Кто прошляпил начало войны, которая стала Российскей

Кто прошляпил начало войны, которая стала Отечественной
С начала Величавой Российскей войны прошло 70 лет, но беспристрастной картины ее кануна мы все еще не имеем. А ведь позабытые и вновь открывающиеся факты позволяют начать корректную реконструкцию последних предвоенных дней. Вот, к примеру, вопрос: лицезрел ли близость войны Сталин? Либо он веровал провокатору Берии, который «стирал в лагерную пыль» всех, кто предупреждал о нападении?

Начну со известной «телеграммы Зорге»: «Нападение ожидается рано с утра 22 июня по широкому фронту». Во-1-х, текст ее резко отличается от реальных шифрограмм. Во-2-х, ни один ответственный управляющий не станет решать какие-либо деяния на базе такового сообщения, даже если оно исходит от надежного информатора. В-3-х же, Зорге ничего подобного не докладывал. 16 июня 2001 года орган МО РФ «Красная звезда» опубликовал материалы круглого стола, посвященного 60-летию начала войны, с признанием полковника СВР Карпова: «К огорчению, это фальшивка, показавшаяся в хрущевские времена. Такие «дурочки» запускаются просто…»

Как досадно бы это не звучало, такая же «дурочка» – и типо резолюция Берии: «Многие работники… сеют панику. Скрытых служащих «Ястреба», «Кармен», «Алмаза», «Верного»… стереть в лагерную пыль как пособников интернациональных провокаторов, желающих поссорить нас с Германией… 21 июня 1941 года».

Эти строчки гуляют по печатным страничкам издавна, но их поддельность издавна установлена рядом независящих профессионалов. К тому же с 3 февраля 1941 года в руководстве у Берии не было наружной разведки, так как НКВД был разбит в тот денек на НКВД Берии и НКГБ Меркулова. Но многие ли об этом знают?

Да, архивы хранят подлинную визу Сталина от 17 июня 1941 года на спецсообщении наркома ГБ Меркулова

№ 2279/М с агентурными данными Старшины (Харро Шульце-Бойзен) и «Корсиканца» (Арвид Харнак) от 16 июня 1941 года: «Т-щу Меркулову. Может, отправить ваш «источник» из штаба герм. авиации к е…ной мамы. Это не «источник», а дезинформатор. И.Ст.»

Визу приводят как аргумент типо слепоты Сталина намедни войны. Но архивные документы, как и визы на их, нужно читать пристально. В сообщении Меркулова были приведены два донесения, а Сталин плохо оценил только одно! Он выразил недоверие только информатору из штаба люфтваффе (Шульце-Бойзену), но не информатору из Министерства хозяйства (Харнаку). И поступить так Сталин имел все основания, так как, хотя Шульце-Бойзен был добросовестным информатором, его сообщение от 16 июня не внушало доверия. В нем была спутана дата сообщения ТАСС (не 14 июня, а 6 июня), а первоочередными (!) объектами налетов германской авиации, с которых должна была начаться война (!), были названы второразрядная ГЭС «Свирь-3», московские фабрики, «производящие отдельные части к самолетам», также «авторемонтные (?! – С.Б.) мастерские». Мог ли Сталин не усомниться в добросовестности схожей «информации»?

Все же жесткая виза не ставила точку. Сталин вызвал Меркулова и начальника наружной разведки Фитина, интересовался мелкими подробностями об источниках. После того как Фитин растолковал, почему разведка им доверяет, Сталин произнес: «Идите все уточните, снова перепроверьте эти сведения и доложите мне».

Странноватые СОВПАДЕНИЯ

Но, судя по всему, к концу 18 июня 1941 года Сталину уже не было нужды в уточнении данных разведки. Но об этом – позднее, а на данный момент напомню о 3-х принципиальных приказах НКО СССР, забывать о которых нельзя.

27 декабря 1940 года новый нарком обороны Тимошенко издал приказ № 0367 со ссылкой на еще ворошиловский приказ № 0145 от 09.09.39 об неотклонимой маскировке всей аэродромной сети ВВС в 500-км полосе от границы с окончанием работ к 1 июля 1941 года. Ни ГУ ВВС, ни окрестность этого приказа не выполнили. Ровная вина в том – генерал-инспектора ВВС, ассистента начальника Генштаба РККА по авиации Смушкевича и начальника Головного управления ВВС, заместителя наркома обороны Рычагова. Обоих расстреляли после начала войны.

Очередной приказ НКО был издан 19 июня 1941 года за

№ 0042. В нем Тимошенко и начальник Генштаба Жуков констатировали, что «по маскировке аэродромов и важных военных объектов до сего времени ничего существенного не сделано», что самолеты при «полном отсутствии их ма
скировки» размещаются на аэродромах скученно и т.д.

