Остров сибирь — 2

Чтение бригадных комментов — небесполезное занятие. За их незатейливым мычанием легко прочитываются последние установочные методички. А методичка — это не только пропа­гандистская установка для своих. Она всегда невольно выдает какие-то сокрытые решения и планы власти, которые ее полит-технологическая обслуга считает необходимым как-то камуфли­ровать и облагораживать.

Вот, например, центральный тезис, на который я раз за разом в различных вариациях наталкивался на форумах, обсуждавших «Остров Сибирь»:

«Экспансия Китая на Дальний Восток и в Сибирь неизбежно продолжится. Это надо принять как данность. Единственное, что можно и должно сделать в сложившейся ситуации, — напра­вить этот процесс в цивилизованное русло, без варварства и экс­цессов, без открытого противостояния, максимально выгодным для России способом, чем, по-моему, и занимается Путин, возмож­но, и не без ошибок».

Принять как данность, избежать противостояния, расслабиться и получить для России в этой непростой ситуации максимальное удовольствие. Что же, довольно грамотно изложенная позиция, которая прекрасно объясняет и оправдывает все, что происходит на наших глазах в российско-китайских отношениях.

Сегодня она спускается пропагандистскому активу в устано­вочных методичках для служебного пользования, года через два-

три открыто прозвучит в послании Федеральному Собранию, а еще лет через 10-12 наш бессменный и бессмертный националь­ный лидер цивилизованно обсудит без варварства и эксцессов со своим другом Чжоу Шень-Мином положение китайцев в Запад­ной Сибири.

Судя по поведению российских властей и аргументации их ше­стерок в интернет — дискуссиях, эта позиция мудрого смире­ния перед неизбежностью китайской экспансии принята ими как стратегическая.

Смирилось ли с ней по умолчанию и общество в целом? Мы этого не знаем. Но очевидно одно: общество заслуживает откры­той дискуссии по этому экзистенциальному для российской го­сударственности вопросу. А существует ли вообще альтернатива стратегии мудрого смирения? Какие меры политического, эко­номического, военного, внешнеполитического характера должно принять в ближайшее десятилетие российское руководство, что­бы удержать в полной мере позиции России на Дальнем Востоке?

Прежде чем обсуждать эту проблему в целом, хотелось бы уточнить один важный аспект при сравнении военных потен­циалов РФ и КНР. Достаточно распространенным (оно повторя­лось неоднократно и при обсуждении «Острова Сибирь») являет­ся убеждение в том, что ядерный потенциал России полностью нивелирует возможное превосходство КНР в обычных вооруже­ниях. Казалось бы, это подтверждается пунктом 8 военной док­трины Российской Федерации еще 2000 года (который почти до­словно был повторен и в только что утвержденной новой версии доктрины):

 

«Российская Федерация оставляет за собой право на при­менение ядерного оружия в ответ на использование про­тив нее ядерного и других видов оружия массового уни­чтожения, а также в ответ на крупномасштабную аг­рессию с применением обычного оружия, когда под угрозу поставлено само существование государства».

 

Это недвусмысленная декларация готовности России первой применить ядерное оружие в случае нападения противника, пре­восходящего ее на конвенциональном уровне. Именно так следу­ет понимать слова «когда под угрозу поставлено само существова­ние государства».

Придется, однако, повторить то, что еще почти десять лет назад мы отмечали в совместной статье с профессором В. Н. Цыгичко, обсуждая новоиспеченную военную доктрину на страницах жур­нала Министерства обороны «Военная мысль» (№ 2, 2001).

Безусловно, наше ядерное превосходство будет учитываться Китаем при принятии ответственных решений, но оно, к сожа­лению, не является радикальным средством сдерживания. Реаль­ность такова, что сегодня порог «неприемлемого ущерба» для Ки­тая несравненно выше, чем для развитых постиндустриальных стран и России. Этот трудно формализуемый параметр является производным не от характеристик систем оружия, а от цивилиза-ционного типа общества, от ценности человеческой жизни в той или иной культуре. В конфуцианской традиции, тем более в её современной интерпретации правящей КПК, бесспорный приори­тет отдан государству, а не личности, человеку. Китай может пой­ти на громадные человеческие потери ради достижения важных для него, как государства, политических целей. Пример тому — китайско-вьетнамский конфликт 1979 года, когда отрабатывалась тактика «живой волны» и потери наступающих измерялись тыся­чами солдат каждый день.

