Млрд для Военно-морского флота

Достойно всяческого сожаления, что национальное оборонное сознание как и раньше катастрофически слабо сообразуется с разнообразием причин достаточности в оборонном строительстве. Такое чувство остается и от заявлений нашего управления на темы оборонного строительства, полагающего, видимо, что «чрезвычайное финансирование», декларированное в узнаваемых размерах и на узнаваемый срок, решает полностью все трудности на поле обороны. Рассуждая, видимо, по западному виду и подобию: за средства можно приобрести все. Совместно с тем опыт просвещенного населения земли, как и наш свой российский опыт, дает подсказку, что фуррор исключительно в полноте и единстве всех определяющих процесс причин, а в таком специфичном деле, как военное, в особенности.

Миллиарды для Военно-морского флота
Ликвидирование российских крейсеров «Варяг» и «Кореец» в заливе Чемульпо. Пропагандистская открытка Англии. 1904

Меж тем в официозе просматривается чуть ли не абсолютизация денежного либо вещественного фактора. Работает формула «деньги – это новое вооружение, а новое вооружение – это новый вид армии и флота».

Что ж, можно только приветствовать увеличение валютного содержания военнослужащих, пенсий, внимание управления к квартирному вопросу военнослужащих и ветеранов. Все это вызывает легитимное чувство ублажения, если б не приходилось слышать, как под видом «реформ» разрушаются десятилетиями, а то и столетиями сверенные структура ВС, военное управление, военное образование, система подготовки войск и флотов и другое.

При всем этом, поди угадай, делается это злонамеренно, с целью совсем подорвать боеспособность армии и флота, или неосознанно дилетантами.

Справедливости ради замечу, что ни один суровый российский военный спец не находил структуры и университеты ВС СССР, а потом и ВС Рф вполне отвечающими требованиям времени. Но это не повод в одночасье лишиться их совершенно, не получив ничего взамен.

Восстановив в памяти обилие причин, впрямую формирующих боеспособность ВС (кроме объемов и свойства их вооружения), коснемся хотя бы неких из их подробнее.

ИСТОРИЯ Только Остерегает ОТ ОШИБОК

В таких случаях принято начинать с исторических примеров. Практически хрестоматийным на этот счет всегда являлся пример русско-японской войны 1904–1905 годов. Одна только Программка подготовки флота «для нужд Далекого Востока» обошлась Русской империи в цифру, соизмеримую с несколькими муниципальными бюджетами.

Меж тем самый непредвзятый анализ боевых действий в русско-японской войне на море внушительно свидетельствует: пошли морское ведомство осенью 1904 года на Тихий океан все, запланированное программками, и прикупи в придачу те злополучные броненосные крейсера, что до настоящего времени не дают покоя неким исследователям, итог войны был бы этим же самым. Неудача состояла не в количестве эскадренных броненосцев и броненосных крейсеров, Наша родина безвыходно мачалась параличом управления во всех муниципальных и военных сферах. А пополнение и без того неслабого российского флота на театре военных действий новыми кораблями только помножило бы японские трофеи.

Итак, флот, считавшийся третьим в мире, зазорно проиграл обе кампании, частью умер, частью без славы достался торжествующему противнику в виде трофеев, невиданно умножив не только лишь славу и авторитет, да и численность его флота (по одним только броненосцам на восемь единиц).

Хотя войну с Японией принято считать приемлимо морской, поточнее с определяющим морским фактором, на суше тоже велись с огромным ожесточением широкомасштабные боевые деяния. Пришлось перебросить миллионную армию, большие объемы вооружения и снаряжения, значимая часть личного состава прибыла из припаса. Можно представить для себя, во что это обошлось бюджету.

Что касается самого Величавого Сибирского пути – только-только завершенной стальной дороги на Далекий Восток, это был превосходный, практически геополитического значения проект на уровне таких, как Суэцкий и Панамский каналы, если не масштабнее. Кстати, астрономические издержки на него уместно отнести тоже к расходам на войну: ведь без дороги война была бы невозможна в принципе.

Таким макаром, выходит, что даже такие неописуемо высочайшие расходы на оборону могут обернуться отсутствием ожидаемого результата, ибо, не считая их, еще есть много сущего и нужного.