Многие сухопутные генералы по части криминального небрежения делами службы ушли от авиационных генералов неподалеку. Из такого же приказа № 0042 от 19.06.41: «Аналогичную беспечность к маскировке проявляют артиллерийские и мотомеханизированные части: скученное и линейное размещение их парков представляет не только лишь хорошие объекты наблюдения, да и прибыльные для поражения с воздуха цели. Танки, бронемашины, командирские и другие спецмашины мотомеханизированных и других войск покрашены красками, дающими броский блик, и отлично наблюдаемы не только лишь с воздуха, да и с земли. Ничего не изготовлено по маскировке складов и других принципиальных военных объектов…»

А беспокоила ли – в реальном масштабе времени – тогдашняя ситуация Сталина? Что ж, на этот счет есть принципиальное свидетельство головного маршала авиации Голованова. В июне 1941 года он командовал Отдельным 212-м дальнебомбардировочным полком и прибыл из Смоленска в Минск для представления командующему ВВС ЗапОВО генералу Копцу и командующему ЗапОВО генералу армии Павлову. В процессе беседы Павлов связался по ВЧ со Сталиным. И Голованов стал очевидцем того, как Сталин начал задавать Павлову встречные вопросы, на которые командующий ЗапОВО ответил так: «Нет, товарищ Сталин, это неправда! Я только-только возвратился с оборонительных рубежей. Никакого сосредоточения германских войск на границе нет, а мои лазутчики работают отлично. Я снова проверю, но считаю это просто провокацией».

По окончании разговора Павлов бросил Голованову: «Не в духе владелец. Какая-то сволочь пробует ему обосновать, что немцы сосредотачивают войска на нашей границе».

Сейчас все есть основания считать, что этой «сволочью» был… Берия. После 3 февраля 1941 года он не управлял наружной разведкой, но в погранвойсках имелась собственная приграничная разведка. У нее не считались в агентах сливки общества, зато ей помогали поездные машинисты, смазчики, стрелочники, умеренные поселяне и обитатели приграничных городков… Они собирали информацию, как муравьи, и, собранная воедино, она давала беспристрастную картину происходящего. Результат же работы этой «муравьиной разведки» отыскал отражение в записках Берии Сталину. Я сошлюсь всего на три из их.

В записке № 1196/Б от 21.04.41 (Сталину, Молотову, Тимошенко) сообщалось о начавшейся масштабной переброске германских войск на советско-германской границу: «…в район Сувалки-Лыкк прибыли до 2-ух мотомехдивизий, …в район г. Бугор прибыли до 3-х пехотных, 4 артиллерийских и 1-го моторизованного полков, кавполк… В район Томашов прибыли штаб соединения, до 3-х пехотных дивизий и до трехсот танков» и т.д.

Берия докладывал, что сосредоточение германских войск поблизости границы происходит маленькими подразделениями до батальона, эскадрона, батареи, и часто в ночное время; что в те районы, куда прибывали войска, доставлялось огромное количество боеприпасов и горючего…

Еще больше тревожной была записка Берии лично Сталину № 1798/Б от 02.06.41: «…В районах Томашов и Лежайск сосредоточились две армейские группы. В этих районах выявлены штабы 2-ух армий: штаб 16-й армии… и штаб армии в фольварке Усьмеж… командующим которой является генерал Рейхенау (просит уточнения)… 25 мая из Варшавы… отмечена переброска войск всех родов. Передвижение войск происходит в главном ночкой… Генералы германской армии создают рекогносцировки поблизости границы… В почти всех пт поблизости границы сосредоточены понтоны, брезентовые и надувные лодки. Наибольшее количество их отмечено в направлениях на Брест и Львов…» и т.д.

5 июня в записке № 1868/Б Берия вновь докладывает Сталину такие данные, которые совершенно точно указывают на высшую возможность нападения. А именно, сообщалось, что «в районе Янов-Подляский, 33 км северо-западнее г. Бреста, сосредоточены понтоны и части для 20 древесных мостов…» и т.д.

Равномерно Сталину становилось понятно, что мероприятия германцев – не прикрытие удара по Великобритании (древесные мосты необходимы для переправы не через Ла-Манш, а через Буг), не демонстрация силы, а изготовления к уже скорой войне.

Но ах так готовились к войне некие… Выехавший с инспекций в западные окрестность замнаркома обороны по боевой подготовке Мерецков 15 июня находился в ЗапОВО и совместно с командующим Павловым следил за учением в авиационной части. В разгар учения на аэродроме сел германский самолет. Мерецков был поражен, но Павлов объяснил, что по распоряжению
начальника Штатской авиации СССР на этом аэродроме велено принимать германские пассажирские самолеты.