А так как ядерная стратегия — это больше чем наполовину психология, то преимущество в этом психологическом поединке может оказаться не у той стороны, которая обладает более совер­шенным ядерным арсеналом, а у той, чья культура более терпима к масштабным человеческим потерям.

Если в этом ракурсе взглянуть на потенциальный российско-ки­тайский конфликт, то придется отказаться от иллюзорного пред­ставления о том, что угроза использования тактического ядерного оружия всегда способна сдерживать превосходящие конвенцио­нальные силы противника. Большая готовность к жертвам позво­лит китайской стороне повысить ставки в этом ядерном покере, ответив на угрозу применения тактического ядерного оружия на поле боя угрозой эскалации ядерного конфликта, например, до уровня обмена ударами ракет средней дальности по городам региона. (Кстати, благодаря соглашению, заключенному около двадцати лет назад с США, у нас были ликвидированы РСД.)

Важно ясно представлять себе, что если при каких-либо обстоя­тельствах Китай окажется нашим военным противником, то это может оказаться противник, впервые в нашей военной истории превосходящий нас на всех уровнях эскалации потенциального конфликта.

Итак, на наших восточных рубежах мы имеем следующую дис­позицию. С одной стороны — депрессивный регион с убывающим населением и деградирующей экономикой, все более зависимый в своем жизнеобеспечении от южного соседа. С другой стороны — демографический гигант с бурно растущей второй экономикой мира, самая большая в мире сухопутная армия, регулярно прово­дящая учения, демонстративно имитирующие боевые действия на территории России. В ядерной сфере — патовая ситуация вза­имно гарантированного уничтожения.

Внешний контекст: глубокая экономическая взаимосвязь Ки­тая и США, растущий в американской элите синдром имперской усталости и готовность значительной ее части принять предло­женную Збигневом Бжезинским еще 15 лет тому назад модель китайско-американского кондоминиума — большой двойки, что означает автоматическое признание Сибири и Дальнего Во­стока зоной привилегированных интересов Китая.

В свете всех этих факторов стратегия направления в «циви­лизованное русло» китайской экспансии, очевидно молчаливо принятая путинским режимом, может действительно показаться единственно возможной. Только при этом нужно ясно понимать, что это стратегия ликвидации российского государства в средне­срочной перспективе. И прежде чем с ней смириться, общество имеет право хотя бы обсудить, существует ли возможность актив­но противостоять этой экспансии.

И прежде всего мы должны перестать притворяться и обманы­вать самих себя. Элементарная трусость, неготовность взглянуть слишком пугающей правде в глаза вот уже полтора десятилетия порождает «евразийские» глюки и фантазмы русско-китайского братства навек: от замшелых примаковских стратегических тре­угольников до свеженькой лавровской фенечки о новой эпохе противостояния двух конкурирующих моделей капитализма — нашей с китайскими товарищами передовой авторитарной и их­ней отсталой демократической.

Мы обожаем «щелкать по носу» своих соседей и западных «парт­неров», научившись произносить это слово со скрежетом зубов­ным, лавровским рыком и путинскими желвачками. Но все эти так ярко выраженные замечательные вторичные половые при­знаки куда-то исчезают у наших александров невских, когда они едут в Пекин подписывать очередные кабальные соглашения. Эти стеснительные красные шапочки даже не отваживаются спросить у китайской бабушки, зачем у нее отросли такие большие зубы, оскаленные ею во всем своем блеске на учениях 2006 и 2009 годов.

Но гораздо важнее спросить самих себя, собираемся ли мы оставаться на этих территориях. Если да, то потребуется не про­сто пресловутая политическая воля руководства, а пассионарная энергия нации, если таковая еще может быть мобилизована. Если мы хотим там остаться, то должны там физически присутствовать. Никто не сохранит эту территорию для нас без нас.

