Несколько слов о геополитическом курсе новой России

Геополитика — это мировоззрение, в основе которо­го лежит представление о противостоянии морского и сухопутного типов цивилизации и вытекающие из него принципы сосуществования государств, империй и на­родов. География и пространство выступают в геополи­тике в той же функции, что и деньги с производственны­ми отношениями в марксизме и либерализме. Суть гео­политики можно свести к формуле: география — это судьба. Исходя из этого емкого, хотя и далеко не полного определения геополитики, попытаемся выяснить, ка­кую роль играет геополитика в области национальной безопасности нашей страны и, в частности, каким обра­зом применим геополитический метод не только при формировании, но — при необходимости — и коррек­тировании концепции национальной безопасности.

В новейшей — советской, а позднее российской — истории можно условно вычленить четыре периода, ха­рактеризуемые различным отношением к геополитике. В сталинский период официальная идеологическая мо­дель сводилась к противостоянию труда и капитала, а национальная безопасность Советского государства но­минально строилась на индустриальном и военном ук­реплении страны победившего социализма как основ­ного плацдарма для грядущей мировой коммунистиче­ской революции. Хотя уже при Сталине пафос мировой революции как таковой поутих, переоформившись в четко выверенную стратегию «имперской» экспансии Советского государства на сопредельные территории. Геополитика как наука тогда только формировалась, и геополитический метод как необходимый элемент при формировании основ государственной безопасности принимался чисто интуитивно, возникал при заключе­нии союзнических договоров и пактов скорее с прагма­тических позиций, являясь как бы подуровнем основ­ного на тот момент классового подхода к решению всех вопросов. Однако в целом сталинский период, несмот­ря на всю неточность определений и идеологическую нагрузку, все-таки можно с уверенностью назвать гео­политически выверенным. Геополитическая «суша» в тот момент была тождественна труду, «море» — капита­лу, а советская экспансия стремилась к границам евра­зийского континента.

Второй этап можно условно обозначить как «пост­сталинскую эпоху, перетекающую в позднесоветский брежневизм». В этот период всеобщей идеологической сдачи уже начавших вырождаться советских элит геопо­литика официально трактовалась не иначе, как «поли­тическая концепция, использующая географические данные для обоснования империалистической экспан­сии», и считалась запрещенной «лженаукой» уже только ввиду того, что «была официальной доктриной немец­кого фашизма», о чем нам и сообщает Советский эн­циклопедический словарь 1979 г. издания. Предполага­лось, что Советский Союз — не империя, экспансию, нарочито неточно определяемую как «колонизацию», он не осуществляет, а значит, геополитика мирному госу­дарству, стоящему на страже социалистических ценно­стей, не нужна по определению.

Это сегодня, после провала в Афганистане и потери Восточной Европы стало очевидно, что просто так от­махнуться от геополитических факторов в формирова­нии внешнеполитических подходов не удастся уже толь­ко потому, что потенциальные противники России как раз-таки весьма активно опираются на геополитику, выстраивая планы своей экспансии, — например, рас­ширения на Восток в Европе, дестабилизации и после­дующего отторжения Кавказа, оккупации стран Сред­ней Азии и т.д.

Следующий период переосмысления подходов к на­циональной безопасности — период ельцинских ре­форм. То, что осталось после распада Советского Сою­за, уже точно не было империей и тем более не претендо­вало ни на какую экспансию, но официально признать геополитику как элемент государственной внешнеполи­тической доктрины, формирующей стержень концеп­ции государственной безопасности, для ельцинского режима означало бы расписаться в осуществлении дей­ствий, противоречащих тогдашним геополитическим интересам России, выражавшимся в стремлении к ско­рейшей сдаче Западу и прекращению суверенного суще­ствования. Какая уж тут геополитика с ее противопос­тавлениями суши и моря, цивилизации Востока и циви­лизации Запада, если со дня на день Россия и западное сообщество должны были слиться в едином порыве движения ко всеобщему капиталистическому счастью и общечеловеческим ценностям. Не сложилось. Запад все как-то брезгливо морщился, вместо объятий пододви­гая НАТО поближе к нашим границам.