Только не так давно развеян миф о том, что в июне 41-го немцы навалились на нас неоднократно превосходящими силами. И это совместно с внезапностью нападения определило тяжелейшие беды на фронтах в кампаниях 1941–1942 годов. Оказалось, мягко говоря, не подтверждается. Даже если вести речь о высококачественной стороне дела, то и тут количество новых и несравнимых танков Т-34 и КВ (заранее превосходивших все германские), новых самолетов составляло импозантную цифру. Суммарное же количество танков, орудий, самолетов совершенно точно в нашу пользу. В то же самое время массовые эталоны техники и вооружения противника сами по для себя не слишком-то превосходили наши старенькые массовые эталоны. Они брали часто малозначительными для штатского взора деталями и аспектами: моторизацией и механизацией войск, радиофикацией танков и самолетов, более оптимальным вооружением, наилучшей освоенностью их экипажами и расчетами, наилучшей разведкой, отработанным взаимодействием. А главное приемуществом в управлении войсками.

Но речь даже не об этом. В контексте поднятой тут темы приходится напомнить, каких колоссальных усилий, денежных издержек и даже жертв стоило стране вооружение Красноватой армии, подготовка ее к войне. Конкретно вооружению Красноватой армии были посвящены 1-ые русские пятилетки со всеми вытекающими издержками. И вот итог – тяжелейшее, чуть ли не роковое начало войны.

Как и в случае с предшествующим примером, ненавязчиво формируется вывод: не все решается средствами и ресурсами, истраченными на вооружение. Существует много и других решающих причин. Они известны: это структура, кадры, военное образование, оперативная и боевая подготовка и другое. Их неприемлимо игнорировать. Но в среде преобладающих в ближайшее время партикулярных либо полугражданских (по происхождению собственному) управляющих этого почему-либо хронически не понимают, относя все другие (не считая денежного) причины к уровню, видимо, само собою разумеющихся, на чем можно не останавливать, не рассеивать свое стратегическое внимание.

ПЕРЕВООРУЖЕНИЕ КАК ФАКТОР ЭКОНОМИКИ

На вооружение, как надо из выступлений наших управляющих, планируется издержать 23 трлн. руб. Потратим и «будет счастье». Тем паче что совершенно не так давно на последней коллегии МО прозвучало, как будто реформа в ВС наконец заканчивается, цели ее достигнуты, новый вид ВС всех устраивает, что может означать только одно: больше ничего поменять не нужно. Остается продолжать поменять старенькые вооружения и военную технику на новые. На данный момент в армии новых ВВТ 16–18%, а станет, видимо, 100%.

Что касается актуальности вооружения, точнее, перевооружения, то с этим тяжело не согласиться. Вправду, если обратиться, скажем, к дилеммам флота (они создателю поближе), там осталось совершенно незначительно из того, на чем можно плавать и летать, не говоря уже вести войну.

На Черноморском и Балтийском флотах в общей трудности одна либо две дизель-электрические подводные лодки, четыре–пять современных надводных кораблей.

Не успели заговорить о покупке «Мистрали», как рельефно обозначилось отсутствие для него современных высадочных средств и средств огневой поддержки, другими словами диапазона нужных типов вертолетов и катеров на воздушной подушке. Молчим уже об отсутствии для него разведывательных беспилотников. А без их тяжело гласить об организации действенных (глубочайших) аэромобильных операций и рейдов вглубь побережья противника, для которых эта система вооружения и существует.

Не лучше положение с торпедным орудием для подводных лодок. Не говоря уже о более чем 20-летнем отставании либо даже, поточнее, провале с оснащением субмарин и надводных кораблей современными информационно-боевыми системами управления, элементами и средствами сетецентрических систем, занимающих все более существенное положение в концепциях современной войны на море и неподменных в части перспективы «выравнивания» оперативных способностей сил и группировок на ТВД.

Меж тем вопрос стоит еще обширнее. Перевооружение должно быть так концептуальным и полным, чтоб не вышло, как у британцев в Фолклендском упадке: 37 лет готовились к войне, а придя в Южную Атлантику, нашли, что вести войну нечем, нет самолетов и вертолетов далекого радиолокационного обнаружения (ДРЛО). Вакуум решений по этим архиважнейшим для флота, а стало быть, обороны дилеммам и вопросам не только лишь грядущего, да и нынешнего денька становится просто угрожающим.

В армии, молвят, немногим лучше. По многим понятным военному человеку признакам армии Китая и даже Пакистана уверенно, на полном ходу, обходят нашу «непобедимую и легендарную» как по оснащению, так и организационно. Это воспоминание внушительно закрепляется переходом на однолетний срок службы. За этот период времени можно «освоить», как разламывать орудие и технику, кидать в собственных и ронять под ноги гранаты, стрелять по своим из танковой пушки, но делу и искусству современного боя за год научиться нереально. Ранее, в русское время, более образованному, на физическом уровне и морально более устойчивому бойцу и матросу чуть хватало на это соответственно два либо три года.

