Кто поджигает Дагестан?

Кто поджигает Дагестан?Вроде бы нас ни успокаивали, на Кавказе как и раньше беспокойно. На прошлой неделе это наглядно показало нападение на парламент Чечни. Но беспокойно, как досадно бы это не звучало, всюду – от Назрани до Ставрополя. В попытке разобраться, кем и как заваривается адская каша на юге Рф, наш спецкор побывала в дагестанском селении Губден, которое именуют «столицей ваххабизма».

Смертельно страшная работа

Губден находится в 40 километрах от Махачкалы. Кое-где через 30 км мы пересекаем невидимую границу, которую я узнаю по словам моего провождающего:

– А тут мы пересядем в другую машину, – и показывает на бронированный УАЗ. Перед отправлением шофер проверил пистолет, а рядом положил автомат.

Дагестан на данный момент – самая жгучая точка на Кавказе, а Губден – одно из самых небезопасных мест Дагестана. В каждом из лобовых и боковых стекол нашего суперкара – открывающиеся створки, чтоб можно было выставить дуло автомата и отстреливаться.

– Этот «уазик» пережил взрыв и несколько обстрелов, потому незначительно дребезжит на кочках, ну, и горючего много ест, так как тяжкий, – комментирует Джамиль – один из двоих оставшихся в живых служащих поселкового отделения милиции. За 2 года боевики поубивали других его сослуживцев. И ему пришла эсэмэска: «Не радуйся, доберемся и до тебя». Сообщение отправлено из Веба, отследить отправителя нереально.

На заезде в село – блокпост. Мешки с песком, заграждения, охрана. Такие посты на данный момент выставлены на всех подъездах к Губдену. После того как поступила оперативная информация, что село могут штурмовать «лесные» (так тут именуют боевиков), его охраняют около 170 человек.

26 сентября вечерком через единственную лазейку в село просочились боевики и на пороге дома расстреляли участкового Зайнутдина Ярахменова и его 18‑летнюю дочь. Поменять его некем. На мой вопрос: «Почему?» – подводят к мемориальной доске:

– Это наш начальник Абдулмалик Магомедов, его расстреляли во дворе собственного дома. Отпрыск Руслан поклялся, что будет мстить, тогда приговорили и его. Заложили взрывное устройство на могиле Магомедова, которую отпрыск нередко навещал. В итоге погибли три дамы из семьи Магомедовых – сам Руслан на встречу родственников у могилы запоздал. После чего он не спал, не ел, возлагал надежды отыскать убийц, но «лесные» его обогнали и расстреляли практически в упор.

В Магомедзагира Уздиева выпустили целую обойму. Он выжил. Но везением тут это не считается. Боевики все равно добьют. И сам Уздиев это знал, произнес: «Умирать лучше при деле, чем прятаться». Так и вышло. Еще двое на горестном щите – совершенно мальчишки, проработали в милиции всего по два месяца…

– Я тоже жива мишень, – гласит мне сотрудник, объясняя, почему не нужно упоминать его имя в газете.

Вах, какой поселок!

Эта катастрофа разворачивается на умопомрачительно прекрасном фоне. Губден находится в равнине, в окружении гор и лесов, в 12 км от Каспийского моря. Огромные каменные дома, прекрасно одетые люди (известный губденский платок, который носят местные дамы, молвят, стоит очень огромных средств), рынок с разноцветьем сочных фруктов… Непопросту конкретно тут размещались королевские сады, откуда с XVIII века ко двору поставляли виноград, абрикосы, груши, яблоки, сливы. Губденцы известны строгостью характеров. В селе не продают ни алкоголь, ни сигареты, и даже мелкие девченки носят на голове платок. Это край исламских ученых (тут своя мечеть – в каждом конце села) и именитых на всю страну спортсменов. Залитая солнцем равнина, сочные краски, мягенькие эмоции – губденцы привыкли хранить собственный уклад.

– Поначалу мы выявляли тех, кто пьет и гуляет (бывало, выпивох даже сажали в клеточку на всеобщее обозрение, а разгульных дам, привезенных из наиблежайшего Каспийска, брили наголо), – поведал мне тренер местной футбольной команды, который по совместительству управлял «народной дружиной» губденцев. Но позже пришла поруха посерьезнее, противостоять которой не удается и вооруженными силами страны.

– Несколько наших ребят поехали за границу учить ислам, а оттуда возвратились с мыслями шариатского страны. Всех, кто этому противоборствует, они считают личными неприятелями, которые подлежат
уничтожению: милиционеры по их логике – «армия шайтана», штатские – мунафики («лицемеры»). За последние три года около 40 человек «лесные» приговорили к погибели за «пособничество властям». Поначалу уничтожили лесника, который знал все тропы в губденском лесу и отрешался прикрывать укрытия «лесных», позже по одному перестреляли местных старейшин, которые с Кораном в руках могли обосновать радикалам их неправоту, – гласит мне Сапиулла, ведущий местного канала «Губден-ТВ», который на данный момент в главном указывает только спортивные анонсы, обходя стороной «острые вопросы», расколовшие село на две половины.

Как становятся «лесными»

У «лесных» – своя система оповещения. «Черные метки» они присылают по эсэмэс либо эмэмэс – текст либо видеоклип с опасностями. После нескольких больших убийств костяк «народной противотеррористической дружины» распался.

Я захожу в дом местного алима (исламского ученого. – Р. А.) Нурмагомеда Гаджимагомедова, которого расстреляли за то, что он не поддерживал джихад – войну. Несколькими кварталами ниже живут родственники Магомедали Вагабова – амира (главнокомандующего боевиками. – Р. А.) всего Дагестана, который семь лет вел войну против федеральной власти и был уничтожен после теракта в столичном метро, подготовку которого ему приписывают. Еще через пару кварталов в сторону – дом Даудовых, из которого в лес ушло все мужское население – отец и трое отпрыской. Уже к концу собственного обхода я понимаю, что этот маршрут больше всего похож на замкнутый круг.