Основная угроза национальной безопасности Рос­сии, как тогда казалось прозападным либеральным эли­там, находилась внутри самой России. По этому поводу Концепция национальной безопасности, подписанная Ельциным, гласила: «Приоритет в решении задач по предотвращению и парированию угроз национальной безопасности Российской Федерации принадлежит Ми­нистерству внутренних дел Российской Федерации, Фе­деральной службе безопасности Российской Федера­ции, Министерству Российской Федерации по делам гражданской обороны, чрезвычайным ситуациям». От­ветственность за национальную безопасность возлага­лась на Министерство внутренних дел. Что же касается стран НАТО и США, то в этом отношении было отме­чено: «…стремясь к взаимовыгодному сотрудничеству, Российская Федерация будет продолжать развитие кон­структивного партнерства с Соединенными Штатами

Америки и Европейским союзом…» Подобное конст­руктивное партнерство на деле вылилось в слепое со­глашательство с Западом везде и во всем, сдачу наших стратегических плацдармов по всему миру, потерю кон­троля над постсоветским пространством и т.д. При этом Запад весьма «конструктивно» заполнял все оставляе­мое нами геополитическое пространство, совершенно не стесняясь осуществлять «геополитическую экспан­сию» по всем направлениям.

С приходом Владимира Путина новое руководство страны, по-новому взявшись за государственную без­опасность, вынуждено было столкнуться с тяжелейши­ми последствиями многолетнего игнорирования дис­циплины, взятой на вооружение всеми странами проти­воположного геополитического лагеря еще во времена начала «холодной войны». Приняв во внимание пере­смотр концепции национальной безопасности новым Президентом России, можно по-другому взглянуть на те шаги во внешней политике, которые были предприняты российским руководством за последние годы, вызывая раздражение, граничащее в последнее время с прямыми угрозами, со стороны «западных партнеров».

В ныне действующей концепции национальной без­опасности, подписанной Путиным еще в первый год своего президентства, в числе факторов, угрожающих национальной безопасности России, отмечаются:

—стремление отдельных государств и межгосударст­венных объединений принизить роль существующих ме­ханизмов обеспечения международной безопасности, прежде всего ООН и ОБСЕ;

—опасность ослабления политического, экономиче­ского и военного влияния России в мире;

—укрепление военно-политических блоков и сою­зов, прежде всего расширение НАТО на Восток, воз­можность появления в непосредственной близости от российских границ иностранных военных баз и круп­ных воинских контингентов и т.д.

Впервые в постсталинской России открыто называ­ются имена наших вероятных противников. Одновре­менно с принятием новой концепции Путин деклари­рует: «Россия всегда ощущала себя евроазиатской стра­ной». Эпохальное, грандиозное заявление, которое в одночасье полностью поменяло полярность России в мировых геополитических процессах. После этого ста­ло понятным, что мы стали свидетелями полного разво­рота России с курса безоглядного атлантизма к евразий­ству, свидетелями поэтапного перехода к логике евразий­ской интеграции, а признаки геополитических трактовок при принятии государственно важных решений стали на­лицо. Впервые за всю историю России геополитика от­крыто и ясно была признана неизбежной операцион­ной системой, не обращаться к которой в современных внешнеполитических реалиях стало неразумно, а вре­менами даже преступно.