При финансировании закупок нового вооружения не обойтись без выделения хорошей части средств на модернизацию производства. На древнем оборудовании и разработках нереально создавать технику и орудие нынешнего денька. Совместно с тем есть опаски, вроде бы за кадром не осталась сама разработка новых образцов, тем паче что для многих разработчиков еще в основном, чем для производителей, не прошла даром долголетняя принужденная пауза в работе. На экспорт, за счет которого питалась в эти годы индустрия, шли еще русские эталоны.

Опаски на этот счет сильны к тому же так как в последние годы полностью необъяснимо сократилось количество опытно-конструкторских работ (ОКР), заказываемых Министерством обороны. Приходится учесть, что «мозги», не нужные в разработке новых образцов орудия и техники, в особенности стремительно «усыхают» и теряются. Также то, что средний ОКР занимает по срокам от 7 до 10 лет. Так либо по другому, с ними тоже придется делиться, о их необходимо держать в голове. Равно как и создавать им условия.

Вспоминая прошедший, не всегда положительный опыт, принципиально еще, чтоб задания на разработку новейшей техники выдавали военные, а не сама для себя индустрия, которой прибыльно разрабатывать и создавать то, что ей прибыльно, и что далековато не всегда совпадает с тем, что необходимо для войны.

Таким макаром, установили, что закупки нового орудия, вооружения и техники для армии и флота есть сущность сложный и многоступенчатый по собственной структуре процесс, обхватывающий к тому же возрождение индустрии, и даже науки.

Беспристрастно существует обычная, но очень принципиальная военно-экономическая теорема: триллионы у нас – это совершенно не то, что триллионы у их. Следует ясно созидать разницу: у их на эти средства можно приобрести фактически все орудие и вооружение в готовом виде, может быть, кроме «самого заветного», придерживаемого для собственных ВС и самых «близких друзей». Мы же за свои «кровные» можем приобрести на мировом рынке разве что незначительные «полуфабрикаты» двойного предназначения. «Мистраль» – редчайшее и приятное исключение, ну и то, если сможем им по-умному распорядиться. Так что вдвойне есть смысл вкладывать средства в свои индустрия и науку, но вкладывать рассудительно и умно, отлично представляя, что непосредственно и в какой последовательности необходимо для обороны.

СТРУКТУРИРОВАНИЕ ВЕРТИКАЛИ ВОЕННОЙ ВЛАСТИ

Благодаря правильно построенной структуре достигается познание того, что необходимо для обороны, в какой последовательности удовлетворять ее нужды, и таким макаром удается правильно распорядиться военным бюджетом, а именно, той его частью, что выделяется на вооружения.

При должном состоянии структуры вопросы количества, состава и дислокации главных группировок армии и флота, также того, чем они должны быть вооружены и обустроены, решаются не спонтанно либо конъюнктурно (имея в виду вероятную позицию ОПК, а на базе стратегических концепций будущей войны, неоднократно испытанных на стратегических и оперативно-стратегических моделях квалифицированным персоналом Генерального штаба.

Таким макаром, только стратегия может указать верный путь строительства ВС. Кстати, строительство ВС и является одной из задач стратегии. Для этого, в свою очередь, необходимы особенные требования к структуре и сбалансированности высшего органа военного управления – Генерального штаба, работающего с категориями стратегического порядка.

Вроде бы глубоко мы ни чтили опыт Величавой Российскей войны, авторитет ее полководцев, структура современного Генерального штаба издавна созрела для эволюции в сторону некоего «коалиционного» органа начальников штабов, где равноценно должны быть представлены все виды ВС. По сути аспектом вопроса является способность готовить и проводить операции во всех 3-х средах, а может, и в 4, включая космос. Специфичность имеющегося чисто «армейского» Генерального штаба, направленная на континентальные опасности, не позволяет делать этого на настолько универсальном уровне. Консульство в нем ВМФ, ВВС требуемому уровню заранее не соответствует. Консульство этих видов ВС остается только подчиненным.

Помнится, еще в Академии Генерального штаба в процессе неминуемого обсуждения этой трудности оппоненты с жаром и убежденностью убеждали, что операций даже в 3-х средах мы проводить не можем, сил и средств типо не хватает и уместно сосредоточиться на континентальных и прибрежных направлениях ТВД, где мы сильны и что-то можем. Но противник-то (пока возможный) ни с чьими недостающими способностями и желаниями, поточнее – уровнем мышления считаться не станет. Нужные ему операции он планирует и готовится проводить. Более того, с наслаждением воспользуется нашими заблуждениями как слабостью.

