Ледовое побоище, кандидатура

«История не терпит сослагательного наклонения…» — эта расхожая фраза только кажется неоспоримой. Наверняка, нет такового историка, который, пытаясь разобраться в хитросплетениях прошедшего, не задавался бы вопросом «А что было бы, если?..» Более того, неосуществившееся, нереализованное очень нередко обладает сильной привлекательной силой хотя бы так как позволяет узреть историческую действительность не как застывший «памятник прошлого», как живой и полный укрытых способностей «сад расходящихся тропок». Ну и кому охото всю жизнь заниматься подтверждением того, что «иначе быть не могло»? Можно, правда, сделать возражение, что конкретно этим занималось большая часть российских историков во времена господства марксизма в том его выхолощенном и кислом варианте, который был «официальной» методологией русской науки. Да и тогда под ортодоксальной оболочкой (либо даже без нее) можно было найти совершенно не ортодоксальные идеи (чего стоит одна только теория пассионарности Льва Гумилева?). Пробы заглянуть за «горизонт случившегося» предпринимались и в научной публицистике. Особой популярностью, к примеру, воспользовались в этой связи размышления о том, как сложилась бы судьба Рф в случае успешного финала восстания декабристов в 1825 году…

Но ценность в развитии «альтернативной» истории, повидимому, принадлежит британскому ученому Арнольду Тойнби. История, считал он, — это процесс рождения, становления и угасания отдельных, относительно независящих друг от друга цивилизаций, каждой из которых временами приходится сталкиваться с суровыми неуввязками («вызовами» истории). Судьба цивилизации зависит оттого, какой ответ она дает на возникающий в тот либо другой момент вызов. Так, древнегреческие города-государства в VI—V веках до н. э. по-разному решали делему нехватки актуальных ресурсов: Афины стали развивать торговлю, превратившись в довольно открытое демократическое общество, а вот Спарта выстроила иерархически организованное военизированное правительство. Для российских княжеств схожим вызовом в XIII веке стало монголотатарское нашествие.

Моменты выбора пути развития нередко именуют «точками бифуркации» (раздвоения, разветвления). История идет по одной из «ветвей», но ведь вероятна была и другая! При всем этом сам выбор находится в зависимости от огромного количества более либо наименее существенных, а иногда чисто случайных причин. Классикой «альтернативного» подхода стали две статьи Тойнби, в каких он отрисовывают вероятный ход мировой истории в случае, если б Александр Македонский прожил еще более долгую жизнь либо, напротив, погиб бы, не успев начать собственных завоевательных походов. Понятно, что схожих больших либо маленьких «развилок» в истории было много, хватает и желающих их рассматривать. В этой сфере есть и типичные «хиты» — к примеру, победа нацистской Германии во 2-ой мировой войне, и сюжеты, доступные только экспертам — что было бы с Европой, если б в 1520-х годах турки взяли Вену? «Ретропрогнозированием», либо «виртуальной историей», занимаются сейчас и писатели-фантасты, и некие более «продвинутые» историки, и… арифметики (С.П. Капица, С.С. Курдюмов, Г.Г. Малинецкий).

Да, конкретно это маргинальное направление исторической науки, где, казалось бы, больше уместна безудержная фантазия, чем серьезный расчет, в последние годы стало завлекать к для себя пристальное внимание тех, кто стремится не просто «пощекотать нервишки читающей публике», а перевоплотить историю в точную науку. Посодействовать в этом призвана необыкновенно пользующаяся популярностью сейчас синергетика — теория самоорганизации динамических систем, математически описывающая закономерности разных метаморфоз, скачков и бифуркаций. Мысль ординарна и безусловна: человеческое общество — динамическая система, а история — разновидность нелинейного процесса, который может быть смоделирован. Вобщем, пока сторонники такового подхода признают: в истории очень много не поддающихся математическому выражению личных, человечьих причин.

Не очень «Альтернативная история» прививается и в среде историков. Многие маститые ученые на пробы применить к предмету их занятий «сослагательное наклонение» глядят с подозрением как на дань моде либо околонаучную спекуляцию. Хотя если вникнуть, то всесторонний, взвешенный анализ «возможного» полностью способен посодействовать и лучше осознать и отч
етливее представить какое-то осуществившееся историческое событие! Чтоб убедиться в этом, попробуем применить этот подход к отлично знакомым нам событиям российскей истории.