Именно с этого перехода России на евразийские рельсы развития государственные элиты вынуждены были по-новому переосмыслить политическую исто­рию последнего столетия, еще раз взглянуть на допу­щенные ошибки и просчеты, понять, что у нас больше нет права на геополитические заблуждения. Ситуация уже зашла слишком далеко, чтобы продолжать игнори­ровать геополитику, пытаясь заигрывать с теми или иными стратегическими моделями, раз от раза дока­зывающими свою несостоятельность. Все, кто отвечает за национальную безопасность нашего государства, от­ныне должны присягнуть геополитике, а евразийская ориентация нашего большого пространства является геополитической аксиомой, что не оставляет никакой двусмысленности в определении и однозначности буду­щего курса развития России. Сегодня мы являемся со­участниками мировоззренческого триумфа евразийства на фоне железной воли руководства нашей страны к его реализации. Однако, осмыслив и приняв геополитику, мы стоим на пороге нового осмысления. Следующим вызовом стали сетевые войны, взятые на вооружение нашим геополитическим врагом. Следуя неизменной стратегии окружения Евразии, принятой еще в про­шлом веке, сегодня Америка взяла на вооружение но­вейшие военные технологии. Однако разберемся для начала, в чем суть стратегии нашего окружения — стра­тегии «Анаконды».

США и Россия — битва за континент

Кодовым названием «Анаконда» был обозначен стра­тегический план главнокомандующего союзными вой­сками в североамериканской гражданской войне 1861— 1865 гг. генерала Мак-Клеллана. Целью было полное блокирование мятежного Юга с суши и моря и постепен­ное экономическое и политическое удушение сырьедо-бывающих южных штатов индустриальным Севером. Оформив эту стратегию в первой крупной войне, США уже больше не отступали от нее. Вскоре американ­цем Альфредом Мэхеном и англичанином Бэзилом Лид-делом Гартом были проведены и соответствующие тео­ретические разработки.

Каковы же основные принципы стратегии «Анакон­да»? Первый и самый главный принцип — это экономи­ческая мотивация, то есть военные действия обосновы­ваются непосредственными экономическими интереса­ми страны, а идеология используется только в качестве пропагандистского прикрытия. В этом суть торгового строя, проявленная еще на заре становления американ­ского государства: сначала деньги, потом идеология. Основной же способ стратегических действий для дос­тижения успеха «Анаконды» — это использование эко­номической блокады, ведь если основная цель — эко­номические интересы, значит, и средства воздействия выбираются соответствующие.

Второй принцип «Анаконды» — уклонение от реши­тельных столкновений с главными группировками воо­руженных сил противника, так как это экономически нецелесообразно, ведет к материальным потерям, то есть приносит прямой убыток. По этой же причине при реализации данной стратегии основная тяжесть борьбы с вооруженными силами противника по возможности должна быть переложена на союзников.

Третий принцип — достижение победы за счет раз­рушения экономики и терроризирования населения го­сударства или коалиции государств противника и, как следствие, стремление к вытеснению из конкурентной борьбы и противника, и его союзников.

Вновь и вновь перечитывая основные принципы стратегии «Анаконда», не устаешь поражаться, на­сколько актуальными являются описанные в XIX веке подходы для сегодняшней ситуации в мире. В конечном счете, вся история XIX — XX столетий отчетливо проде­монстрировала первостепенность описанной стратегии в действиях морских держав против континентальных. Вместе с тем история показала, что при благоприятных обстоятельствах, когда реализованы все основные пункты стратегии и неминуемая победа становится оче­видной, американцы предпринимают и самостоятель­ные прямые вторжения на территорию противника.

Наиболее удачным поводом закрепиться на евразий­ском континенте для США стала Вторая мировая вой­на. В ходе этой войны США первым делом подчинили Великобританию. Эта страна, еще в 20—30-х гг. XX сто­летия конфликтовавшая со Штатами из-за своих пре­тензий на управление миром, в 1940—1941 гг. оказалась в положении столь затруднительном, что приняла аме­риканский протекторат. С тех самых пор Великобрита­ния под прикрытием формулы об «особых отношениях» с США является их политическим и военным вассалом, а по сути, как шутят военные, американским авианос­цем у западного побережья Европы.

