Лаврентий Берия: «Сволочь — это не преступление»

История публикации трехтомника дневников Лаврентия Берии припоминает завязку детективного романа. Сергей Кремлев, создатель 13 томов на исторические темы, в том числе книжки “Берия. Наилучший менеджер ХХ века”, в вступлении обрисовывает таинственную встречу с человеком, назвавшимся “Павлом Лаврентьевичем”. Конкретно он передал Кремлеву перепечатанные записки, показав поначалу край фотокопии. Почерк, по воззрению Кремлева, принадлежал Берии. Экспертизы, подтверждающей подлинность дневников, нет — подавать на нее было нечего. Проведя три года за сравнением документов, в том числе сравнивая описанные Берией встречи со Сталиным (он называл его Кобой) с журнальчиком посещений кремлевского кабинета, Сергей Кремлев отважился на издание записок. Об убийце миллионов, деспоте, садисте и палаче дневники сформировывают совершенно новое представление. Намедни выхода книжки “С атомной бомбой мы живем!” 1946—1953 гг.” “МК” публикует отрывки из дневников Лаврентия Берии.

Лаврентий Берия: «Сволочь — это не преступление»

1/I—47

2-ой раз встречаем Новый год без войны. Прошедший год был самый тяжкий, было много голода. В этом году будет легче. Работы много, главное, что большая часть хлопот мирное. Разворачивается большая работа, экономику двинем и все другое тоже. Гласили с Кобой, что Высотные строения нужно выстроить так, чтоб определяли лицо новейшей Москвы. Он сам так задумывается. Произнес, эти строения должны быть похожи на башни Кремля и на храмы. Слово в слово как я. Я ему еще произнес про собор в Кельне, высочайший и величавый. Кивнул головой, позже гласит, Кельн это отлично, только нам нужно на российское глядеть поглубже. А то мы все по верхам. Все думаем, что лаптем щи хлебаем. А мы кое-где уже и ложкой научились.

Серго (отпрыск Берии. — В.К.) занят реактивной техникой, я поддерживаю. Вижу, в данном деле разобрался.

Скоро восстановим Днепрогэс. Пока в стране значимый голод. Года за два выправимся. Восстановление идет стремительно, даже умопомрачительно. Люди желают поскорей возвратиться к обычной жизни.

8/III—47

Ср…ные интеллигенты большевиков каннибалами выставляют, а попробуй без палки. Царствуй за 300 лет Россию не подняли. А мы ее за 30 лет перераблотали. Но всех сходу не сделаешь ответственными.

Российский человек горы сворачивает. И хоть какой человек горы сворачивает, если он человек и слово человеческое соображает. А если ты ср…нь, тебя и палкой не достанешь. И пулей.

Сколько я тех и тех лицезрел. Кто-то произнес, что жизнь была бы тяжеленной, если б не добросовестные глаза собак. Дурачина он. Собака — это отлично. Но самое наилучшее — это добросовестные глаза людей.

8/IX—47

Заложили Высотные строения, в денек празднования 800-летия Москвы. Коба отдыхает, не приезжал. Он этим летом совершенно расхворался, уехал пораньше.

Заложили памятные плиты, сейчас нужно их (не плиты, а “высотки”, естественно. — С.К.) поскорее поднять. Это прямое детище Кобы и мое. Совместно задумывались, он советовался и прислушался. Сам произнес, ты у нас один в Политбюро конструктор, для тебя и карты в руки. Я говорю, не карты, а чертежи. Он мне: “Я это и имею в виду”.

Вот чем я буду заниматься от всего сердца. Мое!

Проехал по Москве, позже поехали в лес. Я российский лес не очень люблю, у нас в горах лучше. Видно далее, а здесь все ровненькое, просто заплутаться. Но осенью прекрасно, березы белоснежные, сияют.

Пора и мне отдохнуть.

26/XII—47

Заедаются бюрократы. Этот му…ак Егоров (начальник Лечебно-санитарного управления Кремля. — В.К.) решил открепить от Кремлевки моих академиков, даже Игоря (Курчатова. — В.К.) и старика Хлопина (радиохимик, академик. — В.К.). Собственных бл…дей они вылечивают, а кто нужен стране — нет. Отлично, что я не пользуюсь этой конторой. К тому же залечат, сволочи.