Возмущенный Мерецков отдал приказ приготовить телеграмму на имя Сталина, а позже спросил генерала Копца: «Если начнется война и авиация не сможет выйти из-под удара, что будете делать?» Копец ответил: «Тогда буду стреляться!»

Через неделю тридцатидвухлетний Копец застрелился. Его начальник Павлов был позже расстрелян. За дело либо – нет?

А вот что пишет генерал НКВД Судоплатов… 20 июня генерал НКВД Эйтингон позвонил давнешнему знакомцу по Испании, командующему ЗапОВО Павлову, и по-дружески поинтересовался, на какие приграничные районы стоит направить повышенное внимание в случае начала войны, но Павлов в ответ «заявил нечто… невразумительное».

Читаешь все это, и думаешь: «Почему был так слеп Павлов?» И не он один, и сначала – в ЗапОВО! Не имеем ли мы тут дело с остатками комплота Тухачевского-Уборевича? В свое время Павлова продвигали они. И в конце-то концов, почему Гитлер стукнул через Белоруссию, когда ему – по всеобщему воззрению – нужна была Украина? Оккупировав большой массой войск с самого начала ее, лишив СССР сильной производственной и сырьевой базы на Украине, Гитлер мог рассчитывать на почти все. А Гитлер стукнул через Пинские болота…

С чего бы это, а?

А сейчас мы подходим к двум главным фактам, без которых нереально иметь добросовестную картину последних предвоенных дней. Оба факта достоверны, но никчемно находить их в академических изданиях. А ведь факты убийственны, они на сто процентов переворачивают все наши представления о том, что происходило в Кремле намедни войны.

Генерал-майор авиации Захаров перед войной командовал 43-й ИАД ЗапОВО в звании полковника. Имел опыт боев в Испании и Китае. Цитата из его книжки «Я – истребитель» будет широкой, но тут принципиальна любая фраза! Вот что писал Захаров:

«…Где-то посреди последней предвоенной недели… я получил приказ командующего авиацией Западного Особенного военного окрестность пропархать над западной границей. Протяженность маршрута составляла км четыреста, а лететь предстояло с юга на север – до Белостока.

Я вылетел на У-2 совместно со штурманом 43-й истребизабиты войсками. В деревнях, на хуторах, в рощах стояли плохо замаскированные, а то и совершенно не замаскированные танки, бронемашины, орудия. По дорогам шныряли байки, штабные авто…

…Все, что я лицезрел во время полета, наслаивалось на мой прежний военный опыт, и вывод, который я себе сделал, можно сконструировать в 4 словах: со денька на денек.

Мы летали тогда немногим более 3-х часов. Я нередко сажал самолет на хоть какой подходящей (выделение тут и дальше мое. – С.Б.) площадке, которая могла бы показаться случайной, если б к самолету здесь же не подходил пограничник. Пограничник появлялся бесшумно, молчком брал под козырек (другими словами он заблаговременно знал, что скоро сядет наш самолет со срочной информацией! – С.Б.), и пару минут ожидал, пока я писал на крыле донесение. Получив донесение, пограничник исчезал, а мы опять подымалиь в воздух и, пройдя 30–50 км, опять садились. И я опять писал донесение, а другой пограничник молчком ожидал и позже, козырнув, бесшумно исчезал. К вечеру таким макаром мы долетели до Белостока…»

Там Захаров доложился замкомандующего ЗапОВО Болдину, который проводил разбор учений. Генерал Болдин, закончивший войну зам. командующего войсками 3-го Украинского фронта, информацию Захарова учел. А вот реакция Павлова в Минске была, по словам Захарова, другой: «…Генерал армии… посматривал на меня так, как будто лицезрел в первый раз… В конце сообщения он спросил, не преувеличиваю ли я. Интонация командующего откровенно подменяла слово «преувеличивать» на «паниковать»…» А ведь часто приходится читать, что Павлов, дескать, «предупреждал».

Но важнее вот что… Пограничники – это служба Берии! Из пограничного «секрета» донесение Захарова могло уйти только Берии по цепочке от погранзаставы до стола наркома. И в подлинной истории войны полет полковника Захарова должен быть записан большими знаками! В том числе благодаря этому полету Сталин с 18 июня 1941 года знал, что война начнется очень скоро. Не считая того, об этом «сообщил» Москве сам… Гитлер!

Ах так все это, судя по всему, было…

Захаров формально летал по заданию Копца, но летал, вне колебаний, по заданию Сталина, хотя сам об этом, естественно, не знал, как не знал этого и Копец.