За первым шагом — подчинением Великобритании и перекладыванием основной тяжести военных столкно­вений на союзников — Великобританию и СССР — в момент, когда военная победа над нацистской Германи­ей стала очевидной, американцы осуществили прямое военное вторжение, за которым последовала военная ок­купация Западной Европы в 1944—1945 гг. Надежды на то, что СССР, истощенный войной, будет вынужден проводить свою политику по указаниям госдепартамен­та США, как известно, не оправдались. А ведь для этого были все предпосылки — разрушенная экономика, тя­желейшие людские потери, финансовая задолженность и зависимость от американских поставок. Тем не менее Сталин отверг план Маршалла, совершенно справедли­во отозвавшись о нем как о финансовом и экономиче­ском подчинении Европы в дополнение к военной ок­купации, и организовал восстановление экономики СССР и Восточной Европы за счет внутренних ресур­сов. Стало ясно, что экспансии США в Европе положен предел. США ответили привычным способом — «Ана­кондой». Она же чуть позже была названа «холодной войной».

Содержание «холодной войны» строго укладывается в упомянутую выше схему стратегии «Анаконды». В ос­нове лежали экономическая блокада со стороны запад­ных экономик, психологическая война и идеологиче­ские диверсии, военные операции на периферии Вос­точного блока и многое другое. Задачей первого этапа «холодной войны» стал охват Евразии американскими политическими и военными базами и союзами.

Уже в ходе Второй мировой войны началось созда­ние двух линий американских баз. Так называемая «правая рука» — НАТО — протянулась от Гренландии до Карачи, тогда как «левая рука» представляла собой систему двусторонних военных союзов США от Аляски до Филиппин, включившую в себя после окончания войны оккупированную Японию, позже Южную Корею и Тайвань. По плану, «руки» должны были сомкнуться в Индии, но эта страна своевременно выработала поли­тику «третьего пути». Тогда же началась не афишируе­мая, но ожесточенная борьба США против Индии, про­должающаяся и в наши дни.

Долгие годы «руки» стремились сомкнуться в Ин­дийском океане. Тонкая нить этой смычки проходила через остров Диего Гарсия (Diego Garcia), принадлежа­щий Великобритании, где расположилась американ­ская военная база, однако крах СССР неожиданно дал американцам фантастическую возможность — сомк­нуть их гораздо выше, в непосредственном «подбрюшье Евразии», на территориях, некогда входивших в зону контроля СССР или сохранявших нейтралитет. Кольцо «Анаконды» практически замкнулось снизу, по суше. Для окончательной смычки Америке осталось покорить лишь шиитский Иран.

Наличие двух мировых центров силы — СССР и США — определяло положение, при котором никто третий не имел шансов на проведение действительно самостоятельной политики. Тщетны были все попытки в этом направлении со стороны Франции, ЮАР, Ира­на — только Индия сумела сбалансировать свои отно­шения с обеими сверхдержавами путем отказа от какой-либо активности за пределами Индийского субконти­нента. Геополитики еще тогда говорили о том, что ни­какой двухполюсности мира в 70—80-х гг. уже не суще­ствовало. СССР, Китай, Индия не представляли ника­кой угрозы для позиций США в мире. Штаты были хозяевами положения и делали что хотели, но им было необходимо полностью устранить угрозу своей едино­личной гегемонии. И «Анаконда» продолжала действо­вать.

Дезинтеграция СССР изменила ситуацию в корне, постсоветское пространство распалось на несколько мелких фрагментов. На геополитической карте Евразии появилось четыре центра силы — Россия, Германия, Индия и Китай — и ряд региональных центров, таких, как Турция, Пакистан, Иран, Япония. «Конец исто­рии», предрекаемый западными стратегами, обернулся активной геополитической игрой, которую США тщет­но пытаются прекратить своим мощным давлением. Несмотря на все изменения и фактическое самоубийст­во СССР вместе с Восточным блоком, наступление на Евразию продолжилось. Основной формой стратегиче­ских действий стала экономическая блокада. Основным средством экономической блокады стала так называе­мая финансовая война, дополненная технологической блокадой. Широко разрекламированная в свое время экономическая открытость на деле привела к тому, что были ликвидированы механизмы защиты нашей эконо­мики. Результаты налицо: чудовищная деформация цен, война республик, областей, районов друг против друга, катастрофическое падение производства начала 90-х. Одним из методов финансовой войны была и гон­ка вооружений, которая к 80-м гг. довела долю валового национального продукта, уходящую на непроизводи­тельные расходы, по некоторым данным, до 50%.

