Кто поедет в Германию?

Мужчины гарнизона Ох считали местные места не такими уж нехорошими, в особенности с учетом тех строк в присяге, где они обязались ‘стойко переносить тяготы и лишения воинской службы’. В его отдаленности от основ цивилизации была даже определенная выгода — начальство бывало тут изредка. Так что служили, ездили на охоту и рыбалку, игрались в карты, бранились и мирились… Вообщем, жили полностью обычной, насыщенной и различной, продуваемой всеми ветрами жизнью кадровых военных. Дамы же гарнизона Ох не обожали его всей душой. Не был адаптирован этот гарнизон для их очень многосторонних специфичных потребностей, богатой духовной жизни; не было в нем ничего увлекательного для узкой женской натуры. Кроме, естественно, парней…

Кто поедет в Германию?

Анатолий был обыденным армейским лазутчиком. Служил честно, вел войну тоже честно; особо не геройствовал, да и не отсиживался. Из Афганистана в гарнизон Ох приехал лейтенантом с боевыми заслугами, и старлея уже тут получил. Вот бабник из Анатолия был точно никакой. Влюбившись, что само по себе бывало с ним очень изредка, он длительно вздыхал, кропотливо копался в собственных идей (кстати, совсем невинных), взвешивал что-то на каких-либо собственных весах. Не исключено, что он реально побаивался этих замечательных, волнующих, но таких необыкновенных созданий — дам. Странноватая какая штука выходит: как душмана завалить — нет заморочек, оформит в наилучшем виде; как с женщиной познакомиться, уболтать ее по всем правилам, и под венец, либо хотя бы в кровать затащить — здесь Толика клинит. Так и жил холостяком пока.

Дамский контингент гарнизона Ох холостяков не то, чтоб совершенно не обожал, но в чем либо дурном очевидно подозревал. Военные — люд довольно решительный по определению. Так ведь Анатолий уже старшим лейтенантом был, да еще лазутчиком! Это стандартный уровень разбивателя дамских сердец номер 2, а на первом месте, естественно, спецназеры. Местным дамам очень хотелось разгадать тайну Толика, ведь как так — ни с кем за целый год! Ну не из чего благопристойную сплетню состряпать, грустно же всем, кто гордо цокает каблучками-шпильками по единственному 100-метровому асфальтированному тротуару в военном городе! Длительно мусолили поведение Анатолия, по косточкам разбирали на заседаниях дамского кулинарного кружка под соответствующим заглавием ‘Языки без костей’. В конце концов гарнизонный дамский бомонд постановил объявить Толика сволочью — таковой же, как все мужчины, не лучше и не ужаснее.

Раскрывался ларчик просто: Анатолий вырос в тихом провинциальном городе, лишенном многих соблазнов, в семье потомственных учителей. При этом учителей интеллигентных, что принципиально уточнить. Сызмальства был приучен уважать старших, дамам руку подавать, и т.д. Отношениям с женщиной он присваивал сакральное значение, аккуратненько разделял их верно разграниченные фазы: знакомство при уместных обстоятельствах, долгие дискуссии и гуляния (нужно же разобраться друг в друге!), конфетно-букетный период, знакомство с родителями и т.п. И к самой избраннице у него был целый перечень… ну не требований — пожеланий, выскажемся так. Совсем не исключено, что и сам Анатолий — как это не удивительно звучит в нашей армии, — был интеллигентным человеком.

Времена были лихие перестроечные, и как раз условились огромные шефы русские войска из Восточной Германии выводить. Была такая — Группа Русских войск в Германии во времена СССР, ГСВГ сокращенно. А тем военным, кто там служил, платить начали в западногерманских марках. Соответственно, все служивые в ГСВГ стали получать заработную плату в пару раз огромную, чем такие же служивые в Союзе, получавшие ее в ‘древесных’ рублях. Ворачивались на Родину ‘гсвгэшники’ строго на ‘мерсах’ и ‘бумерах’ — роскошь невиданная по тем временам. Ну и вот, приходит в гарнизон Ох разнарядка: нужен взводный-разведчик в ГСВГ. Местное начальство разволновалось по такому случаю не на шуточку, страсти закипели. Судили-рядили — кто ж достоин таковой чести? — и тормознули на кандидатуре Анатолия. Другой кандидатуры все равно подобрать не смогли бы. Дело в том, что порог чинопочитания в данном гарнизоне был резко снижен. Грубили тут подчиненные начальству часто, было дело. А чем в Охе можно испуга
ть такого же взводного? Далее Оха не отправлют — факт, меньше взвода тоже не дадут. А Толик, вследствие неплохого воспитания, старших начальников — даже нахалов и кретинов — всегда пристально слушивал, сам в ответ никогда не грубил, и дурачины так откровенно, как другие, перед начальством не ‘включал’. Выслушал Анатолий волю отцов-командиров и гарнизонного политического истеблишмента, взял под козырек, и даже не отблагодарил никого толком, как полагается в таких случаях. Если б его на льдину какую-нибудь в море Лаптевых отправили служить, он бы точно также отреагировал. Так как ко всем значимым переменам в жизни относился он с воистину философским спокойствием, и без всякого практического расчета. Таковой уж он человек был…

