Клаузевиц: клинком и пером

Клаузевиц: мечом и перомВ МАЕ 1812 года, незадолго до вторжения Наполеона в Россию, подполковник германской армии, офицер Прусского генерального штаба Карл Филипп Готтлиб фон Клаузевиц (1780–1831) перешёл на службу в русскую армию. Что побудило выпускника престижного Берлинского всеобщего военного училища, бывшего адъютанта царевича Августа Прусского, участника войны с Францией в 1806–1807 годах, покинуть родину?

В то время в прусской армии образовалась группа патриотически настроенных генералов и офицеров, которые выступали против союза с наполеоновской Францией. В числе их был и Карл Клаузевиц. В неком смысле он представлял собой 1-го из идеологов этого государственного движения, был соавтором его программки под заглавием «Три знака веры». Клаузевиц в ней доказывал идею, что освобождение Германии от наполеоновского насилия станет вероятным исключительно в союзе с Россией. Эти слова оказались пророческими. В 1826 году прусский фельдмаршал Гнейзенау признавал: «Если бы не благородство и героизм российского народа, то Германия до сего времени была бы под наполеоновской пятой».

Клаузевиц прошёл Русскую войну 1812 года практически с первого денька до последнего. Он возвратился в прусскую армию в апреле 1814 года, после вступления Германии в войну против Наполеона на стороне союзных держав.

По прибытии в Россию Клаузевиц приехал в Вильно (Вильнюс), где находилась основная квартира российского правителя Александра I, и был рекомендован царю как «лучший знаток военного искусства и создатель прекрасного управления для генералов».

Клаузевица обусловили в адъютанты генерала Карла Пфуля, в то время головного советника Александра I.

НАЧАЛО деятельности в Рф для Клаузевица было связано с неувязкой Дрисского укреплённого лагеря.

До войны генерал Пфуль предложил царю план военных действий против Наполеона. По этому плану у г. Дрисса (сейчас Верхнедвинск) была построена укреплённая позиция. По плану Пфуля, одобренного царем, 1-ая Западная армия Барклая-де-Толли должна была закрепиться в этом лагере, задержать главные силы французской армии и нанести ей серьёзный урон.

Относительно плана Пфуля были разногласия: Клаузевицу поручили проверить укреплённый лагерь. Кропотливо исследовав его положение и оборонительные сооружения, Клаузевиц установил, что предложенная позиция не позволяет оказать серьёзное сопротивление французской армии. Он считал, что если б российские не оставили эту позицию, то обязательно подверглись бы нападению с тыла и могли быть загнаны в полукруг собственных полевых укреплений.

Клаузевиц: мечом и перомСвоё мировоззрение Клаузевиц доложил царю лично. На военном совете план Пфуля был признан «безумным» и отторгнут не только лишь русскими военачальниками, как об этом пишут некие историки Российскей войны 1812 года, да и всеми прусскими офицерами, земляками его создателя.

Обострённое внимание к Дрисскому лагерю было вызвано тем, что он имел существенное отношение к стратегии войны. Дрисский лагерь был невыгоден как в стратегическом, так и в тактическом отношениях. Практически он представлял Наполеону возможность разгромить российские армии порознь. Последующие действия проявили справедливость таковой оценки плана Пфуля: за всю войну Дрисский лагерь не принёс войскам никакой полезности. Только в один прекрасный момент там тормознула на некоторое количество дней (с 29 июня по 25 июля) армия Барклая при отступлении к Полоцку.

В ПОСЛЕДНИЕ деньки июля армия Барклая в первый раз столкнулась с главными силами французов в боях под Витебском. Схватка было ожесточенным. Наполеон возлагал надежды разгромить русскую армию, но российские полки, отчаянно сопротивляясь, отбивали одну атаку за другой, решительно переходили в контратаки. В тех боях принял роль и Клаузевиц. Ему разрешили бросить пост квартирмейстера и отправиться в боевые порядки российских боец.

На таковой мужественный и рискованный поступок он отважился так как 26-27 июля дивизия генерала Палена, в какой находился Клаузевиц, повстречалась с превосходящими силами Наполеона. Дивизии приходилось отби
вать атаки конницы Мюрата практически двое суток. Был момент, когда Мюрат, пытаясь приостановить собственных бегущих в панике боец, лично ринулся в бой. Были критичные ситуации и у российских. Много было убитых и покалеченых. Чтоб сохранить главные силы, пришлось бросить Витебск. Клаузевиц принял решение: в таковой обстановке его место в рядах атакующих, а не в штабе.