– Супруг был очень верующий и радостный, активный человек. Он объяснял, что террор не имеет ничего общего с канонами ислама. Ему даже не присылали угроз – ясно было, что не откажется, его сходу расстреляли. Он был беженцем из Узбекистана и всегда остерегал: «Я уже лицезрел, чем завершаются увлечения конструктивными идеями», – вспоминает вдова Нурмагомеда.

В доме «амира Дагестана» Вагабова до сего времени выбиты стекла входной двери. Тут был бой.

– Он ездил в Египет учить ислам, возвратился, стал преподавать его детям и попал под подозрение. К нему много раз приходили с обысками, снимали показания, ему надоело все, и он ушел в лес, – сказал мне историю перевоплощения Вагабова в боевика его двоюродный брат, предприниматель Абдулмуталим.
После ликвидации Вагабова «лесную» группировку возглавил Ибрагимхалил Даудов. У него – совершенно другая история.

– Был судим, возвратился, связался с торговцами орудием. Во время тушения пожара в его доме соседи нашли целый склад. Наутро он ушел в лес, прихватив троих отпрыской, двое из их уже убиты, – поведал шурин Даудова Алигаджи.

Как раз в денек моего приезда в отдел милиции попали несколько человек – в «Газели» при проверке отыскали «разгрузку» (жилет с кармашками для патронов) и несколько спальных мешков. Пока идет рядовая проверка бородатых пассажиров, успеваю перемолвиться с единственной женщиной в группе задержанных. Милана одета в «чупа-чупс» – так не зацикленная на религии молодежь именует скрывающий волосы и часть лица плотный хиджаб. В свои 23 она уже и вдова, и супруга. Оба ее суженых – боевики.

– Последний супруг гласил, что у него есть «небольшие проблемы» с милицией, но он их решит, – поведала Милана. – А позже собрался «в лес», и мы разошлись. С того времени не общались.

Позднее милиционеры нашли в памяти мобильного телефона Миланы свежайшие звонки от ее «уже не мужа», а в беседе выяснилось, что она лично знала одну из подорвавшихся в столичном метро шахидок…

Клан кланом вышибают

– В лесу три категории боевиков: религиозные фанатики, уголовники, скрывающиеся от закона, и те, над кем поиздевались менты либо бюрократы. Последних большая часть – они мстят всем, кто в форме и при кабинетах, без разбора. В Дагестане все пронизано коррупцией: устроить малыша в детский сад – плати, в институт – 10–15 тыс. $, чтоб взяли на работу – еще дороже. Дошло до бреда: даже в отделы по борьбе с коррупцией и экстремизмом попадают через взятку, стоимость вопроса – порядка 100 тыс. $. Устроится таковой мент на работу – и давай заводить липовые уголовные дела. Ему необходимо «отбить» средства, которые дали предки, чтоб «купить» эту работу. Чем выше должность, тем больше ставки. Должность главы муниципалитета – 2 млн $, мэра городка – 5 млн $. У кого нет средств, тот никто… если у него нет автомата. Верховного арбитру республики уже год не могут назначить – молвят, идет торг за должность, – ведает мне один из милицейских чинов.

Про деньги респ
ублики тут прогуливается смешной рассказ. Звонит президент Рф президенту Дагестана и спрашивает: «Мы там для вас высылали 10 миллиардов, хватило?» Дагестанский президент отвечает: «Мне – да, а народу – нет».
Мы едем на сберегал Каспийского моря рядом со столицей Дагестана Махачкалой. На этом месте был пляж, где снимался самый кассовый русский кинофильм «Белое солнце пустыни». Сейчас здесь элитная застройка, прозванная в народе «Сиротским кварталом».

– Это федеральные мотивированные программки, – шутят мои попутчики, указывая на хоромы.

– Только-только были выборы. Кто прошел в депутаты? Глава городка, 3 его зятя, 2 племянника и брат супруги. Это именуется клан. Они все при не плохих должностях и оказывают друг дружке поддержку. И так в каждом городке. В Минфине – племянник, в Счетной палате – друг, о каком раскрытии злоупотреблений может идти речь? – спрашивает председатель Совета общественности г. каспийска Магомед Абакаров. у него несколько папок копий постановлений, по которым власти отдавали ценные земли «своим» за 100–200 тыс. руб. – Бюрократам прибыльна эта тлеющая война – она отвлекает внимание от их криминальных дел. И еще: под «чрезвычайщину» можно выторговать больше средств из центра.

У милиционеров тоже есть зуб на правящие кланы:

– Основной состав ДПС и ППС дежурит у этих коттеджей, у построек администрации. В других местах городка вы не увидите патруля, все они здесь. Мы охраняем казнокрадов, и нас за это убивают, – гласит мне милиционер.
В республике многие знают: бюрократы платят боевикам откупные за свою безопасность, после того как получат эсэмэс-ку: «Мы знаем, что ты наворовал, – делись либо умрешь». Заявление в милицию по этому поводу подал только один – министр строительства Абакар Акаев, с которого «лесные» востребовали 5 млн $.
У боевиков далековато идущие планы – в одном из лесных блиндажей военные нашли 10-ки мешков с продуктами, обмундирование, орудие, приборы ночного видения… Все мои собеседники гласили одно и то же: если полыхнет многонациональный Дагестан, чеченская война покажется детским костром на фоне этого пожарища.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 46 | 0,202 сек. | 17.07 МБ