А ведь за базу подготовки ВС и будущих операций, следуя азбуке военного дела, должны браться реальные планы и способности возможного противника, а не чье-то страстное желание «лишь бы не было войны» или чтоб война шла по нашему сценарию. Меж тем структура, оптимизированная к континентальному типу войны, закончила соответствовать требованиям времени уже в 1-ые послевоенные годы, ибо возможный противник и главные опасности стремительно переместились на океанские направления.

Следует сказать, что интуитивно с нашей стороны предпринимались отдельные верные шаги. Сюда отнесем срочное создание стратегической авиации, ядерного и ракетного орудия, освоение арктических районов для базирования этой авиации (по суждениям досягаемости), создание Военно-морского министерства и морского Генерального штаба как органов стратегического планирования и управления, огромную кораблестроительную программку 1946 года, развертывание 6 заместо 4 флотов, потом беспрецедентная программка развертывания атомных ракетных и многоцелевых подводных лодок.

Но база оставалась старенькой. Единый Генеральный штаб, являющийся, на самом деле, ГШ Сухопутных войск, продолжал, как и до этого, в годы войны, управлять всем военным строительством и подготовкой ВС СССР к вероятной будущей войне. Он, естественно, скоро «съел» морской Генеральный штаб, Морское министерство, а позже и «отменил» все, что напоминало морскую стратегию. Другими словами важная стратегическая структура, окаменев, переставала соответствовать угрозам и вызовам современного мира. Воображение высшего управления совсем и окончательно попало под гипноз ракетно-ядерного варианта войны как основного. На ее фоне все другое, касающееся, в том числе и сущности, потерялось и сделалось непонятным, а поэтому малосущественным. От этого пострадало строительство ВМФ, ВВС, а совместно с ними – и могущество оборонного комплекса страны в целом, были нерационально израсходованы большие средства и ресурсы.

Но вернемся к вероятным примерам оптимизации структуры.

Кроме реформы высшего органа стратегического управления, масштабы заявленного перевооружения просто не оставляют другого выбора, не считая незамедлительного формирования Морского министерства и Министерства авиации, которым целенаправлено вменить в обязанность управление строительством также штатского флота, штатской авиации по принадлежности с функцией в том числе и регламентизации безопасности их деятельности. У сурового муниципального дела должен быть владелец, да еще на ожидаемом подъеме.

Каждый раз при следующем происшествии с самолетом либо судном публичное внимание обостряется в отношении заморочек авиации, авиапрома, кораблестроения, морского регистра. Но кто ими будет заниматься? Назовите такую структуру. Сколько мы будем летать на забугорном старье с молодыми недоученными пилотами, которым впору опылять колхозные поля. Сколько нам вариться в хаосе коммерческого беспредела в таком принципиальном и специфичном вопросе? Не могут в таковой большой стране с такими бескрайними местами при настолько масштабном процессе перевооружения и возрождения (если об этом серьезно) авиация и флот оставаться как и раньше без владельца, на самом деле дела, оставаться на публичных началах.

Оставим на совести забитых обывателей «страшилки» разрастания новых министерств в огромные коррумпированные структуры. Это чисто психический пунктик государственного склада ума. Так не нужно делать их такими. Рецепт прост: возьмите и сделайте совсем новые структуры: министерства нового типа, как на Западе (некоторое управленческое Сколково), малогабаритные и мобильные, без столичной номенклатуры, их деток и родственников. Слава богу, в стране есть еще суровые спецы: кризис управления на муниципальном уровне проявляется как раз в неведении их в лицо.

Продолжать данную тему можно фактически до бесконечности: так она носит всеобъятный и универсальный нрав, скажем, в части воздействия на все стороны жизни армии, флота, оборонной индустрии. Но следует дать подабающее и иным факторам.

ОБРАЗОВАНИЕ, ОПЕРАТИВНАЯ И БОЕВАЯ ПОДГОТОВКА

Была традиция именовать прославленные учебные заведения кузницей кадров. Это распространялось и на военные учебные заведения. Вобщем, когда-то у нас были все основания гордиться российским, в том числе и военным образованием. На данный момент система образования – только нездоровой организм.

