выезжает и начинает развертывать новый узел связи, поближе к полосы фронта…

В ту ночь, когда началась еще одна бомбардировка, как раз моя смена была. Изба, где был установлен коммутатор, от взрывов ходуном прогуливалась, волной дверь с петель сорвало, в окнах стекла вышибло, печь разломана. А я день на смене… И отступить погреться нельзя. Я так промерзла, так замерзла…

Ветер сильный, мороз, холодно, март месяц, осколки в коммутатор с визгом лупят, а я как заговоренная. Я погибель на себя молила. Так промерзла. Но связь была… А позже кабель сматывать пришлось, а в огородах ям нарыто, мы по пояс проваливались в ледяную воду. И все равно сматывали.

К вечеру смотали весь кабель, под бомбежкой подготовили аппаратуру, я пришла к дому, где мы расположены были, дом древесный из 2-ух половин, одна половина взрывом снесена была, а во 2-ой печка горячо топится, а на ней чайник с кипяточком фырчит. Я так обрадовалась этому кипяточку, дохнуть буду — не забуду! Согреться хотелось хоть немного… Владелец — дед Иван. Там стояли два топчана. Входит соседка, бабушка, старая такая, и спрашивает его: «Иван, ты в погреб ночевать пойдешь?» — тогда ведь все по укрытиям спали, кто в погребах, кто в вырытых щелях, так как бомбежки очень сильные были. А он ей отвечает: «Нет, я тут, в избе, буду ночевать». Старушка гласит: «А я уж тем паче, я век собственный отжила».

А я шинель на пол бросила, и только легла — заснула мгновенно. Так мы, все трое, и уснули в этом деревенском доме, не обращая внимания на вой самолетов и разрывы бомб.

Но выспаться не вышло — с рассветом прорвались немцы… И нам пришлось отходить… Под наисильнейшим обстрелом. А что на дороге творилось! Мертвые люди, лошадки, битая, искореженная техника, все пылает, пламя, дым, воронки от бомб и снарядов…

А вообщем я считаю, что нашей «девчоночьей» роте очень подфартило. Нас около 100 человек было, и ни одну тяжело не ранило. Ни одну. А томного ранения мы страшились больше всего. Чтоб самим не страдать и других не истязать. А нам подфартило! За всю войну — или легкие ранения, или сходу насмерть… Ни одной калеки не осталось. Наверняка, все-же, Бог на свете есть. Точнее, он присматривал за нашим девичьим полком.

В штабе, там, к примеру, одна телеграфистка была — Дуся Малюева, так она посиживала, на коммутаторе работала, и началась бомбежка. И осколок влетел в окно и прямо ей в сердечко. Погибла сходу, не маялась. Повезло… И тогда пришествие застопорилось, и потому девчонку эту мы похоронили в гробу. Ей и в этом подфартило.

А под Харьковом нескольких наших девчонок уничтожили, и мы отступали поспешно и тогда похоронить их не смогли, они так и остались лежать на асфальте… Но отлично, что покалеченых смогли забрать… Харьков ведь дважды переходил из рук в руки.
Под Воронежем у нас три машины с радиостанциями попали под бомбежку. Все три экипажа погибли. Сходу. Прямое попадание. 6 мальчиков и девять девчонок. Хоронить там было нечего.

При форсировании Днепра, освобождении Киева в 40 3-ем сильно много наших погибло…

Под Старенькым Осколом много похоронили… Но калек не осталось. Нам повезло…

Твардовский, он же сам фронтовиком был, стихотворение написал, оно про наших погибших, полностью его не помню, только начало запомнилось:

«Я убит подо Ржевом
В безымянном болоте
В пятой роте
На левом,
При жестоком налете.
Я не слышал разрыва
И не лицезрел той вспышки, —
Точно в пропасть с обрыва –
И ни дна, ни покрышки.
И во всем этом мире
До конца его дней –
Ни петлички,
Ни лычки
С гимнастерки моей
Я — где корешки слепые
Отыскиваю
т корма во тьме;
Я — где с облаком пыли
Прогуливается рожь на холмике.
Я — где вопль петушиный
На заре по росе;
Я — где ваши машины
Воздух рвут на шоссе.
Где травинку к травинке —
Речка травки прядет,
Там, куда на поминки
Даже мама не придет…»

Выключаю старенькый кассетный магнитофон. В ушах продолжает звучать бабушкин глас. Удивительно слышать глас человека, который погиб восемь годов назад.
Но бабушка могла уйти из жизни еще ранее — в 41-м году. 59-й отдельный Львовский полк связи, в каком она служила, был сформирован в августе 1941 года в Новосибирске. Основная часть личного состава из первого набора погибла в битве за Москву. Большая часть полковых девушек-связисток ушли из жизни вот тогда. Но она прошла войну и осталась в живых…

В юности бабушка была кросоткой — густые русые волосы до пояса, ямочки на щеках, стройная фигура. И глаза – голубые, как будто куски июльского неба. Они с дедом познакомились на Воронежском фронте. Танкист и связистка. Полюбили друг дружку, после войны поженились и прожили совместно всю жизнь.

