Нелюбимая страна

Владимиру Путину определенно не нравится та страна, в кото­рой Борис Абрамович Березовский поставил его смотрящим, сам удрав в Лондон. С великим трудом тянет он лямку верного супру­га нелюбимой жены. Многие, если не все политические новации и филологические изыски березовопомазанника говорят, что пси­хологически он полностью там — в золотом веке СССР. Как В. Ле­нин не любил Россию за то, что она не Германия и в ней трудно строить социализм, так и В. Путин не любит Россию за то, что она уже не империя.

Совсем плох стал гарант безопасности кремлевских сортиров. То у него ющенковские сионисты кровавые в глазах, то французи­ку грозится что-то отрезать, да так, чтобы больше ничего не вы­росло; то эстонку вдруг, изгаляясь, передразнивает. Все чаще сры­ваясь, все больше начинает походить на городского сумасшедше­го Европы.

Опостылело ему все, но опричники питерские, совсем ошалев­шие от крышевания мебельных магазинов и распиливания неф­тяных компаний, отпускать не хотят. Политтехнолог одесский, в Киеве облажавшийся, все расстреливать призывает и политиче­скую доску перетряхивать. Пустое все это. Поздно.

Крупнейшая геополитическая катастрофа века уже состоя­лась — дрезденская резидентура закрылась. А как сладко было, занимаясь там делами огромной государственной важности, ощу­щать себя заточенным универсальным солдатиком Великой Им­перии! Ну и что из того, что наградили только медалькой штази 3-й степени. Зато вечерами в уютной дрезденской квартирке так приятно было потягивать искусительное немецкое пиво, пережи­вая не только сопричастность к сакральным тайным мировой гео­политики, но и волнующую приобщенность к атрибутам скромно­го обаяния мировой буржуазии.

Он был рожден неудачником — троечник из бедной пролетар­ской семьи, выросший в коммунальной квартире. Две истории

любит рассказывать президент РФ своим коллегам и иностран­ным журналистам.

Одна о крестике — ну это так, заученная для вербовки полез­ных буржуазных идиотов легенда. Вторая намного серьезней, там Фрейд с Юнгом отдыхают. Это история о загнанной малень­ким Вовочкой в угол крысе, которая бросилась на него. С этой крысой, судя по частоте возвращения к теме, навсегда, видимо, сохранилась какая-то глубинная нелокальная квантово-механи-ческая связь, оказавшая решающее влияние на мировоззрение будущего политика.

Но до политики тогда было еще очень далеко. «Я был настоя­щей питерской шпаной», — сказал как-то В. Путин. (Вот в это охотно верится.) Но какая-то невидимая сила выдрала его из это­го мутного слоя и, не обещая лондонских и сингапурских карьер (туда отбирались люди совсем другого социального происхожде­ния), довела его сначала до юрфака ЛГУ, а потом и до дрезденской квартирки.

И никакие чудом обрушившиеся на него через 15 лет дворцы, резиденции, виллы друга Сильвио, «Патек Филиппы», «Юганск-нефтегазы», распиленные вместе с «хорошо ему известными фи­зическими лицами, давно работающими в области энергетики», никогда не заменят ему того ощущения могущества, блеска, пол­ноты бытия, служения высокой идее, которое он испытывал, вер­буя дрезденских гомосексуалистов и наркоманов. У него была Ве­ликая Эпоха.

Закрытие дрезденской резидентуры стало и личной трагедией чекистского Акакия Акакиевича. Злые люди отняли у него мягкую и теплую шинель покроя Феликса Дзержинского. А потом еще за­чем-то усадили на трон в чужой, незнакомой и неустроенной (ни­какого Ordnung’a, никакой вертикали, никакого имперского ве­личия) стране. Ему зябко и неуютно на колченогом троне. Ужасно хочется уйти, а у кого отпроситься, не знает.

Связь с центром давно утеряна. Он пытался ее восстановить на другом уровне. Бил поклоны, ставил свечки, окружал себя номенклатурными попами. Но попы побаиваются его. Слишком узнаваем этот прищур холодных рыбьих глаз. Слишком хорошо все эти арамисы и аметисты помнят своих первых кураторов.

Президент не любит Россию. И главное, не верит в нее. В по­следнее время все чаще он открыто и демонстративно изменяет ей с трупом Советского Союза. Может быть, она, убогая, и удво­ит ВВП и даже когда-нибудь приблизится к уровню Португалии. Но у нее никогда уже не будет дрезденской резидентуры — этого

Эдема путинской юности, несокрушимого форпоста Великой Им­перии. А любить отчизну странной лермонтовской любовью та­кие не умеют.

Не получится у него ничего с Россией. И не полюбит ее он нико­гда. И трахнуть ее по-настоящему не сможет.

Слезали бы вы с нее, Владимир Владимирович. И чем скорее, тем лучше.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 48 | 0,111 сек. | 12.48 МБ