Была и другая причина, о которой позже написал Ф. Фабиан: «Клаузевиц не обладал русским языком. Потому в момент боя, когда было так принципиально путём передачи приказа обеспечить управление войсками, он счёл никчемным оставаться на своём посту, т.е. квартирмейстером, и сражался в боевых порядках с орудием в руках». Александр I отметил мужество, отвагу и инициативность Клаузевица в боях под Витебском орденом Св. Владимира IV степени.

Так же поступил Клаузевиц и в Бородинском сражении. Будучи начальником штаба кавалерийского корпуса Ф.П. Уварова, он вкупе с атакующими сражался с французской конницей у речки Колоча и при защите батареи Раевского. Тут ожесточение обеих сторон достигало периодически безумия. «Многие из сражавшихся побросали своё орудие, цепляясь вместе, раздирали друг дружке рты, душили друг дружку в тесноватых объятиях и совместно падали мёртвыми… Многие батальоны перемешались меж собой так, что в общей свалке нельзя было различить врага от своих… Раскалённые пушки не могли выдерживать деяния пороха и взрывались с треском, поражая заряжавших их артиллеристов». Так описывал один из эпизодов Бородинского схватки его участник капитан Н.С. Пестриков.

ПОСЛЕ Бородинского схватки отступление к Москве сопровождалось непрерывными аръергардными боями, в каких Клаузевиц также учавствовал. В одной стычке под ним был тяжело ранен жеребец, которого пришлось пристрелить.

Клаузевиц совместно с русскими войсками проследовал через Москву. О собственных впечатлениях и переживаниях он писал супруге Мари: «При отступлении из Москвы я находился с аръергардом; мы закрепились неподалёку от городка и в ту же ночь узрели, что он со всех боков окутан пламенем».

Клаузевиц: мечом и перомСкоро пожар достигнул и Кремля. Наполеону пришлось спасаться в Петровском пригородном дворце. Говоря о причинах столичного пожара, Клаузевиц справедливо подметил, что «французы склонны глядеть на пожар Москвы как на главную причину беды всего похода». Разумеется, утверждает он, что такое мировоззрение не заслуживает серьёзного дела, оно противоречит всему ходу кампании. Разве французы, пройдя путь от Немана до Москвы, не удостоверились, что российские, отступая, не оставляют противнику не только лишь свои склады с провиантом, да и сжигают свои дома, городка и деревни. Кстати, и в Москве вкупе с армией из городка были выведены все пожарные команды. Такой был один из способов народной войны с неприятелем.

СУДЬБА Москвы глубоко тревожила душу каждого российского. И сейчас, спустя 200 лет, от мемуаров о далёком прошедшем щемит сердечко. Но тогда, после Бородинского схватки и окончания кампании 1812 года, она была предметом острых обсуждений как посреди российских, так и забугорных историков.

Клаузевиц, живой и вдумчивый очевидец событий, отлично осознавал, что сдача Москвы – вопрос государственного масштаба и что он имеет прямое и существенное значение для зания нрава, хода и финала войны в целом. По этому поводу он писал: «…Упрёк, который некие писатели делают задним числом русским генералам, отчего они из Смоленска не пошли на Калугу, представляется недостаточно обмысленным. Если б российские захотели выбрать это направление, то такое решение необходимо было принять еще ранее, но принять его ранее было нереально, даже если б появилась схожая идея, потому что косвенная оборона Москвы только потом стала представляться совсем естественной, ранее же она явилась бы теоретическим дерзновением, которого нельзя добиваться от неиндивидуального генерала, к тому же не облечённого широкими полномочиями».

Клаузевиц пришёл к такому выводу на базе скрупулёзного анализа соотношения сил воюющих сторон, результатов прошлых схваток, к примеру под Смоленском, готовности и свойства резервов, наличия боевых и продовольственных припасов, состояния дорог и, в конце концов, возможностей и таланта военачальников. Беря во внимание всё это и ещё почти все другое, наименее существенное, можн
о было бы, по воззрению Клаузевица, наметить другой план, а конкретно: от Смоленска уже не держаться направления на Москву, а выбрать какую-нибудь другую дорогу вовнутрь страны, к примеру на Калугу и Тулу. Тогда Москва осталась бы совсем в стороне от военных действий.

