Конец либерализма: что далее?

Конец либерализма: что дальше?Жалко, что слабенькое управление СССР в свое время не пошло на реформирование публичной и гос системы. Если б оно это сделало, то не исключена возможность того, что переживающие редчайшие для мирного времени бедствия Греция, Испания, Португалия и ряд других государств пополнили бы ряды социалистического содружества. Только мировой финансово-экономический кризис полностью оголил и ряд других заморочек общемирового значения.

Липовые провидцы

Южноамериканский политолог, философ, писатель Фрэнсис Фукуяма в 1989 году, когда уже началась эрозия реального социализма, в журнальчике “National Interest” («Национальный интерес») опубликовал статью под видным заглавием «Конец истории». А когда СССР распался и реальный социализм канул в Лету, Фукуяма развернул статью в книжку и издал ее в 1992 году под заглавием «Конец истории и последний человек». Книжка имела ошеломляющий фуррор, 20 раз переиздавалась и в почти всех странах стала блокбастером. Вот что означает, как говорится, оказаться в подходящем месте и в необходимое время. Ведь многие задавались вопросом: как будет устроен мир после исчезновения двухполярной публичной системы.

Но что такового произнес Фукуяма, что вызвало таковой большой энтузиазм поначалу к статье, а позже и к книжке? Вот, пожалуй, его главный вывод: «Триумф Запада, западной идеи очевиден сначала так как у либерализма не осталось никаких жизнестойких альтернатив… мы, возможно, очевидцы,— не просто конца «холодной войны» либо оче­редного периода послевоенной истории, но конца истории как такой, окончания идейной эволюции населения земли и универсализации западной либеральной демократии как конечной формы правления». С победой либеральных революций и установлением либеральных систем в ведущих странах мира, объяснял свою позицию Фукуяма, пропала почва для конфликтов по политическим либо идейным причинам. Эти страны, таким макаром, вышли на уровень постистории, гармонического сосуществования, а отсталые, периферийные страны, меж которыми вероятны конфликты и войны, еще остаются в истории, но они не делают погоды в мировом развитии. Конфликты меж историческими и постисторическими государствами Фукуямой не исключаются, но значимых быть не может, так как большие страны перебегают на уровень постисторического, то бишь либерального развития. Это похоже на «перелицовку» максимы Маркса.

Только по Марксу предыстория населения земли сменяется истинной историей после того, как оно достигнет собственной верхушки — построения коммунизма, а по Фукуяме – история завершается глобальным торжеством либеральной публичной системы.

Пару лет спустя в Америке появилась еще одна ставшая очень пользующейся популярностью в западном мире близкая изложенной выше теория другого южноамериканского доктора, политолога Сэмюэла Хантингтона, которого более юный Фукуяма называл своим учителем и другом. Хантингтон (ушедший из жизни в 2008 г.), как и Фукуяма, не только лишь отталкивался от факта краха мирового социализма, да и действовал приблизительно по той же схеме. Сначала он в журнальчике “Foreign Affairs” в 1993 году опубликовал статью «Столкновение цивилизаций», а в 1996 году — и книжку с тем же заглавием. В 2-ух словах, после ухода в прошедшее «холодной войны» как порождения 2-ух обратных публичных систем политическая, идейная и другая борьба перебегает в межцивилизационную борьбу. Из нареченных им восьми цивилизаций он особо выделил исламскую цивилизацию как более воинственную.

Ну и нельзя при всем этом не упомянуть «крестного отца» современного неолиберализма Милтона Фридмен, получившего Нобелевскую премию приемущественно за разработку монетарной теории, на которой построены несчастный «Вашингтонский консенсус» и политика Интернационального денежного фонда, долгие и длительные годы находившегося под воздействием США. Фридмену мир должен и понятием «экономический фундаментализм», который вытекает из его теории.

Тоталитарное мышление в демократической оболочке

Желаю особо выделить: и Фукуяма, и Хантингтон, и Фридмен, и их именитые единомышленники были очень нужны южноамериканским истеблишментом и теми центрами, которые занимаются выработкой стратегии внутренней и наружной политики США и на
самом деле оказывают на нее, также на публичное мировоззрение воздействие, иногда очень сильное. Что есть общее, что соединяет воединыжды этих 3-х видных западных обществоведов и футорологов? Тоталитарный взор на публичный процесс и желание созидать мир унифицированным, подогнанным под западную и, а именно, южноамериканскую модель на сегодняшнем витке ее развития. При этом взор, лишенный не только лишь историзма, осознания обилия мира, различные народы которого находятся на разном уровне публичного развития и различными способами совершают восходящее движение, да и динамизма.

