Надувная армия

Анализ боевых действий в ходе войны за Южную Осетию выявил многие проблемы российской армии.

Победа далась довольно высокой ценой. Хотя Владимир Путин и назвал действия российской армии «профессиональными», факты свидетельствуют об обратном. Согласно данным, которые представил главный военный прокурор Российской Федерации Сергей Фридинский, потери российских военнослужащих составили 71 человек погибшими и 340 — ранеными. Наиболее тяжелые потери в технике касаются авиации — были сбиты шесть самолетов: пять штурмовиков «Су-25» и один стратегический бомбардировщик «Ту-22М». Считается, что как минимум три из этих машин были поражены «дружественным» огнем, то есть уничтожены собственными войсками.

Имелись и другие проблемы. Данные разведки запаздывали. Огонь корректировался оптическими приборами производства 1980-х годов. Приборы ночного видения оказались непригодны для использования. «Су-25» действовали почти вслепую и часто промахивались мимо цели, нанося удары по гражданским объектам, что увеличивало потери среди мирного населения и позднее позволило говорить о применении Россией «излишней военной силы». Подобные обвинения вполне обоснованы, ведь современная Россия претендует на статус сверхдержавы XXI века и в теории должна поддерживать достаточно высокий уровень органи

зации при ведении военных действий: минимизировать потери, использовать высокоточное оружие, не допускать развития «гуманитарной катастрофы». С появлением информационных технологий и правовых организаций принцип «война всё спишет» уходит в прошлое, но ни российские военные, ни российские политики к подобному повороту событий оказались совершенно не готовы.

Особую же озабоченность вызывает тот факт, что наша армия всё больше зависит от иностранного обеспечения. Например, есть сведения, что в ходе российско-грузинского конфликта американцы сознательно искажали для России данные системы глобального позиционирования GPS (искусственно увеличив погрешность определения координат до 300 метров), чтобы наши войска не могли ею пользоваться при ориентировании на местности и наведении своих орудий, причем грузинские военные никаких трудностей не испытывали. Своя же система ГЛОНАСС пока не способна обеспечивать все потребности войск.

Таким образом, если бы на месте грузинской была какая-то другая армия — чуть более оснащенная, чуть более многочисленная, чуть более морально устойчивая, то вряд ли нашим солдатам и офицерам удалось бы переломить ход боевых действий в свою пользу. Старым оружием без информационной поддержки много не навоюешь, а заваливать врага трупами сегодня не позволит общественное мнение.

Проблемы российской армии, которые столь остро высветила война в Южной Осетии, связаны прежде всего с тем, что затягивается модернизация вооруженных сил. Сначала Министерству обороны элементарно не доставало средств, затем возникли организационные трудности. Вот почему столь пристальное внимание вызывает текущая военная реформа.

Провести ее в жизнь поручено министру обороны Анатолию Сердюкову. Если «старая гвардия» сразу приняла нового ставленника Путина в штыки, то молодые патриотически настроенные офицеры рассчитывали, что, будучи человеком, который никак не связан с «генеральской мафией», Сердюков сможет реализовать самые кардинальные планы по модернизации. Однако эти ожидания так и остались ожиданиями. И дело даже не в личности нового министра обороны, а в том, что современное российское правительство, включая премьер-министра и президента, имеет довольно смутное представление о том, какая армия нам нужна.

В то время как на Западе активно обсуждается концепция сетевых войн, подразумевающая агрессивные наступательные действия и рассматривающая в качестве поля боя всю планету, наши стратеги до сих пор не определились, какую из доктрин считать базовой. Принимаемые документы и озвучиваемые декларации зачастую прямо противоречат друг другу.

Посмотрим, как это происходит.