Сегодня главным признаком того, что «Анаконда» продолжает действовать, является то, что США занима­ет все освобождаемое из-под контроля России простран­ство. Сжатие колец «Анаконды» происходит на Западе, где под контроль США вслед за средним поясом — стра­нами Восточной Европы — перешел уже ближний пояс санитарного кордона — Прибалтика, Украина, Молда­вия, отрезающий Россию от Европы, что является глав­ным пунктом экономического «удушения». Именно со­юз Европы с ее финансами и технологиями и России с ее ресурсами является главной потенциальной угрозой единоличной гегемонии Соединенных Штатов. Сжима­ются кольца и на южных рубежах континента: активные попытки отторжения Кавказа, «резолюция роз» и воен­ные базы в Грузии, включение Азербайджана в анти­российский энергетический проект Баку—Тбилиси— Джейхан, непрекращающиеся попытки дестабилиза­ции российского Северного Кавказа. Так же стреми­тельно вслед за Афганистаном американцы заняли про­странство среднеазиатских республик бывшего СССР, разместив там свои военные базы. Кольцо «Анаконды» на Юге практически вплотную приблизилось к нашим границам.

Каковы же следующие рубежи удушения России, ко­торое, очевидно, является главной целью американской стратегии? Несмотря на всю кажущуюся невероят­ность, следующим плацдармом, который попытаются отторгнуть американцы, станет территория, пролегаю­щая от Дальнего Востока до Восточной Сибири. Неда­ром в западной геополитической школе это простран­ство определено отдельным термином — Леналенд (Lenaland), подчеркивающим возможность его геопо­литического обособления от основного континенталь­ного пространства — Хартленда (Heartland).

Нынешняя российская власть активно нащупывает пути для расширения и развития, в основном, экономи­ческих связей с азиатскими странами. Действительно, в начале 2000-х Россия осуществила робкую попытку прорвать кольца «Анаконды», наладив стратегические контакты с теми, с кем это сделать было еще более-ме­нее возможно, учитывая колоссальное влияние США на большинство стран. Собственно, надежда на то, что хотя бы экономическое игнорирование россий­ской экономики со стороны ведущих экономик мира будет скомпенсировано за счет финансовых и торговых отношений с «изгоями», такими, как Северная Корея, тогда еще неоккупированный Ирак, не сломленная на тот момент Ливия, Иран, Сирия, Венесуэла и т.д., еще оставалась. Однако Америка в корне задушила эти едва проклюнувшиеся ростки российского геополитическо­го самосознания, представлявшего даже в таком зача­точном виде опасность для единоличной гегемонии США в мире. Ливия была поставлена в условия, в кото­рых была вынуждена просто капитулировать, а Кадда­фи пришлось спешно присягать на лояльность США. Ирак разрушен и оккупирован, Хусейн, отказавшийся последовать примеру Каддафи, повешен. Северная Ко­рея запугана и задушена блокадой. После такой распра­вы активно дружить с Россией на геополитических принципах желающих практически не осталось.

Одной из самых серьезных угроз для «Анаконды» яв­ляется Китай. Темпы экономического развития Китая сравнимы с темпами «молодых тигров», его ВНП уже превысил американский по абсолютным сопоставимым величинам. Геополитическая мощь Китая уже сейчас такова, что он готов включить в свою геополитическую орбиту «молодых тигров», Монголию, КНДР, Юго-Восточную Азию и даже Японию, что ударит уже по гео­политическому влиянию России в АТР. Особенно важ­но помнить, что Китай готов к созданию этой системы военным путем, используя в качестве повода присоеди­нение Тайваня. К этому моменту влияние Китая будет таково, что США придется отступить из Восточной Азии, дабы минимизировать свои потери — горячая война с Китаем явно не укладывается в стратегию «Ана­конды». Но такое отступление одновременно будет оз­начать полное крушение нерожденной американской мировой империи и необходимость перехода к строи­тельству национального североамериканского государ­ства.