Начнем с Фукуямы, который в свои 60 лет является ведущим научным сотрудником в одной из структур Стэндфордского института. Во-1-х, почему конкретно либеральная модель публичного устройства должна стать венцом исторического развития? И кто обосновал, что меж странами с таким публичным устройством не могут появляться трения и конфликты политического, идеологического либо конфессионального нрава? Тем паче что в рамках самих этих государств часто появлялись даже вооруженные конфликты, как, к примеру, в Британии, — меж ирландцами-католиками и ирландцами-протестантами.

Во-2-х, Фукуяма очевидно лицезрел мир в статике и не предугадал резвый экономический рост Китая и Индии, которые с каждым годом оказывают все большее воздействие на ход глобальных событий, но которые никак не живут по законам либерализма.
Притом что и западные суровые аналитики никак не считают, что, к примеру, в Китае даже в отдаленном будущем воцарится либеральная модель публичного устройства. А ведь кроме Китая и Индии в последние десятилетия сделали рывок в развитую экономику и новое качество публичной жизни ряд других азиатских страна, никак не мечтающих о том, чтоб на этом завершилась их история.

Как не без драматичности отмечает английский аналитик и писатель Ричард Макгрегор, 20 лет возглавлявший пекинское бюро газеты Financial Times, «развитие и преобразование ряда азиатских стран (Сингапур, Малайзия, Индонезия, Южная Корея) прямо за процессом деколонизации, начавшемся после 2-ой мировой, сыграли роль подъемника для всего региона. Что все-таки касается Стране восходящего солнца, то этот экономический гигант потряс Запад и бросил ему вызов. А экономическое преобразование Китая, страны с одной пятой населения планетки, является и совсем беспримерным глобальным событием. Китай — это подлинный мегатренд, парадокс, способный перекроить всемирную экономику сектор за сектором. А возглавляет его коммунистическая партия, что только ухудшает раздражение Запада, который только несколькими годами ранее упивался мыслью "конца истории" и окончательного триумфа либеральной демократии».

В-3-х, всякое движение вперед идет через преодоление противоречий, заложенных самой природой, а в публичной жизни – через конкурентнсть. Существовавшая биполярная общественная система, с одной стороны, предоставляла народам выбор, а с другой стороны, заставляла каждую из 2-ух систем увеличивать свою экономическую эффективность и социальную привлекательность. Ведь общеизвестно, что капитализм в странах Запада стал преобразовываться в посткапитализм либо соц капитализм под сильным воздействием социалистической революции в Рф. Хотя можно сказать и по-другому: правящие круги Запада стремились не допустить социальной революции в собственных странах и потому начали «социализацию капитализма». А с исчезновением «мирового социализма» правящие круги Запада, и сначала США, разумеется, «расслабились» и не увидели, как никем не опровергнутая формула Маркса «деньги-товар-деньги» средством денежных пирамид перевоплотился в «деньги-деньги-деньги».

Специалисты подсчитали, что америкосы, а прямо за ними и граждане ряда государств ЕС приблизительно на 15-20 процентов больше потребляли, чем производили.

В конце концов, так ли уж в действительности гармоничны дела меж «постисторическими странами»? Наверняка, миллионы греков, испанцев, португальцев, обитателей других государств, впавших в невиданную за последние десятилетия бедность, при этом не по собственной воле, а по вине господствующей в Евросоюзе неолиберальной модели развития, грезят о той жизни, которая была у их в «историческом времени». Нельзя не сказать и о том, что в более пострадавших от кризиса странах ЕС наращивается недовольство жесткой политикой ФРГ и лично канцлера Ангелы Меркель, требующей еще большего сокращения муниципальных расходов, что еще более понижает их темпы роста и наращивает безрабо
тицу.

