Кто готов повоевать с Ираном? («Los Angeles Times», США)

Кто готов повоевать с Ираном? ("Los Angeles Times", США)Ах, простите, я совершенно запамятовал. Ведь наша армия сейчас состоит из экспертов, потому всех других вести войну и не требуют. А потому что мы на данный момент позволяем верховному главнокомандующему отправлять армию в бой туда, куда ему заблагорассудится, члены Конгресса могут больше не растрачивать время на то, чтоб голосовать за объявление войны.

Вопрос о войне сейчас у нас решает президент. Вот поэтому нам следует серьезно относиться к тому, что молвят кандидаты в президенты об ударе по Ирану. Они могут сколько угодно обещать уменьшить экономный недостаток, понизить цены на бензин либо отменить реформы Обамы в области здравоохранения, но, если они обещают войну, мы должны осознавать, что это обещание они исполнить полностью способны.

Если вы против войны, у вас есть только один выбор – Рон Пол (Ron Paul). Он ясно отдал осознать, что его не тревожит, будет ли у Ирана ядерное орудие. Он за то, чтоб не лезть в чужие дела и уменьшить армию. Напротив, другие республиканские кандидаты будто бы пробуют перещеголять друг дружку воинственностью.

Я, вобщем, подозреваю, что Митт Ромни (Mitt Romney) в этом вопросе несколько хитрит – как и в почти всех других вопросах, которые подымаются в этой предвыборной кампании, — и что он не так стремится в битву, как его конкуренты – Ньют Гингрич (Newt Gingrich) и Рик Санторум (Rick Santorum). В реальности, если Ромни станет президентом, его политика, вероятнее всего, не достаточно будет отличаться от политики президента Обамы, которого он на данный момент критикует за излишнюю мягкость в отношении Ирана.

Обама достигнул ввода грозных санкций против Тегерана. Его бескомпромиссная дипломатия принудила европейцев поддержать его позицию и востребовать от Ирана воздержаться от сотворения ядерных бомб. Президент с самым наизловещим видом убеждает, что он не блефует, когда гласит, что перспектива военной операции будет полностью реальной, если Иран не уступит требованиям интернационального общества (ну другими словами интернационального общества за вычетом Рф и Китая, которые, по полностью естественным личным причинам, не одобряют военное вмешательство в дела государств с коррумпированными и авторитарными режимами).

Риторика Обамы смотрится более утонченной, чем предвыборные речи Гингрича и Санторума, и это позволяет республиканцам критиковать его за то, что он «оправдывается» перед противниками Америки – но его курс полностью соответствует той философии, которой США руководствовались во наружной политике с 1945 года. Эта философия предполагает роль в событиях в хоть какой точке земного шара, где имеются предполагаемые южноамериканские интересы, подкрепленное военной мощью, не имеющей аналогов и используемой мгновенно.

Остальному миру может показаться абсурдным, что республиканцы винят в беспомощности президента, удвоившего усилия в Афганистане, организовавшего удары беспилотников по террористам на местности Пакистана и отправившего спецназ уничтожить Усаму бен Ладена и биться с сомалийскими пиратами. Но это наглядно указывает, до какой степени америкосы на данный момент оценивают президента по тому, как он обращается с большой дубинкой военной мощи. При всем этом, что бы там ни рекомендовал Тедди Рузвельт, политическая действительность диктует, что, даже когда ты держишь в руке огромную дубинку, все равно лучше гласить звучно. Гласить мягко – это для слабаков.

По сути, америкосы – совершенно не дружелюбный люд. Мы делаем вид, что это не так, так как нам неловко признавать, что Соединенные Штаты почти все получили благодаря войнам. В свое время мы повели себя по другому, чем размеренные канадцы, терпеливо дожидавшиеся, пока метрополия даст им самоуправление. Мы начали войну и вышвырнули англичан вон. Благодаря одной войне с Мексикой и огромному количеству войн с индейскими племенами мы стали государством размером с материк. Испано-американская война и 1-ая глобальная война ознаменовали наш выход на мировую арену. После 2-ой мировой войны мы стали одной из 2-ух господствовавших на планетке держав.

Войны в Корее и во Вьетнаме были непопулярны, но ко времени конфликтов в Афганистане и в
Ираке америкосы привыкли к войнам с разноплановыми плодами. На данный момент война – это просто то, чем мы увлечены. Это часть нашей государственной идентичности – биться с хоть каким противником, нести хоть какое бремя в неопределенной борьбе в защиту свободы.

Если гласить не настолько идеалистическим языком, наша страна стала государством государственной безопасности, опирающимся на широкий военно-промышленный комплекс. Это как раз то, о чем когда-то предупреждал нас президент Эйзенхауэр. Наше правительство и наша экономика повсевременно находятся в состоянии готовности к войне, и уже не много кто из нас помнит времена, когда дела обстояли по другому. Тяжело представить для себя, чтоб президент – кто бы им ни был – мог устоять перед искушением использовать эту потрясающую мощь, и еще сложнее представить для себя, что америкосы когда-либо выберут такового президента.

Берегись, Иран, мы идем.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 46 | 0,249 сек. | 11.3 МБ