Но и сейчас реальность оказалась посильнее теоретических абстракций. Полностью уместно и оправданно было решение о необходимости держаться после Бородина направления на Москву и бросить столицу неприятелю. Твёрдое и окончательное решение об этом было принято 1 сентября 1812 года на совете в Филях. Выслушав мировоззрение всех присутствующих военачальников, главнокомандующий фельдмаршал М.И. Кутузов, обращаясь к членам совета, произнёс слова, ставшие историческими: «С потерянием Москвы не потеряна ещё Россия». Первой обязанностью было сберечь армию, подкрепить её пополнением и приготовить неминуемую смерть врага. Главнокомандующий отдал приказ, оставив Москву, отойти по Рязанской дороге.

Мысль способности оставления Москвы родилась у Кутузова до совета в Филях. Ещё 17 августа он писал генералу графу Ф.В. Ростопчину, что для него «не решён ещё вопрос, что важнее – утратить ли армию, либо утратить Москву».

Выбор М.И. Кутузовым рязанского направления в качестве пути отступления армии вызвал всеобщее недоумение. Но спустя три денька путь отступления был изменён: армия в один момент повернула на Запад, совершая именитый фланговый марш.

РЕШЕНИЕ М.И. Кутузова двигаться по калужскому направлению получило в истории военного искусства высшую оценку и всеобщее признание. Как справедливо увидел Клаузевиц, это было не прежнее отступление вспять, а движение в сторону, поворот на юг. От этого величавого стратегического манёвра сейчас зависел фуррор 2-ой, оканчивающей фазы всей кампании. Причём весь этот переход, утверждает Клаузевиц, «…был выполнен так успешно, что французы на некоторое количество дней совсем утратили соприкосновение с нами».

В чём было преимущество выбора этого направления преследования? Приемущественно в том, что он учитывал урожайность земель в южных областях, неразорённость их войной и возможность прибыльного воздействия на французов на пути их отступления на Запад. Другое, более принципиальное преимущество такового выбора заключалось в том, что армии Наполеона приходилось отступать по тем местностям, которые уже были разорены ею, когда она наступала.

Таковой план преследования Клаузевиц именовал исключительным и безпримерным во всем. «Никогда ещё преследование не проводилось в таком большенном масштабе, с таковой энергией и напряжением сил в этом походе», — писал Клаузевиц, восторгаясь организацией массового преследования. Он подчёркивал, что нельзя упускать из виду масштаб этих действий. «Неотступно следовать за бегущим противником, сделав 120 миль наименее чем в 50 дней, или по просёлочным дорогам, или шоссе, ведущим через совсем опустошённую местность, притом в ноябре и декабре, посреди снегов и льдов Рф, при очень огромных трудностях снабжения — это, пожалуй, беспримерно… Это напряжение сил делает величавую честь князю Кутузову».

В преследовании, которое сопровождалось неизменными стычками, особенное место занимают действия на Березине. Было два плана операции на этой реке: правителя и главнокомандующего. Александр I добивался достигнуть неминуемой капитуляции французов и взятия в плен Наполеона.

Кутузов не соглашался с таким планом, но обязан был уступить требованиям царя: «Время покажет». Кутузов не собирался жертвовать тыщами боец, чтоб захватить в плен Наполеона и лишить его престола. Этого триумфа больше вожделели правитель и его петербургское окружение.

Расчётливый и дальнозоркий М.И. Кутузов как никто другой осознавал, что он уже практически уничтожил Величавую армию, а сохранившиеся её части обречены на верную смерть. Была и другая сторона вопроса: за два месяца преследования российские утратили 70.000 человек (из их 12 тыщ в бою, другие из-за заболеваний и ранений). Вот почему Кутузов придерживался на Березине другого, принципно собственного решения – сохранить армию, избегая неоправданных жертв. Очевидно, он не исключал способности окончательного ликвидирования армии Наполеона и пленения его самого, но не ставил это целью схватки на Березине.

