Бабочка Чжуан Чжоу

На минувшей неделе в Высшей школе международных отно­шений в Вашингтоне состоялся семинар, на котором с докладом «Шанхайская организация сотрудничества: новые тенденции» вы­ступил важный гость из Китая профессор Пань Гуан. Перечисле­ние всех его титулов заняло бы очень много места. Для краткости скажу, что он эдакий китайский Георгий Арбатов советских вре­мен. Выездная модель международного отдела ЦК с человеческим лицом, хорошим английским и серьезными полномочиями.

Я заглянул минут на пять, чтобы почувствовать тональность официального доклада, по которой можно было предсказать все его содержание, но остался до конца.

Передаю поток сознания товарища Паня в максимально близ­ком к английскому оригиналу переводе на русский язык.

«Ни одного серьезного коллективного экономического проек­та ШОС в странах Средней Азии не осуществляется. Русские хоте­ли бы проводить их через те структуры, в которых, как им кажется, они доминируют, — СНГ, Евразийский союз, — но это пустые ор­ганизации, они подписали более тысячи документов, но ни один из них не работает. Поэтому мы заключаем серьезные двусторон­ние соглашения с Казахстаном, Узбекистаном, Таджикистаном.

Два года назад приезжал к нам Владимир Путин. Говорил о ка­ком-то «энергетическом клубе». Мы до сих пор не поняли, что это такое. Да и какой может быть клуб у страны-поставщика со стра­ной-потребителем? Русских интересует только цена на энергоно­сители. Они угрожают европейцам, что если те не примут их цену, они будут продавать газ и нефть нам. Потом они приезжают к нам и говорят, что если мы не согласимся на их условия, то они будут всё продавать европейцам.

О чем с ними вообще можно договариваться? Мы заключили соглашение с Ходорковским, а они посадили его в тюрьму. С тех пор пять лет идут пустые разговоры. А мы за это время построили нефтепровод из Казахстана.

Да и вообще, когда в 2001-2003 годах у них были хорошие от­ношения с Западом, они и думать забыли и о Китае, и о ШОСе. А сейчас, когда им понадобилась какая-то политическая опора на Востоке, они снова приезжают к нам».

Где-то я это уже слышал или читал, подумал я. А может, то­варищ Пань просто эманация моего сознания? Как Чжуан Чжоу с его бабочкой две с половиной тысячи лет назад, я уже не мог понять: или мне снится, что я товарищ Пань, или я и есть Пань, которому снится, что он Пионтковский, писавший несколько лет тому назад:

 

«Вообще все российское евразийство исторически вто­рично, является функцией обиды на Запад и выполняет для российской «элиты» роль не более чем психологиче­ской прокладки в критические дни ее отношений с За­падом. Все эти мотивы великолепно артикулированы в знаменитой блоковской поэме. Страстное объяснение в любви к Европе при малейшем сомнении во взаимности сменяется угрожающим — «а если нет, нам нечего те­рять, и нам доступно вероломство… мы обернемся к вам своею азиатской рожей».

При чем тут Китай, Индия, сербские братушки, ирак­ский или северокорейский диктаторы? Все это не более чем сиюминутные поводы, необходимые страдающей ма­ниакально-депрессивным синдромом российской «элите» для выяснения отношений с вечно ненавидимым и веч­но любимым Западом. Не к случайному собутыльнику а к небесам Запада обращен экзистенциальный русский вопрос «А ты меня уважаешь?»

Китайцы, кстати, всё это прекрасно понимают и по­этому относятся к российским спорадическим заигрыва­ниям скептически и с неизбежной дозой снисходительно­го и высокомерного презрения. Можно, конечно, из так­тических соображений некоторое время обозначать фальшивые привязанности, но занятие это довольно утомительное.

Китай — это кошка, которая гуляет сама по себе вот уже несколько тысячелетий, самодостаточная держава, никакими комплексами, в отличие от российской поли­тической «элиты», не страдающая, и ни в каком стра­тегическом партнерстве с Россией, тем более на анти­американской основе, не нуждающаяся. Если эти бледно­лицые северные варвары, в свое время навязавшие Средин­ной империи несправедливые договоры, почему-то при­дают такое значение бумажонкам о стратегическом партнерстве и многополярности, то ради бесперебойных поставок российского оружия можно эти бумажки и под­писать.

Но отношения с США, основным экономическим парт­нером и политическим соперником для КНР гораздо важ­нее, чем отношения с Россией, и, выстраивая их, Пекин будет руководствоваться чем угодно, но только не ком­плексами российских политиков». (Андрей Пионтков­ский. Вызовы XXI века и российская политическая элита. // Мир перемен. Международный научно-общественный журнал. 2004. #2)

 

Я ущипнул себя, но бабочка продолжала порхать живой иллю­страцией к моей статье. Оттоптавшись от души на своем великом северном соседе и продемонстрировав американской аудитории всю его несостоятельность как партнера, товарищ Пань перешел непосредственно к деловой части своего визита в Вашингтон.