Задумаемся: почему, если задание Захарову давал Копец, другими сл
овами человек из ведомства наркома обороны Тимошенко, донесения от Захарова всюду воспринимали пограничники из наркомата внутренних дел Берии? И воспринимали молчком, не задавая вопросов: кто, дескать, ты таковой и чего для тебя нужно?

Как это так?! В напряженной атмосфере у самой границы садится самолет, и пограничный наряд не интересуется у пилота: «А что для тебя, фактически, милый друг, тут необходимо?» Такое могло быть в одном случае: когда на границе под каждым, образно говоря, кустиком этот самолет ожидали.

Кто в реальном масштабе времени мог дать приказ, соединивший воедино усилия подчиненных Тимошенко и Берии? Только Сталин. Но для чего? Разъяснение может быть одно: полет полковника Захарова стал одним из оканчивающих частей стратегического зондажа Москвой целей Гитлера. Представим для себя ситуацию того лета…

Москва получает сообщения о близящейся войне от нелегалов и законных закордонных резидентур Меркулова из НКГБ, от нелегалов генерала Голикова, управляющего ГРУ Генштаба, от военных атташе и по дипломатичным каналам. Но все это может быть провокацией Запада, видящего в столкновении СССР и Германии собственное спасение.

Но есть разведка погранвойск, и вот ее-то инфы веровать можно. Это – интегральная информация от таковой разветвленной периферийной разведывательной сети, что она может быть только достоверной. И эта информация обосновывает близость войны.

Но как проверить все совсем?

Лучший вариант – спросить самого Гитлера о его подлинных намерениях. Не окружение фюрера, а его самого, так как фюрер не раз внезапно даже для окружения менял сроки реализации собственных приказов! Сроки пришествия на Западном фронте в 1940 году изменялись Гитлером более 20 раз!

И Москва 18 июня 1941 года обращается к Гитлеру о срочном направлении в Берлин Молотова для обоюдных консультаций. Это не догадка, а факт, отмеченный в дневнике начальника ОКВ Франца Гальдера. В нем, посреди других записей 20 июня 1941 года, находим: «Молотов желал 18.6 гласить с фюрером».

Одна фраза…

Но эта фраза, достоверно фиксирующая факт русского предложения Гитлеру о срочном визите Молотова в Берлин, вполне переворачивает всю картину последних предвоенных дней! Стопроцентно! И этот 2-ой замалчиваемый факт рушит всю закоренелую – как у нас, так и на Западе – схему! Реально все было по другому!

Сталин встревожен. Он лично диктует руководителю ТАСС текст заявления ТАСС от 14 июня, где говорится, что «по данным СССР, Германия так же непреклонно соблюдает условия советско-германского пакта о ненападении, как и Русский Альянс, ввиду чего, по воззрению русских кругов, слухи о намерении Германии разорвать пакт и сделать нападение на СССР лишены всякой почвы…»

Берлин отмалчивается.

Появляется мысль навести к Гитлеру Молотова. Гитлер отказывает. Пойти на встречу с заместителем Сталина фюрер не мог никак.

Даже если б Гитлер начал тянуть с ответом, это было бы для Кремля подтверждением близости войны. Но Гитлер вообщем отказал. Сходу! После отказа Гитлера не нужно было быть Клаузевицем, чтоб сделать тот же вывод, который сделал полковник Захаров: «со денька на день».

И вот здесь Сталин поручает обеспечить срочную воздушную разведку приграничной зоны. Мог ли Копец избрать наилучшую кандидатуру, чем Захаров?

С другой стороны, Сталин поручает Берии обеспечить незамедлительную передачу собранной опытным авиатором инфы в Москву. Вот почему Захарова на всем маршруте его полета, в зонах нескольких пограничных отрядов, под каждым кустиком ожидал пограничный наряд, даже не спрашивая – что же это все-таки за самолет сел в пограничной полосе. Захаров ведь садился на «подходящих площадках» не по своей инициативе. Ему было заблаговременно сказано, что все сведения он должен временами передавать через пограничников, делая посадки через 30–50 км. Все понятно! Во-1-х, время не ожидало – сведений ожидал Сталин. При скорости У-2 приблизительно в 120–150 км в час фактор времени на 400-километровом маршруте уже был весомым.

Во-2-х, Захарова немцы могли и сбить – даже над нашей территорией. Ведь они не могли не созидать парящий по кромке границы российский самолетик и не могли не осознавать, что на данный момент вскрывается приграничная дислокация германской группировки, готовой броситься на Россию. Но Захаров временами садился, и даже если б у него с какого-то момента полета появились препядствия, хотя бы часть оперативной инфы до Москвы дошла бы.

Она же дошла вообщем вполне. И уже к вечеру 18 июня 1941 го

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 46 | 0,102 сек. | 11.3 МБ