Сколько развелось сволочей. Перестрелять бы, но сволочь и муд…к, это не уголовное грех, статьи нет. А изгнать всех к еб…ной мамы не выходит. Вроде был человек, работал, выдвинули, а он разложился. Тот же Егоров мой ровесник. Хреновые дела. Но собственных академиков я в обиду не дам.

10/IV—48

Мне ударило 49. Уже 5 лет как веду ежедневник. Ежедневник это так именуется, каждый денек записывать не могу, и не нужно. Охото с кем-то
побеседовать, а с кем я поговорю, не считая себя? У Серго свое, у Нино (супруга Берии. — В.К.) свое, с остальными за денек так наговоришься, уже глаза не смотрели бы. И не поговоришь по душам. Все равно свернет на дела.

Лаврентий Берия: «Сволочь — это не преступление»

Лаврентий Павлович Берия и дочь Сталина

В прошедшем году в отпуску вырвался с ребятами на рыбалку. Всюду свои, кого пригласил из Тифлиса, старенькых знакомцев, наловили рыбы, костер. Уха. Ордынцев (один из ближайших доверенных помощников Л.П.Берии. — В.К.) и Саркисов (начальник личной охраны Берии. — В.К.) пели. И все пели. Я вспоминал, как варили уху с Кобой. В такие минутки отдыхаешь сходу за год. Но сколько тех минут?

Коба уже месяц официального приема не ведет. Смотрится утомилось. А скоро еще одно стояние на трибуне (во время первомайской демонстрации. — С.К.). Стало традицией, и вроде не отменишь. А может, и стоило бы.

Два янки выпустили статью “Когда Наша родина будет иметь атомную бомбу?”

Коба прочел, поглядел на меня, спрашивает: “Когда Наша родина будет иметь атомную бомбу, товарищ Берия?” Говорю: “Намного ранее, товарищ Сталин, чем пишут эти два засранца”.

Поглядел, произнес: “Американцы-засранцы. Отлично. Поживем, увидим. Шуруй быстрее”.

17/VI—49

На Политбюро разглядели План Реконструкции Москвы. На 25 лет. Представлял Попов (секретарь ЦК. — В.К.). Коба увидел, я пожимаю плечами, даже спрашивать не стал, сам произнес, 25 лет это очень длительно, всего не предусмотришь. Нужно на 10 лет. И возводить дома завышенной этажности, на 8—10 этажей. А где нужно, и в 14 этажей.

Попов гласит, а мы думаем строить низкоэтажные, на 5 этажей. Их можно без лифтов. Коба гласит: “Вы, товарищ Попов, желаете, чтоб Москва как сырая баба расползлась? Нам нужно делать Москву прекрасной, это Столица! Хватит ее расширять, ее преображать нужно. И индустрия, если портит воздух, из Москвы нужно выводить”.

Решили: план иметь на 10 лет.

1/XI—49

За Атомную Бомбу я получил от товарища Сталина орден Ленина, Почетную Грамоту и Благодарность от Политбюро.

Не за заслуги работаем, а все-же обида есть. Мог бы товарищ Сталин и мне дать Вторую Звезду. (…) Вот я и получил сердечную благодарность, но не очень веселит. И выделяет товарищ Сталин, и не выделяет товарищ Сталин. А я знаю, что мог бы больше, если б больше имел самостоятельности, но придерживает товарищ Сталин.

Грустно.

14/XII—49

Коба приехал и сходу провозгласил Мыкыту (Хрущева. — В.К.) секретарем ЦК и МГК (Столичного горкома. — В.К.). Опять Мыкыта в Москве. Любит его Коба, умеет он подластиться. Не усвою я здесь Кобу. Ну, будем работать с Мыкытой. Отлично, что он со мной не достаточно пересекается. Он больше с народом, а я больше с людьми.

16/VII—50

Молвят, я много матерюсь. Когда как. С Игорем я всегда разговариваю обходительно. С Харитоном (академик, главный конструктор КБ-11. — В.К.) тоже. А со своими когда как и с кем. А что делать? У нас половина на одну вторую. Половина управляющих работает геройски, сознательно, а половину нужно матом подгонять. В особенности во время Войны. Знаю, что без мата лучше, нужно воспитывать людей. Но времени как не было, так и нет.

29/VIII—50

Гласил с Игорем и Келдышем.

Нужно немедленно активизировать огромные работы по электрическим Математическим машинам. Мне докладывают, в США есть уже 8 действующих огромных вычислительных Математических машин и они колоссально наращивают скорость вычислений. Дело новое, но ясно, что нужно его немедленно двигать, мы уже и так отстали. Пока нужно закупить завезенные из других стран машины, что можно. Есть машины Mercedes. Но это механические, а нужно электронные. Молвят, это реальная революция в прикладной арифметике, очень упрощает работу физиков.