«Почему-то ШОС принято считать антиамериканской органи­зацией, — задумчиво произнес он. — На мой взгляд, это глубокое заблуждение. У отдельных членов ШОС могут быть трения с США, но это вовсе не означает, что ШОС в целом антиамериканская организация. Вот, например, у ряда стран АСЕАН есть проблемы с США, но разве АСЕАН — антиамериканский блок?

Нас очень беспокоит ухудшение ситуации в Афганистане. По понятным причинам мы не можем участвовать в военных операциях под командованием блока НАТО, членом которого мы не являемся. Но можно подумать о другом формате. В Южном Ливане, например, сейчас находится около тысячи китайских солдат по мандату ООН. Но что такое для нашей безопасности Южный Ливан по сравнению с находящимся у наших границ Аф­ганистаном?!»

Ну, вот теперь, наконец, месседж товарища Паня приобрел ар­хитектурную стройность и законченность. ШОС — эффективный инструмент поглощения Средней Азии Китаем и вытеснения от­туда России. В результате в Большой игре Китай остается вашим единственным партнером. И мы готовы стать, по вашему излюб­ленному выражению, ответственным акционером в системе гло­бальной безопасности. В том числе и в обеспечении стабильности Афганистана, в чем вы так остро нуждаетесь, и в чем вам мало чем могут помочь ваши натовские союзники, которые не воюют после 6 вечера, как немцы, или в часы сиесты, как итальянцы.

Я скользнул глазами по списку участников семинара. Среди них значился N., Embassy of the Russian Federation. Значит, китаец знал, что присутствует дипломат из русского посольства, кото­рый, скорее всего его записывает, и, тем не менее, не стеснялся в, мягко говоря, не очень уважительных по отношению к «страте­гическому партнеру» оценках. Похоже даже, что он их специаль­но акцентировал. На уровне приближенных к власти экспертов они уже не считают нужным что-либо скрывать. А разве не были демонстративным вызовом России беспрецедентные военные учения Пекинского и Шэньянского военных округов осенью

2006 года?

Если N. послал файл с докладом Паня в Москву, то это уже было поступком. Дипломаты и разведчики не любят отправлять депе­ши, которые явно не понравятся их боссам. Товарищ Лавров, ко­нечно, не товарищ Берия, который начертал 21 июня 1941 года на донесении советского разведчика: «Стереть в лагерную пыль!» Но зачем ему свидетельства краха картонных идеологем его по­литики, всех этих замшелых примаковских многополярных тре­угольников или свеженькой карагановской фенечки о новой эпо­хе противостояния двух конкурирующих моделей социально-эко­номического развития? За этими потугами на концептуальность всегда стояло простенькое желание воскликнуть: «Нас с Великим Китаем 1,5 миллиарда человек», — и погрозить Америке сухонь­ким кулачком из китайского обоза. Но, похоже, не берут в этот обоз кремлевских нефтетрейдеров.

Вечером я увидел на экране телевизора Дмитрия Медведева, дававшего интервью китайским журналистам накануне своего первого зарубежного визита в качестве президента России. Г-н Медведев держался очень уверенно, солидно, по-государствен­ному — за исключением, пожалуй, одной странноватой фразы. «Я надеюсь, что переговоры с нашими китайскими товарища­ми…» Стоп. Какие они ему товарищи? Это обращение принято между единомышленниками-коммунистами. Дмитрий Анатолье­вич Медведев — крупный русский буржуазный политик и бизнес­мен. Из каких глубин подсознания всплыло это явно фальшивое в данном контексте слово? И, кроме того, в отличие от остального текста оно было произнесено с какой-то не свойственной Медве­деву в этом интервью робкой искательной интонацией.

Как сказал бы Штирлиц, у меня защемило сердце. Где-то я уже слышал это словечко «товарищи», звучавшее примерно в той же тональности. Ну конечно. Это же был несчастный профессор Плейшнер на проваленной явке в Берне. Он тогда уже подсозна­тельно почувствовал, куда вляпался, но трогательно и беспомощ­но попытался обмануть себя и отмахнуться от смутного подозре­ния этим наивно заискивающим обращением — «передайте това­рищам…» Тогда они его еще выпустили.

Но когда уже невозможно было больше себя обманывать, он обреченно выдохнул: «Я ошибся.»

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 48 | 0,149 сек. | 12.5 МБ