Пришла пора оформлять кое-какие документы, и Анатолий зашел в штаб. В строевой части начальника не было, а была Света, от которой не то, что внимания какого-то, либо слова хорошего, а просто поворота головы обычно не дождешься. Света была женщиной довольно многокалиберной: все в ней было крепким, даже томным, и нрав был нелегкий. И Света была не замужем сейчас. При возникновении старлея она повела себя в высшей степени нетрадиционно — поначалу она соскочила со стула внезапно быстро для собственных габаритов. Игриво поправив излучавшую все цвета перекиси водорода прическу, Света двинулась к перегородке, отделявшей штабных небожителей от обычных военных. Маленькое расстояние от канцелярского стола до перегородки Света преодолевала маленькими шажками, интенсивно виляя при всем этом кормовыми частями собственной конструкции. В принципе, по имеющимся разведпризнакам можно было додуматься, что она пробовала изобразить походку манекенщицы по подию. Но у Толика движения Светиных бедер вызвали прямые ассоциации с работой шатунной группы бензинового двигателя. Большая Светина грудь (внезапное декольте сейчас!) фактически один в один напомнила специфически-обтекаемую башню танка Т-62, т.е., две башни сходу. Кое-где на полпути Света еще вспомнила, что роковая обольстительница обязательно должна улыбаться, и растянула губки, обнажив много крепких, плотоядно блестевших зубов.
— Здравствуй, Анатолий! — тяжелым баритоном произнесла женщина-танк, положив свою громоздкую руку фактически в интимной близости к руке старлея, облокотившегося на перегородку. Осторожно заглянув в обширно растопыренные Светины глаза-амбразуры, призывно хлопающие ресницами-жалюзи (более полукилограмма туши на каждой), Толик нервно потупил взгляд.
— Здравствуй… те, — буркнул он, смущенный внезапно резким переходом на ‘ты’.
— У меня сейчас большой праздничек — денек рождения, — Света шла к цели напролом. — Я тебя приглашаю. Ведь ты мне не откажешь.
Последняя фраза прозвучала конкретно в повелительно-утвердительной интонации, хотя вопросительная была куда как более уместна, беря во внимание узкую духовную компанию лазутчика. Но времени на работу по всем правилам могло не хватить, и Света это очень отлично понимала. Толику не хотелось обижать Свету отказом, это было совершенно не по-джентельменски. Но он ничего не мог с собой поделать: в перечне плюсов его будущей избранницы (с которой — всю жизнь и умереть в один денек), пожелания к фигуре были под номером один. Потому Толик сослался на неотложные дела, обходительно откланялся и покинул такую доброжелательную сейчас строевую часть.

Прошло некоторое количество дней. Василий, сосед Анатолия по комнате в офицерской общаге, уже 2-ой сон смотрел на одну и ту же эротическую тему, но на самом увлекательном месте — там, где эротика совершает собственный неуловимый переход к порнухи, -пришлось ему пробудиться. Разбудил его шум, производимый Толиком. Обычно все происходило совсем напротив: Толик культурно спал, а неслабо поддавший Вася, вернувшийся из еще одного гусарского похождения, будил его (время от времени нарочно), и усаживал с собой пить чай и слушать 1001-ю историю о том, как еще одна гарнизонная красотка не устояла перед его, Васиным, неотразимым притягательностью. Василий, нужно признать, вправду был очень очаровательным рослым брюнетом, тоже лазутчиком, и определенная часть его рассказов (один-два процента приблизительно) была чистейшей правдой.