3/II—51

Не так давно гласил с Королевым. Крепкий мужчина. Но мечтатель. Докладывают, желает полететь в космос. Циолковский! Я ему говорю: “Ты что, делаешь ракету для космоса? Ты для Бомбы должен ракету делать”. Он улыбается, гласит: “Одно другому, т-щ Берия, не мешает. Если сделать могучую ракету для бомбы, она и в космос улетит”.

Лаврентий Берия: «Сволочь — это не преступление»

Гласит, человек должен летать в космос.

Я ему говорю: “Ты над землей научись летать”. А он гласит: “Космос, это тоже над землей. Только повыше. Вот скоро собачек будем запускать, а позже и человека”.

Пусть грезит. Отменная мечта помогает работать. А я уже издавна не мечтаю. Даже о покое не мечтаю.

24/VII—51

Цариц доложил, удачно запустили в космос собачек. Спрашиваю, так и в космос. Он гласит, а 90 км это уже космос, товарищ Берия.

Спрашиваю: “Теперь человека запускать будешь?” Он смеется, до человека еще далековато. Но непременно запустим.

Молодец! Чего такового материть? Его не подгонять нужно, а сдерживать, чтобы не увлекался сверх меры. Пусть работает. Первыми человека в космос запустить — это огромное политическое дело.

Может, и запустим.

21/XII—51

Кобе сейчас 71 лет, а 40 лет было в 1919 году, в штатскую. Тяжелое было время, но не плохое. Так как юное. Мы тогда стремительно росли, у нас помощников не было, и мы сами ассистентами не были. Киров смотрел на меня не как на ассистента, а на юного многообещающего работника. И Серго. А позже Коба. Мне подфартило тогда. Были огромные дела, их делали огромные люди, сам стремительно рос. Все будто бы вчера было. Есенин написал: “Жизнь моя, иль ты приснилась мне”. Отлично произнес. Только у меня и снов нет, засыпаю мертво. И мне уже было 50. А Серго уже взрослый.

Жизнь проходит. Но силы еще много. Жаль, Коба не желает сделать меня первым замом Предсовмина с расчетом позже на смену. (…) А меня бы принял люд, если б Коба возжелал. Пока меня знают все таки не достаточно. Больше Вячеслава и Лазаря. Даже Мыкыту знают больше.

Жаль.

27/X—52

У Кобы есть крепкое желание устроить огромную очистку, но уже без большой крови. Гласит: “Раньше против нас были снутри страны политические неприятели, которые готовили форменные комплоты. А на данный момент основной неприятель чиновник и разложившийся шкурник. Этих к стене ставить незачем, этих просто уволить, а самых злобных под суд”.

Мы согласились, он гласит, это нужно отлично обмозговать и отлично приготовить. Произнес, что разговор пока меж нами троими, больше пока ни с кем. Произнес, он тоже ни с кем пока гласить не будет.

8/III—53

Завтра хороним Кобу.

Я не знаю, (запись оборвана. — В.К.)

15/III-53

С Кобой было тяжело, без Кобы будет еще тяжелее. Главное, чтоб не было разброда. Был Сталин, сейчас нужно крепкое железное единство. Но уже глядят по сторонам.

Одно отлично, сейчас оглядываться уже не накого (так в тексте. — С.К.). Нужно все самому. Все после погибели Кобы стали как пришибленные.

И сходу нужно взять темп. Мыкыта надавливает: “Врачей освободи”. Гласит, напиши записку от МВД, примем.

Нужно высвободить, а то и сам получишь таблетку и не будешь знать когда и откуда.

Сейчас по всем линиям только успевай. Кобы нет, не спрячешься.

17/VI—53

В Германии организованы стачки. Наша дурность, их провокации, а в итоге нужно стрелять.

Стрелять придется (16 июня 1953 года в Германии, в том числе в Восточном Берлине, начались массовые стачки. — С.К.). Жаль людей. Если не умеешь мыслить, так дурачиной и будешь жить. А жить как-то нужно. Вот и живут как дурачины.

Но вырастают новые люди… Поумнее нас. Может, и жить будут умнее.

Это была последняя запись в дневнике перед арестом.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 46 | 0,112 сек. | 11.28 МБ