Здесь уместно привести слова другого лауреата Нобелевской премии по экономике Пола Самуэльсона (1915-2010), 1-го из больших американских и глобальных экономистов. Он сформировался в годы деятельности Рузвельта, отлично знал Фридмена, так как они оба обучались в Чикаго, но был противником его теории безбрежного экономического либерализма, считая, что нельзя вполне отрешаться от муниципального регулирования. Так, уже в критериях сегодняшнего кризиса он гласил что «сегодня видно, как неверна была мысль М. Фридмена о том, что рыночная система может сама себя регулировать… Вновь стала животрепещущей кейнсианская мысль, что налоговая политика и дефицитное финансирование должны играть важную роль в регулировании рыночной экономики. Желал бы, чтоб М. Фридмен был живой и мог бы вкупе с нами следить, как проповедуемый им экстремизм привел к фиаско его идеи». (Самуэльсон на два года пережил Фридмена, родившегося в 1912 году.) Но задающие тон в Евросоюзе руководители и в критериях кризиса, похоже, продолжали следовать монетарной теории, результатом чего и стало углубление кризиса в «еврозоне».

«Мегаидея» Сэмюэла Хантингтона о переходе мира от идейно-политических противоречий и конфликтов к цивизиционным имеет некоторое наружное правдоподобие, но тоже не выдерживает тесты временем.

Повидавший много на собственном длинноватом актуальном пути Хантингтон (1927-2008 гг.) мог воочию следить, как несостоятельна его концепция. Во-1-х, если Соединенные Штаты считают Китай своим геополитическим конкурентом, то не из-за культурно-цивилизационных расхождений, а из-за его стремительно возрастающей экономической и военной мощи. Ну и Россию с европейской культурой кандидат в президенты от Республиканской партии Митт Ромни не так давно объявил геополитическим противником №1 не из-за каких-либо там цивилизационных противоречий, а из-за того, что она обладает вторым в мире по мощи ракетно-ядерным потенциалом.

Во-2-х, если ислам как юная и, используя выражение Льва Гумилева, пассионарная религия несет внутри себя опасность христианской цивилизации, то почему же Запад так интенсивно включился в ликвидацию светских режимов в арабских странах? В Ираке и Сирии еще на заре возникновения «арабского социализма» утвердились светские режимы. В Египте, Ливии и неких других странах «арабской весны» ислам играл ту роль, которую играет религия в хоть какой стране с доминированием верующего населения, но конкретный ислам, организация «Братья-мусульмане» и уж тем паче «Аль-Каида» решительно угнетались.

И, в-3-х, еще несколько десятилетий вспять наикрупнейший европейский политолог и социолог Ральф Дарендорф ввел в оборот понятие «самосбывающееся пророчество». Это если что-то неоднократно и многими повторяется, то оно в конечном итоге и сбывается. И тут нет никакой мистики, так как это имеет научное обоснование. Произнесенное слово – это не только лишь информация, да и энергия, и если оно повсевременно и многими повторяется, то соединенная энергия этих многих может иметь большенную силу. Можно, естественно, спорить, сыграла ли свою наизловещую роль прочитанная многими людьми книжка южноамериканского фантаста Моргана Робертсона, который в вышедшей в 1898 году книжке «Тщетность, либо смерть Титана» отдал схожую картину смерти реального «Титаника» в 1912 году.

Но совершенно не так давно в выступлении по ТВ один русский фантаст заявил, что он отказался писать фантастические сценарии с катастрофическим концом, так как они стали реализоваться у него на очах.

По другому говоря, если заместо того, чтоб находить предпосылки роста такого же конструктивного ислама и их по мере способности устранять, а не умножать, как вышло после злости войск США и их союзников против Ирака и ввода их войск в Афганистан, в СМИ писать и гласить о неминуемой борьбе различных религий, культур и цивилизаций, то велика возможность, что так оно может и случиться. И это будет, подчеркиваю, в русле не эзотерики (которая тоже заслуживает исследования), а научного вывода, к которому пришел таковой знатный ученый, как Р. Дарендорф.

Остался ли у мира эталон модели публичного развития?