Согласно публикуемым документам, прежде всего реформа коснется системы управления войсками. Будет осуществлен поэтапный переход от четырехзвенного управления (округ-армия-дивизия-полк) к трехзвенному (округ-оперативное командование-бригада). Радикально, в одиннадцать раз, уменьшится число частей и соединений в сухопутных войсках. При этом расформировывать планируется кадрированные части неполного состава, а все оставшиеся станут частями постоянной готовности. В ходе этого преобразования в течение трех лет численность офицерских должностей сократится с нынешних 355 тысяч до 150 тысяч, будут также сокращены 200 генеральских должностей. Кроме того, военное руководство собирается почти полностью ликвидировать институт прапорщиков и мичманов (а это еще 140 тысяч человек), мотивируя это тем, что они занимают в основном хозяйственные должности и в боевой подготовке войск не участвуют. К 2012 году в России будет скомплектована миллионная армия, в которой численность офицеров составит лишь 15% от общей численности военнослужащих.

Очевидно, с обустройством дальнейшей судьбы отправляемых на «гражданку» офицеров возникнут немалые трудности. Ведь каждого из них Министерство обороны обещает обеспечить жильем и новой работой, а это очень скоро может превратиться в серьезную проблему и приведет к росту социальной напряженности.

Зачем же понадобились столь значительные изменения, затрагивающие интересы многих и многих? Сторонники реформы напоминают, что после распада СССР нашей стране досталось от 45 до 60% его ресурсного потенциала (население, полезные ископаемые, промышленные мощности и так далее), но при этом Россия унаследовала 85% его военной машины (военнослужащие, вооружения и военная техника, военная инфраструктура). Отсюда следует очевидный вывод: с распадом СССР «военная нагрузка» на каждого россиянина заметно возросла — значит, нужны новые подходы к процессу военного строительства. Кроме того, советская армия создавалась в определенных условиях для решения вполне конкретных задач, главная из которых — силовое обеспечение идеологической конфронтации на глобальном уровне. Во времена Холодной войны никто не удивлялся, когда, к примеру, самолеты советской военно-транспортной авиации осуществляли переброску кубинских войск в Анголу, а советские военные инструкторы и целые подразделения появлялись практически во всех «горячих точках» планеты. Однако ни одна из подобных задач не имеет ничего общего с интересами современной России.

В случае успеха реформ наша страна впервые за полтора столетия откажется от мобилизационной армии, перейдя к системе подразделений постоянной боеготовности. Ведь диспропорции в структуре офицерского корпуса у нас объяснялись прежде всего тем, что «лишние» в мирное время офицеры могут понадобиться в случае мобилизации пяти-шести миллионов резервистов.

То, что правительство собирается отказаться от большой мобилизационной армии, подтверждается не только планируемым сокращением численного состава вооруженных сил, но и дополнительной информацией из Министерства обороны: численность армии в случае мобилизации отныне должна составить один миллион восемьсот тысяч человек. Отказ от большого резерва означает и отказ от огромных мобилизационных мощностей в промышленности, от омертвения ресурсов на складах стареющих вооружений. Проще говоря, Россия собирается парировать реальные военные угрозы, а не готовиться к абсолютно невероятной войне «со всем миром».

Впрочем, есть одно существенное но. Россия — очень большая страна с разнообразными театрами военных действий. И если для европейских театров, особенно для Южной Европы, бригадная структура выглядит явно предпочтительной, то для пространств Сибири и Дальнего Востока оптимальнее использовать дивизионную структуру. От дивизий почему-то не отказываются ни в армии ФРГ, ни в армии США. Так, основу американских сухопутных сил составляют 10 дивизий. А бригадная структура из состава дивизий выделяется по гибкой схеме, применительно к текущей ситуации. В дивизии обычно есть три штаба бригад, но они наполняются персоналом, только когда бригаде выделяется конкретное количество батальонов под решение определенной боевой задачи.