Учебные заведения, в особенности в последние десятилетия, кадры – в полном смысле этого слова – не готовят. Выпускники становятся (либо не становятся) реальными офицерами лишь на флотах и в войсках. Система военного образования и ранее поставляла только начальный материал для формирования из выпускников военных кадров. Если вникнуть, наверняка, в этом и состояли главные претензии к существовавшей системе образования. Довольно обратиться к основополагающим аспектам.

Флоту нужен спец первичного звена, полностью готовый к выполнению собственных обязательств на корабле, подводной лодке. Меж тем процесс ввода в строй выпускника училища на корабле затягивается на несколько месяцев. В особенности это касается будущих операторов основных энергетических установок (ГЭУ) электромеханических боевых частей (БЧ-5), инженеров инерциальных навигационных комплексов штурманских боевых частей (БЧ-1). Первых 2-ух приходится даже командировать в Учебный центр ВМФ (УЦ ВМФ). Меж тем боевые корабли должны соответствовать назначенной им готовности повсевременно и не могут зависеть от «сезонных кадровых превратностей», связанных с приходом выпускников.

Попутно выпускникам приходится учить устройство корабля, осваивать приемы и способы борьбы за живучесть, сдавать зачеты на дежурство по кораблю. Почти во всем сроки и удачливость сдачи зачетов зависят не только лишь от возможностей и служебного рвения выпускника, да и таких событий, как план использования корабля, на который он попал. Так, выполнить допуск операторов ГЭУ и штурманов без выходов корабля в море вообщем невообразимо.

Что касается выпускников Военно-морской академии, предназначаемых для службы в штабах тактического и оперативно-тактического уровня, приходится признать их недостающий оперативный, оперативно-тактический уровень и кругозор, не позволяющий всеполноценно участвовать в выработке решения командира (командующего), в планировании боевых действий, операций, особом их обеспечении. Появляется вопрос: что все-таки тут необходимо реформировать?

Опыт передовых забугорных флотов дает подсказку, что последний год обучения выпускник (понимающий, на какой корабль он идет) посвящает практической подготовке в УЦ ВМС и на учебно-боевых кораблях. Там сдает нужные экзамены и приходит на собственный 1-ый корабль по выпуску уже совсем приготовленным офицером. Тот же срок обучения, но, при рациональной постановке вопроса, боевые корабли избавлены от даже временного пребывания на их неподготовленных членов экипажа.

В училищах издавна пора поднять планку военно-морского воспитания так, чтоб по выходу из училища у выпускника формировалось совсем жесткое убеждение, что он выпускается офицером флота, а это звучит гордо и ко многому обязует. Для этого юных людей следует не тащить на флот, а отбирать сердито и взыскательно, всматриваясь не только лишь в документы, да и в душу, пытаясь разглядеть там склонность к морской службе и готовность преодолевать связанные с этим лишения и трудности. Внушать элитарность корабельной службы, чтоб не рвались на сберегал. А то ведь все «умники» служат на берегу.

В морском деле нет рецептов лучше древних. Пропуская всех кандидатов через парусные учебные суда, производить таким макаром первичный отбор. Не любит моря, не выдерживает службы под парусами, нечего с ним и связываться: грядущего сотрудника НИИ дешевле взять из штатского университета.

Снова же опыт наистарейших и передовых флотов дает подсказку действенность так именуемой другой службы, когда путь в офицеры не заказан через матросскую службу. Из таких кадров получаются самые наилучшие практики, и корабль собственный они обожают от всей души и преданно. Очень помогало в этом плане до этого поощрение и распространение практики заочной учебы личного состава в университетах.

Огромные резервы боевой готовности флота кроются в искусно поставленной оперативной и боевой подготовке. Служба на неплохом корабле (соединении, эскадре) должна проходить, как в военное время, поддерживая личный состав в неизменном напряжении и убежденности, что так же предстоит действовать и на войне. Это высвобождает обучаемых от небезопасного груза двойных эталонов, возбуждает энтузиазм офицеров к службе.

Создателю посчастливилось проходить школу службы (ассистентом командира атомной подводной лодки) у уникального командира корабля Анатолия Макаренко. Он резко отличался от всех командиров на соединении и, наверняка, флотилии своими требованиями к боевой подготовке и организации службы. Его аспекты боевой готовности не отличались от норм военного времени, зато не было более боеготового корабля в ВМФ. Корабль всегда был готов к хоть какой проверке, ученью хоть какой степени трудности, боевой службе. При том что многие вокруг не просто удивлялись, но порою крутили у виска пальцем.