У НАПОЛЕОНА же был собственный план. Ему всё-таки удалось выстроить на Березине два моста и переправить часть войск на другой сберегал. Скоро подошли российские полки и начали артиллерийский обстрел. Посреди французов появил
ась ужасная паника, все рвались на мосты. Один из мостов под тяжестью людей обвалился. Оставшиеся в живых кинулись на сохранившийся мост, другие кинулись в студёный поток. Свидетели, в множестве которых был и Клаузевиц, ведали: люди дрались, топтали друг дружку, не щадя нездоровых, покалеченых, даже дам и малышей. Генерал Эблэ, выполняя требование Наполеона, дал приказ спалить мосты. Оставшиеся на берегу потом были убиты либо взяты в плен. Как писал Клаузевиц из Борисова, это был последний кровопролитный акт 1812 года, один из самых решительных ударов в истории. После Березины у Наполеона осталось менее 19.000 боец, но до прусской границы практически они все будут истреблены.

Уместен вопрос: как всё-таки удалось Наполеону переправить часть армии, спасти гвардию и избежать полностью возможного плена самому? Бонапарт ясно осознавал, что у него надежды на спасение практически нет. Об этом гласит и тот факт, что намедни схватки, находясь в Борисове, он отдал приказ спалить на костре знамёна собственной армии.

П.В. Чичагов, главнокомандующий третьей Западной армией, вместе с корпусом генерала П.Х. Витгенштейна должен был не допустить переправы французов. После оставления Борисова Чичагов возвратился на правый сберегал Березины и преградил путь отступающим войскам врага. Что очень принципиально: в его руках находился и брод у деревни Студянка. Туда как раз и рвался Наполеон, так как это было единственное прибыльное место для переправы.

Одним словом, все шансы были на стороне Чичагова, но он, к огорчению, не пользовался ими. Наполеон обхитрил адмирала. Он демонстративно направил маршала Удино к броду у села Ухолод, в обратную от брода у Студянки сторону, к югу от Борисова. Удино спешно создавал там неверную наводку моста. Чичагов попался на эту уловку и без колебаний повернул свои полки на юг, к броду у Ухолода, против частей маршала Удино.

Наполеон ожидал этого момента. Он без сожаления покинул Борисов и ускоренным маршем направился к броду у Студянки, который в тот момент никем не охранялся. Пока Чичагов разобрался в своём горьком заблуждении, Наполеон успел навести два моста.

Естественно, Чичагов допустил непростительную ошибку. Может быть, она, эта ошибка, была не случайной и разъяснялась не только лишь полководческими талантами Наполеона. Как писал Фабиан, Чичагов «…плохо разбирался в искусстве управления сухопутными войсками и был не способен командовать армией».

Клаузевиц, будучи конкретным очевидцем тех драматических событий, посмотрел на их обширнее и поболее беспристрастно, связав их предпосылки с вопросами организации взаимодействия и общей ответственностью военачальников за выполнение приказов.

Клаузевиц пишет, что генерал Витгенштейн (2-ое ответственное лицо за переправу) знал, что французы готовят переправу близ Студянки и «…вместо того чтоб идти на Студянку, пошёл на Смоленскую дорогу… Непременно, в базе этого лежала исконная робость, чрезмерная заботливость об огораживании собственного корпуса от беды, и тут с генерала Витгенштейна нельзя снять известной ответственности за то, что Наполеону удалось ускользнуть».

БЕРЕЗИНА, считает Клаузевиц, задела в неком смысле и авторитета Кутузова. Ах так он оценил его деяния: «Только одну бесспорную ошибку можно поставить в вину Кутузову: он знал, что Чичагов и Витгенштейн преградят путь противнику у Березины и принудят его тормознуть, это было в плане, предписанном царем. В этих обстоятельствах ему следовало как раз тогда держаться не дальше 1-го перехода от вражеской армии».

Но время было потеряно. Французы сосредоточились в Борисове на два-три денька ранее прибытия авангарда российских. Кутузову следовало, считает Клаузевиц, сделать после Красноватого несколько форсированных маршей, чтоб ранее попасть в Борисов и тем оказать помощь подчинённым ему генералам.

На наш современный взор, Клаузевиц здесь недооценил Кутузова. На Березине фельдмаршал не ошибался, а поочередно производил собственный стратегический принцип: не желал принимать большой бой на Березине, что, непременно, было бы связано с большими потерями, а такие утраты уже не имели смысла, так как французы и без того были обречены.

Позже в традиционной работе «О войне» Клаузевиц разработал фундаментальные нюансы военной теории, начиная от философского анализа природы и теории войны до вопросов стратегии, стратегии, обороны и пришествия и изложения диалектики войны и политики.

Книжка «О войне», будучи плодом осмысления опыта более 130

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 46 | 0,185 сек. | 11.38 МБ