Другой принципиальный вопрос. Почему-то реформаторы упорно настаивают на сохранении призыва. Если мобилизационный резерв на случай войны не должен превышать 800 тысяч человек, как было заявлено выше, то зачем в таком случае ежегодно прогонять через армию 600 тысяч «срочников»? Ведь весь резерв будет составлять в этом случае не более двух призывов! И если каждое из соединений российской армии должно стать соединением постоянной готовности, то как этого добиться, если большая часть личного состава будет меняться каждые полгода? Или «срочники», прибывающие на полгода-год в регулярные части, нужны лишь в качестве пушечного мяса? Даже если забыть о моральной стороне этого дела и просто подсчитать связанные с подобной «текучкой» расходы, то станет ясно, что служба каждого такого призывника обойдется в кругленькую сумму с минимальной практической отдачей. Может быть, стоит выполнить давние обещания и вообще отказаться от призывной армии?..

Странная ситуация складывается с танками. Некоторое время назад неназванный высокопоставленный источник из Министерства обороны сообщил, что решено сократить количество танков в вооруженных силах до двух тысяч единиц. В сухопутных войсках сохранятся лишь две танковые бригады, остальные боевые машины составят танковые батальоны в мотострелковых бригадах. Если учесть, что по утверждению западных экспертов у России никак не меньше 23 тысяч танков, а официальное издание военного ведомства «Вооруженные силы Российской Федерации. 2006» сообщает о 24 500 танках, то сокращение более чем значительное — на порядок! Получается, реформаторы решили покуситься на основу основ советской стратегии — танковые армады, которые должны были стать «расходным материалом» глобальной войны, обеспечив прорыв обороны противника с развитием боевых действий на его территории. Сокращение танковых армад выглядит разумным решением, ведь, с одной стороны, наши танки устарели, а с другой стороны, мы, вроде бы, никуда пока не собираемся вторгаться.

В то же время президент Дмитрий Медведев внес в Государственную Думу законопроект, дополняющий Федеральный закон 1996 года «Об обороне» в части применения армии России за рубежом. Законопроект, как об этом можно судить по сообщению на президентском сайте, дает право Верховному главнокомандующему на использование российских войск на территории других государств в следующих целях: для отражения нападения на вооруженные силы России и другие войска, дислоцированные за пределами территории России; для отражения или предотвращения агрессии против другого государства; для защиты граждан России за рубежом; для борьбы с пиратством и обеспечения безопасности судоходства. На самом деле и в Уставе ООН, и в Конвенции ООН уже заложены статьи, позволяющие защищать своих военнослужащих и граждан от нападения. То есть изменения в Федеральном законе могли понадобиться только для того, чтобы когда-нибудь оправдать нанесение «превентивных» ударов по чужой территории в обход Совета Безопасности ООН.

В свою очередь, главнокомандующий Военно-воздушными силами генерал-полковник Александр Зелин сообщил, что к 2020 году все части и подразделения ВВС России будут переведены в категорию постоянной боеготовности: «Главной целью совершенствования ВВС на период до 2020 года является создание качественно нового вида Вооруженных сил, являющегося основой системы воздушно-космической обороны государства и способного во взаимодействии с другими видами Вооруженных сил РФ в мирное время обеспечить сдерживание потенциальных агрессоров на глобальном и региональном уровнях, а в военное время — отразить вооруженную агрессию всем имеющимся арсеналом обычного и ядерного вооружения».

Если просуммировать вышеизложенную информацию, то получается следующее: Россия собирается наносить короткие авиаудары по территориям враждебных ей государств, при этом не планируя развивать боевые действия до победы (для вторжения и оккупации, напомню, нужны танки, которых у нас скоро не будет) и готовясь сразу отразить ответный удар, используя весь арсенал средств вплоть до ядерного оружия. Странная стратегия, не находите?

Может быть, моя оценка прозвучит слишком резко, но со стороны всё это выглядит шизофренией, отягощенной раздвоением личности. Возможно ли грамотно провести реформу армии, если мы так и не определились, как, с кем и какими силами будем воевать, оборонная у нас доктрина или наступательная?