Само китайское державостроительство, с одной сто­роны, является сугубо региональным, а значит, не угро­жает в этом смысле России, с другой стороны, явной и реально ощутимой угрозой со стороны Китая является демографическая экспансия на незаселенные восточ­ные и северные территории России. К тому же, по зако­нам геополитики, любое стратегическое сближение России с Китаем возможно лишь в ущерб сближению с Японией, явным геополитическим антагонистом Китая в регионе. Однако, учитывая, что Япония в данный мо­мент находится под американской оккупацией, такти­ческое сближении России с Китаем вполне допустимо. И Китай, и Россия заинтересованы в таком сближении перед угрозой растворения в американоцентричном проекте единого мира, и очевидность этого общего ин­тереса возрастает по мере все более вероломного и все более неприкрытого стремления США диктовать свою волю всему миру, не считаясь ни с экономическими — что первостепенно для Китая, — ни тем более с геопо­литическими — что важно для России — интересами ос­тальных мировых держав. К тому же интеграцию Рос­сии с Китаем всегда можно прикрыть реальными эко­номическими интересами — развивающемуся Китаю нужны российские ресурсы, Россия же заинтересована пусть и во вторичном, но все же опережающем россий­ский, технологическом реэкспорте.

Важнейшим аспектом сотрудничества между Китаем и Россией остается взаимодействие в области безопас­ности, и здесь как раз все идет более-менее гладко. Включение России в ШОС не как региональной держа­вы, а как лидера собственного военно-стратегического блока ОДКБ является прорывным моментом россий­ско-китайского военного сотрудничества. ШОС укреп­ляется сразу коллективным членом — военным блоком стран СНГ, Россия же значительно увеличивает свой статус, представляя целую военную коалицию.

В любом случае, Китай на сегодня — одна из круп­ных региональных держав — пока еще готов к широко­му сотрудничеству с Россией, не боясь при этом ока­заться под американским катком. И этим шансом надо пользоваться, даже если ради этого приходится чем-то жертвовать. И, как ни крути, китайские и американ­ские аппетиты в отношении России просто не сопоста­вимы.

Китай — это на сегодня единственно возможный, хотя все еще в значительной степени потенциальный, удар по «Анаконде». В нынешнем мире государств, ко­торые продолжают противостоять жесткому полити­ческому и экономическому давлению США, осталось наперечет. В их числе в первую очередь Китай, наби­рающий вес Иран, осторожная Индия и на последнем издыхании Северная Корея. С Ливией и Ираком США уже расправились, тем не менее ликвидация иракской угрозы обернулась для США значительным возрастанием угрозы со стороны Ирана. Пока от втор­жения в Ирак США не выиграли ничего, зато уже по­несли колоссальные финансовые потери и обрели ком­плекс сопутствующих мелких проблем в регионе. Робко начинают напоминать о собственной идентичности Ев­росоюз и Турция. Однако ключевым моментом всей мировой геополитической диспозиции является пове­дение России. При этом сама Россия заинтересована в реализации самостоятельной антиамериканской геопо­литической стратегии больше всех остальных. Ведь это Россия — главная цель американской геополитики, и это Россию пытаются удушить кольца «Анаконды», ме­жду делом пуская в расход другие государства, сувере­нитеты, стратегические и экономические интересы стран и целых регионов.