Картошка «по-фронтовому»

Дед очень изредка говорил мне про войну. В главном чего-нибудть увлекательное и нейтральное. Его можно осознать. Он два раза горел в танке, был три раза ранен. В его семье было пятеро братьев. Трое погибли. С фронта возвратились только самый младший (мой дед) и самый старший из братьев. От других не осталось даже могил. В один прекрасный момент, когда мне было лет 10, я случаем услышал разговор моего старика с соседом-фронтовиком.

«Двое суток мы атаковали этот германский городок. Немцы сопротивлялись неистово. Дрались за каждый метр. Из домов, из укреплений, отовсюду — гневный огнь. Когда было затишье, мне письмо из дому принесли. Предки пишут — опять похоронку получили. Моего третьего брата уничтожили. Рыдать я уже не мог. Обождал, покурил… Сел за рычаги собственного танка и опять в бой пошел… Получил два попадания, но машине удалось прорвать линию обороны. И пошел их позиции утюжить. Артиллерийские, пулеметные расчеты, пехоту… Всех в мясо давил… Длительно круги порезал по малому радиусу… Кого только лицезрел — на катки наматывал. Все траки в мозгах были… Ни один живым не ушел…»

Тогда я в первый раз сообразил: война – это жутко.

Опять нажимаю на кнопку магнитофона.
«Сражение на Белгород-Курской дуге помню. Когда готовилась операция, наш полк стоял в лесу неподалеку от Прохоровки. 5-ого июля 1943 года началось пришествие. Эта таковой кошмар был, не дай боже кому-нибудь пережить…

Жара нестерпимая, а солнце не видно было, из-за пыли, поднятой техникой, огня, дыма пожарищ… Боевые деяния и на земле, и в воздухе…

Тыщи танков, они просто лавиной шли… самолеты, томная артиллерия, «катюши»… Грохот стоял немыслимый! Правду говорю — аж земля дрожала!
В эфире открытым текстом клики: «Вперед!», «Я горю!», «Заходи с фланга!», «Форвертс!», «Шнеллер!». И ужасная матерная ругань… на российском и немецком…»

«Самым веселым деньком в моей жизни был денек победы. В ночь с восьмого на девятое мая в Берлине я заступила на дежурство. Боевые деяния уже не велись, но акт о капитуляции еще не был подписан. И на центральной телефонной станции тогда дежурила Зина Путинцева из Новосибирска. Но связисты же знают все… И я через каждый час звонила ей: Зина, ну что, подписали? Она — нет. Позже, снова: Зина, подписали?! Она — нет.

И вот в два часа ночи звоню. Она гласит: подписали! Когда начался рассвет, солнце встало, такое колоритное, вправду победный денек, к нам на станцию забегает некий летчик, я его ранее в жизни не лицезрела, и орет во весь глас:
— Женщина! Война кончилась!
Я говорю:
— Знаю уже!

А он забегает в помещение, где девчонки наши спали, и орет во весь глас:
Война! Война кончилась!

Что здесь началось! Все вскочили, начали обыматься, поздравлять друг дружку, кто хохотал, кто рыдал, гармошка здесь же заиграла, кто-то в пляс пустился, а некие выскочили во двор и начали палить в небо. И из других домов выбегали полуодетые бойцы и офицеры, орали и стреляли в воздух. Из всех видов орудия, у кого какое было.

Картошка «по-фронтовому»

Представляешь — Берлин, встает солнце. И над всем городом стоит сплошной, непрерывный треск от выстрелов. Так мы повстречали Денек Победы… А вечерком мы с девчонками пошли расписываться на стенках рейхстага. Я написала просто: «Мы одолели!».

Возвратившись со службы, снимаю шинель. Целую супругу и отпрыска. Вкупе идем на кухню. Там уже практически все готово. За столом, подперев ручками русую головку, посиживает и пристально смотрит за нашими действиями отпрыск Матвейка. Он твердо знает — его предки самые примечательные на свете. А самая смачная пища — это картошка «по-фронтовому».

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 48 | 0,194 сек. | 12.51 МБ