Впрочем, имеется еще одно объяснение происходящему. Никакого раздвоения на самом деле нет, а есть очередная попытка изобразить бурную деятельность по реформированию армии, списав на предсказуемые негативные эффекты («лес рубят — щепки летят») неизбежные последствия многолетнего разрушения вооруженных сил.

В идеале реформа армии должна сопровождаться ее перевооружением. Простое сокращение численности личного состава и списывание в утиль старых танков сами по себе ничего не дадут, кроме общего ослабления вооруженных сил. Те офицеры и солдаты, которые останутся на службе, должны получить и освоить новые виды техники, сопоставимые по своим характеристикам с передовыми образчиками вооружений, применяемых в войнах шестого поколения.

На состоявшемся 17 марта 2009 года заседании Коллегии Министерства обороны президент Дмитрий Медведев особо выделил задачу оснащения войск новейшими видами оружия. Однако начало поставки новой техники в войска планируется лишь с 2011 года. Министр обороны Анатолий Сердюков на том же заседании сообщил, что современных образцов вооружения в армии осталось 10%. В 2003 году, по мнению бывшего министра обороны Сергея Иванова, эта цифра составляла 20%. Другими словами, за пятилетку доля современных образцов вооружений уменьшилась вдвое!

В свою очередь, в книге «Актуальные задачи развития Вооруженных сил Российской Федерации» указывается, что к 2010 году доля современного вооружения достигнет 35%. Иначе говоря, если их в войсках 10%, то за оставшееся время современных вооружений должно быть поставлено 25%, что вряд ли возможно. Одновременно в книге содержится утверждение, что к 2015 году доля современного вооружения достигнет 40 — 45%, а полная замена наличного вооружения может произойти к 2020 — 2025 годам.

Очень странным выглядит то, что действующие государственные программы перевооружения вместо повышения объема поставок современного оружия содействуют его сокращению. Одновременно эксперты установили, что по затратам «экономичный» путь модернизации за счет ремонта старой техники оказался расточительным, и президенту пришлось его приостановить.

Есть основания предполагать, что в программах перевооружения совсем не учтена роль информационной составляющей вооруженной борьбы, развитие которой является основой сетевых войн будущего. В этом плане начальник Генштаба Николай Макаров сообщил: «Так что система управления у нас — одно из самых слабых мест. Решили создать новую современную систему связи, которая позволит каждому командиру получать необходимую информацию в любом пункте нахождения, осуществлять оперативное управление вверенными подразделениями». Между прочим, у американцев такая система начала функционировать в прошлом веке. Не слишком ли много понадобилось нашим стратегам времени, чтобы прийти к подобному решению? Или они не знают, что делается в США?

Государственные программы вооружения должны обуславливать создание оружия для ведения нового поколения войн. Однако этого не наблюдается. Проблема в том, что разработке требований к новым видам вооружений должны предшествовать результаты специальных научных исследований. Насколько известно, подобные исследования не проводились, а требования брались в буквальном смысле с потолка, ориентируясь на политические декларации типа «в Америке это уже есть, а мы сделаем лучше». Причем был нарушен главный принцип — обязательное наличие отечественной элементной базы. Это привело к тому, что в различных приборах и устройствах используется электронная начинка зарубежного производства, что может в боевых условиях привести к преждевременным отказам и к серьезным трудностям при восполнении техники. Легко представить, чем закончилась бы Великая Отечественная, если бы важные детали танков «Т-34» производились бы, к примеру, в Италии.

Несмотря на существование множества федеральных целевых программ по развитию оборонно-промышленного комплекса, его возможности остаются на низком уровне. В настоящее время у нас просто нет материальной базы для технического переоснащения армии. Оборонно-промышленный комплекс в России как система отсутствует, что отрицательно влияет на организацию серийного производства вооружения.