— Толик, ты… (тут прозвучала увесистая порция военно-гарнизонного диалекта, которую совсем нереально воспроизвести в солидном обществе), что ли? — раздраженно поинтересовался Василий.
— Вася? — удивленно произнес Анатолий, повернувшись к другу с таким видом, как будто лицезрел его в первый раз.
— Да, Т
олик, это я…, — утомилось, фактически в сонном состоянии пробормотал Василий. Потом он сел на кровати, протер глаза и пощелкал пальцами перед лицом Анатолия, тестируя уровень его вменяемости. Уровень этот оказался очень низок, отчего Василий начал стремительно пробуждаться.
— Что случилось? — задал очередной вопрос Вася. Здесь ему почему-либо вспомнилось содержание училищной методички по организации допроса военнопленного (он по данной теме еще реферат писал), и Вася продолжил:
— Ваша фамилия, звание, должность, род войск?
— Старший лейтенант…, — начал было Анатолий, позже спохватился:
— Да иди ты…
— Не шуми, растолкуй толком — что случилось? — предложил сосед.
— Случилось…, — Анатолий задумался на секунду и, решив, что в таком деле совет опытнейшего человека не помешает, произнес:
— Я это… того… у Валентины я только-только был…
— Официантки, что ли? — уточнил Вася, и Толик утвердительно кивнул.
— А что ты у нее…, — в этот момент к Васе совсем возвратилась способность к аналитическому мышлению, и он удивленно воскрикнул:
— Ты?! У Вали??!!
Валентина была роскошной по местным понятиям незамужней дамой — блондиночка с хорошей фигурой, и все другие дамские свойства, которые только можно найти зрительно, у нее были тоже на высочайшем уровне. На ‘мелочи’ она не разменивалась, и местные гарнизонные ‘казановы’ были об этом отлично ознакомлены.
— Да! И у нас с ней… было все, короче! — обреченно выдохнул Толик.
— Было все…, — эхом отозвался Василий.
— Ну и она оказалась… женщиной! — очевидно кое-чем гордясь, заявил Толик.
— Оказалась женщиной…, — опять повторил сосед, внимательно смотря на Анатолия. Тот все никак не мог успокоиться, и продолжал вышагивать по комнате, забыв про остывший чай.
— Ну и она… и я… сейчас, как… должен…, — Толик отчаянно пробовал собрать в единую логическую систему клочки собственных мыслей.
— Жениться должен, что ли? — пожалуй, лишне звучно спросил Василий.
Толик вздрогнул, тормознул и поглядел на Васю. Тот опять пощелкал пальцами влево-вправо, и сейчас Толик отреагировал более правильно. Кропотливо пытаясь оставаться суровым, Вася задал вопрос:
— Скажи пожалуйста, как ты додумался, что Валя — женщина?
— Она мне произнесла… и показала… там, это… кровь была на простыне, — очень смутился Толик. Лазутчик Вася смотрел на лазутчика Толю, подрагивая уголками губ. Глаза его сверкали…
— Означает, разведпризнак верный, да? — опять спросил Вася. Толик пожал плечами.
— Толик, я тебя когда-нибудь накалывал? — задал очередной вопрос Василий.
— Нет, — на всякий случай соврал Анатолий.
— Тогда слушай: у Валентины есть пятилетняя дочь, живет она у бабушки, а к мамы сюда приезжает на лето. Это знают все в гарнизоне, не считая тебя.
Толик практически окаменел. Но на лице его отразилась такая буря чувств, что Вася срочно полез на антресоли, извлек кропотливо сохраняемый для особенного варианта НЗ — бутылку ‘Столичной’, быстренько откупорил и, налив практически полный стакан, засунул его в руки Толику. Толик поглядел на стакан пристально, позже взял его 2-мя пальцами и выхлестал. Спать лазутчики легли далековато за полночь, накатив еще не раз за женское коварство, мужскую солидарность и все такое, пока водка не кончилась.

Скоро Толика направили на медкомиссию. В лазарете его по кабинетам практически за руку водили несколько медсестер. Они все были в очень незапятнанных, наглаженных халатиках, несколько укороченных снизу и очень расспахнутых сверху. Они все были очень нежны и предупредительны с Анатолием. Нигде и никогда, ни ранее варианта, ни после, не встречал Толик сразу такое количество обходительных, рачительных медработников. Но держался он сейчас, как кремень.

Классические маршруты передвижения по гарнизону Анатолию пришлось поменять: в общагу он прогуливался сейчас через парк боевой техники, в магазины и на дискотеку ходить вообщем закончил. И на станцию с чемоданом шел, дав большой крюк, чтоб не идти по центральной улице. В Германию он уехал-таки один, сволочь…

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 46 | 0,100 сек. | 11.29 МБ