Ледовое побоище

Все мы еще со школьных времен знаем, что весной 1242 года российская рать, ведомая князем Александром Ярославичем Невским, разбила на льду Чудского озера войско германских «псов-рыцарей» (крестоносцев Тевтонского ордена), стремившихся пользоваться комфортным случаем — нашествием монголотатар, чтоб поработить Новгородскую землю, а там, кто знает, может, и другие российские земли… Знаем мы и то, что сокрушительное поражение навечно отбило у рыцарей охоту нападать на Русь, показавшую, что, даже будучи ослабленной, она все равно способна постоять за себя.

В каком-то смысле Ледовое побоище оценивалось как событие даже более принципиальное, чем Куликовская битва. Свержение монголотатарского ига числилось только делом времени, в исторической перспективе полностью неминуемым, тогда как подчинение церковной Европе означало крутой поворот в судьбе, по последней мере, части российских земель. Не случаем в исторической традиции победы Александра Ярославича на Неве и на льду Чудского озера нередко представляются как итог сознательного выбора князем, выражаясь современным языком, «геополитической ориентации». Он-де осознавал, что номады не могут грозить важнейшему, что есть у Руси — православной вере (в прежние времена ее назвали «культурой»), и поэтому смирился с невыполнимостью им сопротивляться. Западные же агрессоры стремились не только лишь к военному завоеванию, грабежу и насилию, да и к ассимиляции российских. При всем этом татарское нашествие, подобно засухе либо урагану, воспринималось современниками как заслуженное наказание выше. Уместно ли сопротивляться стихийному бедствию? Совершенно другое дело — злость отлично знакомых соседей, чьи полностью оптимальные побуждения были отлично известны на Руси.

Большая часть историков, публицистов и политиков различных эпох считало выбор князя Александра мудрейшим и обоснованным, меньшинство о нем сожалело, полагая, что конкретно этот выбор положил начало столетний изоляции Руси, Рф от цивилизованной Европы. Так либо по другому, но не приходится колебаться, что идет речь о важном, узловом моменте в российскей истории. Была ли возможность другого развития событий и вправду ли зависела от их судьба российской цивилизации? Попробуем разобраться в непростых обстоятельствах, предшествовавших Ледовому побоищу, и в еще больше сложных последствиях этого схватки. Но до того как отвечать на вопрос: «А могло ли быть по другому?», зададимся другим: «А как было?»

Многие легенды о битве на льду Чудского озера, устоявшиеся в нашем сознании, связаны со известным фильмом Сергея Эйзенштейна, снятым по заказу Сталина в 1938 году, когда фашистская Германия была основным противником Русского Союза (а это было еще до заключения Пакта о ненападении меж 2-мя странами). В то время границы Русского страны, находившегося во «враждебном капиталистическом окружении», очевидно, были «на замке». Совершенно другое дело — XIII век. Ничего подобного «железному занавесу» меж русскими и примыкающими землями, естественно, не было, ну и современные представления о «границе» и «государственном суверенитете» к тому времени полностью неприменимы. Необъятные прибалтийские местности, населенные бессчетными языческими племенами латгалов, земгалов, латышей, куршей, также ливов, эстов, води и ижоров (в российских источниках — чудь), интенсивно колонизировались более развитыми соседями –русскими, литовцами, датчанами, шведами и германцами. Именитые католические рыцарские ордена, в том числе и Тевтонский, уполномочивались Отцом Римским крестить язычников — тем территориальная экспансия воспринимала форму совершенно не мирной миссионерской деятельности. Естественно, соседи нередко конфликтовали вместе, и такие конфликты по обычаям той, никак не идиллической эры практически всегда решались при помощи орудия. За «доброй ссорой» постоянно следовал мир (пусть и «худой»), интенсивно развивалась торговля, не прекращалось и культурное взаимодействие. Словом, земли эти были реальным «перекрестком» языков, культур и религий, на котором сама жизнь заставляла относиться друг к другу с той либо другой степенью терпимости. Для развития ксенофобии критерий тут просто не было.