В статье доктора военных наук Дмитрия Гордиенко «Возможности оборонно-промышленного комплекса по применению Вооруженных сил РФ в региональной войне» рассматриваются итоги гипотетической неядерной войны НАТО с российской армией. Результаты моделирования наших потерь вооружений в операциях на европейском театре военных действий свидетельствуют, что через две недели они будут весьма ощутимыми. При такой ситуации от оборонно-промышленного комплекса потребуется срочное производство основных видов вооружения, в том числе ракет и боеприпасов. Но нынешние возможности не позволяют обеспечить восполнение ожидаемых потерь и осуществить накопление войсковых запасов для ведения последующих боевых действий. В статье отмечается, что совсем плохо с восполнением безвозвратных потерь дальних ракетоносцев и бомбардировщиков — для этого потребуется не менее трех лет после начала мобилизации экономики страны. А для восполнения потерь самолетов тактической авиации, армейских боевых вертолетов потребуется не менее двух лет! Таким образом, в настоящее время вооруженные силы РФ из-за плохой обеспеченности вооружением просто не способны отразить агрессию сопоставимого по мощи государства.

Теперь посмотрим, какой техникой перевооружают нашу армию в настоящий момент. В ближайшее время в войска ожидается поступление более трех тысяч единиц тяжелого вооружения: ракетные комплексы «Искандер-М»; зенитно-ракетные комплексы «Бук-М2», «Тор-М1»; самоходные артиллерийские орудия «Хоста», «Мста-С»; танки «Т-90А»; боевые машины пехоты БМП-2М и БМП-3; бронетранспортеры БТР-70М, БТР-80.

Сразу отметим, что вся эта техника создана по старым советским требованиям, которые в принципе не могли учесть реалии XXI века. Например, все приборы с электронной начинкой будут выведены из строя противником с помощью СВЧ-оружия. Особо этому воздействию подвержены ЗРК «Бук-М2», «Тор-М1», бортовые радиолокаторы которых имеют беззащитные антенны с фазированными антенными решетками.

Поступающие в войска «Искандеры» имеют систему самонаведения, в которой инерциальное наведение объединено с оптическим, поэтому запуску ракеты может помешать туман или выставленное противником аэрозольное облако.

Поступление самоходных артиллерийских орудий «Хоста» и «Мста-С» не сопровождается соответствующими средствами разведки и автоматизированной системой управления. При этом если стрельба неуправляемыми снарядами из этих орудий обеспечивается на дальность более 20 километров, то управляемыми — не превышает 7 километров в теории, а в действительности соответствует не более 3 километрам.

Танк «Т-90А» никак не может считаться даже современной машиной. Существенным его недостатком является отсутствие бортовой информационно-управляющей системы, которая сопрягается с автоматизированной системой управления тактического звена. Без нее танки «Т-90А» в боевых условиях будут подобны слепым котятам. Кроме того, боезапас этой машины состоит из малоэффективных снарядов и ракет.

БМП-2М, БМП-3, БТР-70М, БТР-80 — «консервные банки», которые не защищают экипажи даже от стрелкового оружия.

Современные средства разведки в сочетании с высокоточными авиационными и артиллерийскими противотанковыми системами, которыми располагают современные армии развитых государств, не позволят «Т-90А» и другим перечисленным машинам хотя бы выйти на передний край.

Таким образом, наблюдается очевидный разрыв между структурной реформой нашей армии и ее обеспечением новыми системами оружия.

Недавно в Госдуме обсуждалось применение надувных муляжей, которыми уже три года снабжается российская армия и которые призваны запутать потенциального противника, якобы не способного отличить резиновые танки, самолеты и ракеты от настоящих. По этому поводу лидер новосибирских коммунистов Анатолий Локоть очень едко пошутил, что «военная реформа в России — это когда надувная армия защищает страну резиновыми изделиями».

Хотелось бы надеяться, что он ошибается. Но ведь в каждой шутке есть… лишь доля шутки.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 48 | 0,232 сек. | 12.63 МБ