Когда СССР развивался резвее капиталистических государств Запада, соц эталоном для большой части передовых публичных сил многих государств был социализм. А после пуска первого в мире искусственного спутника Земли в 1957 году и в особенности первого в мире полета человека в космос в 1961 году число изучающих российский язык в почти всех странах резко умножилось. Но наг
ляднее всего о популярности в мире идеи социализма гласит тот факт, что большая часть освободившихся от колониальной зависимости государств в конце 80-х – начале 90-х прошедшего столетия объявили о собственной ориентации на социалистический путь развития. Но отсутствие политической конкуренции, рвение русских управляющих к бессрочному правлению привело к умственному обеднению высшего управления страны, к потере им возможности идти в ногу с течением времени. Это воспрепядствовало ему правильно отвечать на вызовы, связанные с началом научно-технической революции (НТР), с одной стороны, и конфигурацией соотношения сил на интернациональной арене и возрастанием роли в передовых странах гуманистических ценностей — с другой. Неспособность трансформировать издавна изжившую себя сталинскую экономическую модель и политическую систему обернулась прогрессирующем отставанием СССР от передовых государств Запада и дискредитацией так именуемого реального социализм в очах не только лишь общественности, да и большой части русских людей.

Запад же, использовав растущие заслуги НТР и способности набирающей темп глобализации, набрал высочайшие и редчайшие по длительности темпы роста производства и на этой базе смог выстроить социально-рыночные дела и соц правительство, расширить рамки демократии. В конечном итоге он стал центром притяжения для других государств, в том числе бывших социалистических государств.

Глас тех аналитиков, которые лицезрели, что благоденствие Запада почти во всем основано на денежных спекуляциях, разработке экономических и денежных «пузырей», не ложился на так именуемый «мейнстрим», пока не начала рушиться банковская сфера.

И когда страны Запада сотрясают неслыханные в послевоенной истории демонстрации сотен тыщ «возмущенных», лишившихся работы и крыши над головой людей, то только приходится удивляться руководителям тех государств, которые все еще рвутся в Европейский Альянс.

Как гласил уже упоминаемый П. Самуэльсон, полное излечение западных экономик и, а именно, американской, наступит не скоро. «Отличие современного разрушения денежной базы, — подчеркивал он, — заключается в том, что по дьявольским денежным проектам «блестящих» выпускников Массачусетского технологического института и Уортонской школы (Wharton School) мы выстроили таковой «искусный» карточный домик, что будет нужно сильно много времени, чтоб разобраться в этом кавардаке и вернуть доверие к денежной системе».

Совсем разумеется, что существовавшая модель резвого роста себя исчерпала, а новенькая пока себя не обозначила. Нужно приводить уровень жизни в соответствие с уровнем производства и услуг, что, естественно, вызывает протест людей. Нужно сокращать муниципальные расходы, ибо суверенный долг США уже превосходит объем ВВП, а в неких странах Европы он и того больше. Как это сделать, не снизив покупательную способность и рост производства, никто не знает. В Евросоюзе заговорили о том, что они неосмотрительно дали многие производства другим странам, и сначала Китаю, и было надо бы их возвратить, чтоб получить новые рабочие места. Но как это сделать, тоже никто не знает, ибо удачно соперничать с Китаем в сфере производства продуктов широкого спроса еще никому не удалось.

Чья модель развития оказалась более жизнестойкой? Пожалуй, сначала, китайская.

Невзирая на то, что в ней большой акцент делался на экспорт продуктов, потребление которых очень снизилось в Европе и Америке, Китай и в годы кризиса продолжает расти высочайшими темпами: 2008 г. – 8,6%, 2009 г. – 8,7%, 2010 г. – 10,3%, 2011 г.- 9,2%. Сокращение экспорта в Европу и США Китай компенсировал его резким повышением в страны Латинской Америки, Африки, в примыкающие страны, также расширением внутреннего спроса за счет роста доходов собственных людей. Нередкие разговоре о спаде производства в Китае если не являются следствием слабенькой осведомленности их создателей, то преследуют какие-то политические цели, так как и в 2012 году рост ВВП ожидается в границах 8%. Нам бы такое «падение» и таковой ассортимент производимых продуктов!

Китайская модель развития, если так можно сказать, получила продолжение в бывших неевропейских социалистических странах, таких, как Вьетнам и Лаос. Некие ее составляющие употребляются в Казахстане, других странах Центральной Азии и на Кубе. Появились 1-ые признаки того, что к ней стали прицениваться и в Северной Корее.

Кстати говоря, и белорусская модель близка китайской по нраву экономического строя.

Во всех тех страна

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 46 | 0,146 сек. | 11.34 МБ