Приличный актуальный и служебный опыт, следование примеру собственного командира проявили, что нет никакого другого пути, если ты задался целью честно и бескорыстно служить Родине на военном поприще.

КАДРЫ Как и раньше РЕШАЮТ

Тут мне без исторических примеров не обойтись.

Русско-японскую войну проиграли совсем не рядовые участники событий. У войны не было другой перспективы хотя бы так как на главном и единственном морском ТВД из 18 месяцев войны командующий флотом имелся всего 39 суток. Ровно столько оказалось отмерено судьбой вице-адмиралу Макарову в Порт-Артуре. Поменять в Рф его оказалось некем.

Непредвзятый анализ операций исходного периода Величавой Российскей войны свидетельствует, что уровень управления войсками в оперативном и оперативно-тактическом звене часто на порядок и поболее (просчитано непосредственно, но эту цифру жутко озвучивать) уступал уровню управления в стане противника. Наверняка, это удивительно слышать: привычнее ссылки на приемущество способен, технике, внезапности нападения. Говоря о потере практически всего командования в 37-м, очень изредка вспоминают об оперативном составе, который поняла та же участь и роль которого в войне тяжело переоценить. Отсюда тоже астрономические утраты и провалы.

Обобщая делему, приходится снова напомнить, в Рф с кадрами всегда было тяжело.

Как-то еще в 1993 году, в процессе подведения итогов проверки войск и сил на Далеком Востоке из уст тогдашнего первого заместителя министра обороны генерала Кондратьева пришлось услышать грустное признание в том, что в процессе бессчетных поездок не удалось сыскать ни 1-го начальника, способного приготовить и провести полковое ученье. В Сухопутных войсках это очень принципиальный аспект боевой подготовки и даже боеготовности. Тогда еще не были «разогнаны» главные группировки и фактически все генералы и адмиралы посиживали на местах, было с кем эти ученья проводить. Но кадров в настоящем смысле этого слова, наверняка, уже не оставалось. Имеет ли смысл гласить об этом на данный момент, когда на флоте уже некоторого назначить управляющим даже для отработки действий кораблей в ордере.

Кадры – это правильно и вовремя реагирующие на все превратности и конфигурации обстановки адмиралы, генералы и офицеры, способные в случае войны правильно, сообразно современной обстановке, командовать подчиненными силами, проводить операции и управлять силами при ведении. Способные решать задачки теми силами и средствами, которые есть. В отличие от других, которых, по справедливости, уместнее именовать просто должностными лицами, и которых, к огорчению, большая часть.

И все таки первым из причин, определяющих удачливость и перспективу строительства обороны страны, я именовал бы не вооружение и не структуру, а фактор возвращения военнослужащим плюсы – от рядового до генерала, адмирала. Вроде бы это ни казалось странноватым и ни отдавало гуманитарным популизмом, конкретно чувство собственного плюсы личного состава делает армию непобедимой. На это указывали авторитетные исследователи парадокса непобедимости армий Наполеона. Достоинство и честь офицера всегда котировались выше жизни. Означает, не все так просто, чтоб игнорировать этот фактор сейчас.

Есть и поболее свежайшие примеры. Сначала 90-х по мотивам чести застрелился узнаваемый и высокопоставленный южноамериканский четырехзвездный адмирал, командующий операциями ВМС США. Случай очень странноватый с позиций современных представлений и, по воззрению большинства, повод не заслуживал внимания. Но подобные представления о чести у высшего офицерского состава очень работают на авторитет флота, ВС, которым он принадлежал. Это в особенности броско на фоне представлений о чести у его современников с других флотов, имеющих для схожих решений куда более весомые основания.

Вправду, а как зависит эффективность обороны от плюсы командующего, генерала либо адмирала. Не тайна, что в оные времена, об окончании которых мы еще не извещались, большая часть даже очень способных воинских начальников заходили в начальствующие кабинеты со своим воззрением, а выходили с чужим, его воззрением. Вот в чем катастрофа.

Особо значимым смотрится то, что с понятием плюсы впритирку смыкается такое не заезженное у нас понятие, как военное (военно-морское) мышление. В 8 из 10 случаев самодостаточный, спесивый командующий умственно проигрывает собственному сотруднике, готовому терпеливо и благожелательно слушать предложения офицеров собственного штаба, старших профессионалов. Множественные, если не все, наши национальные беды и промахи в части военного строительства впрямую связаны с невыполнимостью быть услышанными нашим управлением.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
SQL - 72 | 0,399 сек. | 12.83 МБ