Да, скифы мы

А где же при всем этом Россия? Своей афганской авантюрой Россия (в ее советской ипостаси), казалась бы, сделала все, чтобы направить на себя растущую пассионарную энергию исламистских революционеров. Но удивительным образом пронесло. Аятолла Хо-мейни определил, правда, СССР как Сатану-2. Но то ли распад СССР снял с повестки дня исламистских радикалов проблему Сатаны-2, то ли каким-то звериным чутьем они чувствовали свою социаль­ную близость к российской элите, которая в массе своей не менее страстно ненавидела сытый и преуспевающий Запад. Так или ина­че, все 90-е годы нарастающие атаки исламистов были направлены в основном против Запада. Частично против Индии и Китая в силу локальных проблем, но ни в коем случае не против России. Ничего не изменила в этом раскладе и первая чеченская война. Это был классический конфликт центра с сепаратистами (каких около сот­ни в мире), не нагруженный никаким религиозно-идеологическим содержанием. Его официальное пиар-сопровождение шло под руб­рикой «восстановление конституционного порядка».

Вторая война начиналась как важнейший инструмент из­бирательной кампании в России, как стержень задуманной ельцинским окружением операции «Наследник». Духоподъемное «мочить в сортире» сплотило «встающую с колен» нацию и пре­вратило малоизвестного чиновника не только в президента стра­ны, но и в национального героя. Но выборы прошли, а война оста­лась, и очень надолго.

Здесь я позволю себе привести обширную цитату из моей ста­тьи в «Общей Газете» в ноябре 2000 года:

«Чечня уже не приносит и никогда больше не принесет никаких политических и психологических дивидендов. Все они были по полной программе отыграны во время из­бирательной кампании. Глубоко ощущая свою позорную несостоятельность, политическая «элита» нуждается для своей духоподъемности в новых более сильных возбу­ждающих средствах.

И на наших глазах рождается новый более масштаб­ный миф. Оказывается, мы сражаемся в Чечне не с быв­шими трактористами, секретарями райкомов ВЛКСМ и, в лучшем случае, с советскими полковниками. Мы сража­емся с Международным Исламистским Интернациона­лом, раскинувшимся от Филиппин до Косово.

Да, господа, скифы-с мы. Азиаты мы, с раскосыми и жадными глазами. И как послушные холопы веками дер­жим щит меж двух враждебным рас — монголов и Евро­пы. О чем просвещенной Европе даже с некоторой обидой в голосе и докладываем:

«Российские солдаты сегодня находятся на переднем крае борьбы с исламским экстремизмом. К сожалению, это мало кто замечает. Сегодня мы являемся свидете­лями создания некоего экстремистского интернацио­нала по так называемой дуге нестабильности, начиная от Филиппин и кончая Косово. Это очень опасно для Ев­ропы, в первую очередь, потому что там большое коли­чество мусульманского населения. Это действительно международный террористический интернационал. И в этом смысле Россия стоит на переднем крае борьбы с этим международным терроризмом. И по большому счету, Европа нам должна быть за это благодарна и по­клониться в ноги за то, что мы боремся с ним, пока, к со­жалению, в одиночку» (Из выступления В. Путина в Лон­доне в октябре 2000 г.).

Ну что ж, психологически конечно комфортней вос­принимать чеченскую бойню не как продолжающуюся уже, как минимум, два столетия войну с мятежной коло­нией, а как крестовый поход против мирового исламского терроризма. Кому-то это могло показаться и удачнъм пропагандистским ходом для представления войны за­падному общественному мнению».

С тех пор прошло 4 года. Мы так часто повторяли, что боремся на Кавказе с международным терроризмом, что это стало само­сбывающимся прогнозом. Международный терроризм заказыва­ли, и он пришел. Действительно, за последние годы характер по­ведения и мировоззрения чеченских боевиков и сочувствующей им значительной части населения, особенно молодежи, стреми­тельно меняется. На смену полевым командирам, преследовав­шим чисто сепаратистские цели, приходят люди идеологически воспринимающие себя частью мирового исламского джихада.

И дело не в том, что они получают с Ближнего Востока финан­совую и кадровую помощь. Она не столь значительна и не носит определяющий характер. Гораздо важнее и гораздо опаснее эво­люция самовосприятия сражающихся против нас боевиков, тех целей, которые они перед собой ставят. Не случайно, что эти бан­ды становятся по своему составу все более интернациональными и, в первую очередь, за счет представителей различных северокав­казских этносов. Исламским «интернационалистам», в том числе и чеченским, безразличны статус Чечни, да и вообще судьба ее народа. Они рассматривают ее как плацдарм для всемирной ис­ламской революции, для джихада против России.

Социально-политическая обстановка сегодня на Северном Кав­казе — это тот же классический питательный бульон для вирусов исламистской революции: бедность, тотальная коррупция свет­ских властей, демографический взрыв, массовая безработица среди молодежи. Своим упорным отказом вести переговоры с сепарати­стами в Чечне, не разделяющими идеологии джихада, бесчинства­ми федеральных структур против мирного населения, и не только в Чечне, мы поджигаем запал этой революции, шаг за шагом ме­тодично создаем уже на всем Северном Кавказе фронт исламист­ского джихада, направленного исключительно против России. Так, больше года федеральные власти игнорировали все жалобы жите­лей Ингушетии о массовых похищениях людей, осуществлявшихся местным руководством ФСБ, пока, наконец, ни грянули события в Назрани. Но и после них не было сделано никаких выводов.

Мы уже говорили о том, что исламистский джихад — это гори­зонтальная сетевая структура, объединенная общей и очень зара­зительной и убедительный для миллионов идеологией, локальные ячейки которой достаточно автономны и, как раковые клетки, мо­гут распространяться, поражая все новые участки. Своей собствен­ной политикой мы создаем базу исламистского джихада на Север­ном Кавказе, толкая в его лагерь все большее количество рекрутов.

Чтобы переломить эту тенденцию, нужны простые, но, как вы­ясняется, очень сложные для нас вещи.

Первое и самое главное — прекращение бесчинств федераль­ных войск против мирного населения.

Второе — готовность вести переговоры с каждым, кто сражает­ся с нами с оружием в руках за свои сепаратистские цели, но пони­мает, что исламский радикальный экстремизм угрожает, прежде всего, самой Чечне (как мы когда-то стали разговаривать с А. Ка­дыровым). Объективно эти люди сегодня уже наши союзники.

Третье — прекращение такого отношения к кавказцам на тер­ритории России, которое показывает, что мы их считаем врагами, а не согражданами.

Четвертое — система мер (стимулирование частного бизнеса, использование части стабилизационного фонда), направленных на развитие социальной инфраструктуры и создание рабочих мест на Северном Кавказе.

Но для такого радикального изменения нашей политики на Кавказе нужна прежде всего политическая воля высшего руко­водства.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 48 | 0,112 сек. | 12.53 МБ