Нужно сказать, что псковичи и новгородцы в общем-то не были основными противниками крестоносцев: боле
е жестоким было противоборство орденов с юным Литовским государством, объединенным Миндовгом (Миндаугасом) совершенно незадолго до Ледового побоища. Любопытно, что хотя позднее, в 1251 году, Миндовг крестился по католическому ритуалу, а позже принял от Папы царскую корону, — на отношениях с крестоносцами это событие практически не сказалось. Не была центральной религиозная неувязка и в противоборстве рыцарей с Новгородом. Современный историк Б.Н. Флоря замечает, что в части Новгородской I летописи, относящейся к началу XIII века, «крестоносцы никогда не именуются ни «крестоносцами», ни «латинянами», а обозначаются повсевременно как «немци», и описание конфликтов с ними ничем не отличается от описания конфликтов Новгорода с другими русскими княжествами».

Только с 1230-х годов римская курия стала проводить более жесткую политику в отношении православных, при этом не только лишь на дальной окраине «христианского мира», каковыми были Прибалтика и сопредельные с ней земли, да и в Средиземноморье. Вот тогда в папских буллах начали появляться, к примеру, фразы о «сарацинах, российских и других неприятелях церковной веры». Но резкого поворота в отношениях Руси с ее западными соседями все-же не вышло. После Батыева нашествия Орден совместно со своим союзником — рижским архиепископом — всего только пробовал использовать подходящую ситуацию для усиления собственного воздействия в этих краях.

Российские княжества вправду были ослаблены монголотатарским нашествием. Но далековато не все из их пострадали идиентично, а поэтому в числе желающих пользоваться последствиями этого нашествия были никак не одни только шведы, датчане и немцы, да и собратья по языку и вере. Ослабление могущественной Владимиро-Суздальской великокняжеской династии (к ней принадлежал и Александр Ярославич) воскресило надежды ее бессчетных соперников. В числе их были, к примеру, смоленские князья, пытавшиеся при помощи крестоносцев утвердиться в Пскове, да, вобщем, и сами псковичи. Так что, когда германские и датские рыцари, объединившись, заняли в 1241—1242 годах Псков и Изборск, часть местных обитателей встретила их без особенной вражды.

Новгорода псковские дела прямо не касались, но крестоносцы, развивая фуррор, продвинулись на побережье Невы, в Карелию, и начали строить замок в Копорье. А это были земли Величавого Новгорода, к которому немцы приблизились на расстояние дневного перехода. Только тогда встревоженные новгородцы обратились за помощью к папе Александра Невского, величавому князю Ярославу Всеволодовичу. И тревожила их при всем этом не столько судьба других российских земель, способных оказаться под пятой агрессоров-католиков, сколько кровные интересы самого Новгорода.

А ведь всего за год ранее, после блестящей победы над шведами на Неве, князь Александр был изгнан из Новгорода! Правившие городом олигархические группировки не вытерпели рядом с собой никакой силы, тем паче — силы, пользующейся популярностью в народе. Логично, что величавый князь Ярослав поначалу решил отправить к новгородцам старшего отпрыска Андрея и только в ответ на повторные напористые просьбы выслал на север Александра. Тот действовал очень решительно: захватил и разрушил Копорье, вышиб крестоносцев из Пскова, а потом, развивая фуррор, выступил в направлении Дерпта (Юрьева) — важного опорного пт германцев в Прибалтике. Сейчас пришла очередь дерптского епископа волноваться по поводу «русской угрозы» и взывать за помощью к крестоносцам. Собрать сколько-либо существенное войско в маленький срок те, естественно, не смогли, но на призыв отозвались. За некоторое количество дней до схватки российский передовой отряд новгородца Домаша Твердиславича был разгромлен рыцарями, выступившими из Дерпта к Пскову. Узнав об этом, Александр Невский отвел свое войско на лед Чудского озера, к острову Вороний Камень. С утра 5 апреля на расстояние полета стрелы к российской дружине приблизился отряд крестоносцев…

Битва происходила не потому что описано в учебниках и показано в кино. Из яркой картины схватки, в согласовании с которой Александр Невский окружил клин рыцарей фланговой атакой кавалерии, а крестоносцы проломили собственной тяжестью лед, правильно только то, что рыцари штурмовали «свиньей». Этот плотный строй с тяжеловооруженными наездниками — в челе и по краям, и пехотой — посреди, был необычен для рыцарей Европы. Большая часть из их просто не могло допустить, чтоб чье-то знамя находилось впереди. Рыцари с оруженосцами и челядью обычно ш
турмовали каждый сам по для себя, образуя некорректную цепь.