В отношении подлинных интересов США и их со­юзников уже давно никто не питает никаких иллюзий. «Демократия» и «общечеловеческие ценности», как шелуха, облетают при первом залпе ракет «точечного» поражения, выпущенных с самолетов НАТО. «Сегодня мы время от времени сталкиваемся с новыми угроза­ми, с новыми, на наш взгляд, очень опасными концеп­циями, такими, например, как вмешательство, исходя из так называемых «гуманитарных соображений», во внутренние дела других государств. Мы сталкиваемся с такими угрозами, как международный терроризм, та­кими проблемами, как религиозный экстремизм и се­паратизм», — заметил как-то Путин в интервью китай­ской газете «Жэньминь Жибао» еще в 2000 г. Однако прошли годы, но смелости адекватно ответить на за­предельную наглость США у России так и не хватило.

Можно сколько угодно говорить о том, что «Россия со­средотачивается», решает внутренние проблемы, ко­пит ресурсы, восстанавливает экономику и реализует национальные проекты, однако все это ровным счетом ничего не будет значить на тот момент, когда наши геополитические позиции в мире будут утрачены необ­ратимо. Время стремительно уходит. США не будут ждать, пока мы разберемся со своими внутренними проблемами. «Анаконда» действует быстро, жестко и не считаясь ни с чем.

Понятие «международный терроризм» имеет зачас­тую очень выборочное применение. Говоря о нем, каж­дый подразумевает только свои экономические интере­сы. Что такое американская экономическая блокада, тоже нет нужды пояснять, разрушение экономик и вы­теснение из конкурентной борьбы мы могли наблюдать за последнее время многажды. Исходя из геополитиче­ской логики, а также из экономических интересов, можно, наконец, сделать вывод, что для Запада абсо­лютным злом, международным террористом, государ­ством-изгоем является любой, кто действует не в инте­ресах США, а, наоборот, против них, например, в своих собственных. Соответственно, можно сделать вывод от­носительно того, что является источником междуна­родного терроризма для тех, чьи действия противоречат интересам Запада и США. Кто инициирует терроризм и нестабильность, ведение локальных войн, введение экономических блокад, разрушение экономик на тер­ритории Евразии? Что есть «международный терро­ризм» для России? У Путина уже были некоторые по­дозрения на этот счет: «Особая тема — международный терроризм. Он по-прежнему бросает вызов миру и ста­бильности всех государств, угрожает безопасности и благосостоянию граждан, безопасности конкретных людей. Сегодня образовалась некая дуга нестабильно­сти, которая простирается от Филиппин до Косово. Я бы сказал, что центр этой дуги постепенно смещается в сторону Афганистана, и это чувствуют на себе не толь­ко Россия и страны Центральной Азии, но и другие го­сударства мира. Выход здесь может быть только один — расширение международной системы борьбы с терро­ризмом и повышение ее действенности. Важно не пря­тать, как страус, голову в песок, не делать вида, что этой угрозы не существует. Самое худшее, что можно сделать, — это сделать вид, что этого нет и платить все время деньги террористам, откупаться от них. Денег не хватит, потому что их агрессивные аппетиты будут расти», — сказал Путин на пресс-конференции по ито­гам встречи «Большой восьмерки» на Окинаве. Дуга нестабильности? Рука «Анаконды». Наверное, в такой ситуации стоило более внимательно приглядеться к действиям «из гуманитарных соображений» и более масштабно оценить последствия тактики «удушения изгоев». Возможно, это те бреши, которые еще позволят нам осуществить прорыв блокады более масштабной. Главное — в какой-то момент самим не начать верить в собственные слова о совместной с Америкой борьбе с «международным терроризмом». Ибо последний пред­ставляет собой не что иное, как американские «сети», созданные в основной своей массе в период афганской кампании СССР.

Принятие геополитической логики — не только кра­сивый популистский жест. «Анаконда» — это вызов всей Евразии, а значит, вместе и отвечать. Однако фи­нальная битва пройдет непосредственно между США и Россией. Битва с «Анакондой» за наш континент с ис­пользованием сетевых технологий. А следовательно, уже сейчас необходимо озаботиться созданием собст­венных сетей с привлечением наших геополитических союзников, одним из которых, несомненно, является Индия, первой вставшая на пути «Анаконды».

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 48 | 0,214 сек. | 12.57 МБ