Как лицезреем, числа утрат, мягко говоря, не сходятся. Как правило это разъясняется так: в германском источнике говорится только о братьях-рыцарях (их во всем Ордене было около сотки), российский же летописец имел в виду не только лишь их, да и обычных воинов-кнехтов (каждый рыцарь выводил в поход отряд в 10—25 человек). Так либо по другому, по подсчетам современных историков, в обеих встретившихся на льду ратях было менее 1—2 тыщ человек. Для сопоставления: в Грюнвальдской битве 1410 года, где литовско-польско-русское войско наголову разбило армию Тевтонского ордена, участвовало около 60 тыщ человек, в Куликовской битве — около 80 тыщ. Вобщем, значение битвы определяется, естественно, не только лишь численностью армий…

Владимиро-Суздальская рать Александра и Андрея Ярославичей превосходила крестоносцев и численностью, и тяжестью вооружения. О подавляющей мощи дружинников в двойных кольчугах и блистающих шлемах докладывают нам орденские источники. Российские в обилии имели и убийственные луки (их эффективность отлично проявили на Руси монголы). Маневра для окружения германцев не требовалось: они сами рвались в окружение, где и погибли. Никакой лед под рыцарями не проламывался. Место для битвы выбирал Александр, который не мог поставить свою томную кавалерию на слабой поверхности. Яркий мотив потопления рыцарей, присутствующий на каждой картине Ледового побоища, был внесен в описание Чудской битвы в Софийской I летописи XV века, составитель которой очень приукрасил победу Невского.

Такая история. Была ли она безальтернативной? Невооруженным глазом видно, что нет. Для начала разглядим самый тривиальный из вероятных вариантов.

Справка
Подлинные источники

В первоисточнике — Новгородской I летописи говорится просто: на восходе солнца в субботу «наехашa на полк Немци и Чюдь, и прошибошася свиньею сквозе полк. И бысть сеча ту велика Немцемь и Чюди… А Немци ту падоша, а Чюдь даша плеща («дала плечи» — означает, бежала); и, гоняче, биша ихъ на 7-ми верст по леду до Суболичьскаго берега. И паде Чюди бещисла (без числа), а Германец 400, а 50 руками яша и приведоша в Новгород».

Взор с обратной стороны. Согласно лифляндской «Рифмованной хронике» конца XIII века: «у российских было много стрелков, они отразили первую атаку, мужественно выстроившись перед войском короля (Александра. — Прим. создателя). Видно было, что отряд братьев прорвал строй стрелков, был слышен гул клинков и видно, как раскалывались шлемы… Те, кто был в войске братьев, оказались в окружении… братья упрямо сражались, все таки их победили. Часть… вышла из боя, чтоб спастись… 20 братьев осталось убитыми и шестеро попали в плен».

Кандидатура 1

Если б одолели крестоносцы…

У Ледового побоища полностью мог быть и другой финал. Результаты схваток во времена, когда сражались не постоянные войска, а дружины, были очень непредсказуемы, а крестоносное войско биться искусно. Представим для себя предстоящий ход событий. И без того обескровленное Владимирское княжество посодействовать новгородцам больше ничем не может. В Пскове снова верх берут «коллаборационисты». Окрыленные фуррором крестоносцы, разграбив округи Новгорода, осаждают сам город. Как обычно, изменщики находятся и тут. А может быть, деморализованная поражением городская вершина решается сдать город без боя? Новгород привык воспользоваться услугами и дружиной приглашенных правителей. Были варяги, были различные князья, почему бы не давшие обет безбрачия, малопьющие «братья»? Германцам и так принадлежали в Новгороде двор, место под храм, луга и столько прав в торговле, что только германский купеческий утомившись был в состоянии их ограничить.

Чем стала бы для новгородцев крестоносная оккупация? Чтоб попробовать ответить на этот вопрос, из Новгорода весны 1242 года перенесемся на 38 годов назад и — на другой конец Европы. 13 апреля 1204 года армия крестоносцев штурмом взяла Константинополь — столицу православной Византийской империи. Ах так обрисовывает конец того денька один из предводителей этой армии: «Ратники, которые разбрелись по всему городку, захватили значительную толику; и добыча была настолько велика, что никто бы не мог сказать для вас, сколько там было золота и серебра… и всяческих драг

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 46 | 0,102 сек. | 11.34 МБ