Немало молодых, энергичных, образованных людей должны будут туда переселиться не для того, чтобы валить там тайгу, а чтобы создавать новую экономику XXI века, современную ин­фраструктуру, университеты, инновационные центры. Пока люди такого плана предпочитают мигрировать в противоположном на­правлении. Чтобы доказать миру и самим себе серьезность наших намерений перед лицом экзистенциального вызова (заметим, не столько Китая, сколько собственной атрофии), желательно было бы перенести столицу России на Восток. Для любой страны перенос столицы — редчайший случай, ответ на какой-то очень серьезный геополитический вызов. Если бы в свое время Петр не перенес столицу на Запад, Россия не стала бы великой евро­пейской державой. Сегодня же мы можем потерять шанс остаться в клубе тихоокеанских держав — несомненных лидеров XXI века. Это не новая идея. О переносе столицы на Восток говорили на про­тяжении последних десятилетий известные российские ученые и писатели.

Разумеется, обитатели Рублевки и Ново-Огарева не поедут на Дальний Восток. Но разве перед Россией не стоит, независимо от ее дальневосточных проблем, настоятельная задача смены пол­ностью дискредитированного в глазах общества политического класса, сформировавшегося за последние двадцать лет?

Если говорить о традиционных сырьевых отраслях, то соглаше­ния 2009 года об освоении Дальнего Востока и Восточной Сибири должны быть расторгнуты. (Справедливо потребовал этого не­давно прошедший съезд партии «Яблоко» по инициативе всех сво­их восточных региональных отделений.) Китай может и должен быть нашим партнером в освоении этого региона. Но ни в коем случае эксклюзивным партнером. В области международного со­трудничества максимальное благоприятствование должно быть представлено японским, южнокорейским, европейским, амери­канским компаниям.

Наши военные впервые публично заявили, что на восточном направлении им может противостоять «многомиллионная ар­мия с традиционными подходами к ведению боевых действий: прямолинейно, с большим сосредоточением живой силы и огне­вых средств на отдельных направлениях». Такая оценка опреде­ляет задачи нашего военного строительства на Дальнем Восто­ке. Для предотвращения наихудшего сценария там должна быть развернута группировка, способная сдерживать в течение опре­деленного времени потенциальное наступление намного превос­ходящей ее армии, как Финляндия сдерживала наступление СССР в зимней войне 1939-1940 годов и предотвратить блицкриг, кото­рый поставил бы мир перед свершившимся фактом.

Что касается ядерных стратегических сил, то пока еще зна­чительное численное превосходство РФ над КНР в этой сфере должно как минимум не сокращаться. Странное впечатление оставляет радостный энтузиазм, с которым российский министр иностранных дел объявил недавно о предстоящих «радикаль­ных, небывалых сокращениях стратегических наступательных вооружений». Мы ни в коем случае не должны, задрав штаны, бе­жать за обамовским комсомолом под знаменем «ядерного нуля». Напротив, нам необходимо выйти из соглашения о ликвидации РСД и нет никакой необходимости связывать себя новыми юри­дически обязательными сокращениями СНВ. Если, конечно, мы хотим сохранить хоть какие-то военные козыри в отношении Ки­тая. Господин министр явно не в теме или, наоборот, слишком хорошо информирован о долгосрочных стратегических планах высшего руководства.

Официальная пропаганда вполголоса доверительно объясняет, что новый договор по СНВ нам выгоден, потому что мы не можем поддерживать сегодняшний уровень ракетно-ядерного потен­циала и все равно будем вынуждены его сокращать. Что значит, не можем? А если это нужно для безопасности страны? Может быть, все-таки ужмемся на яхтах абрамовичей, самолетах сечи-ных, резиденциях путиных и медведевых, наложницах прохоро­вых, кредитах дерипаскам? Ах, дело, оказывается, не в деньгах, а в том, что нет уже в ВПК квалифицированного персонала. Все ушли в частные охранники или, как мечтал великий пролетар­ский поэт, в баре бл..ям подавать ананасную воду. Ну, давайте то­гда закроем лавочку и распустим страну.

Если все-таки сохранение России как тихоокеанского государ­ства становится главной национальной задачей на ближайшие десятилетия, то ей должна быть приоритетно подчинена и вся внешняя политика страны. Она, как и многие другие сферы го­сударственного управления, должна строиться на новых и очень простых прагматичных основаниях, а не на маниакально-депрес­сивных комплексах ностальгирующей «элиты».

Союзником России является тот, кто не из-за абстрактных симпатий к нам, а в силу своих коренных национальных интере­сов заинтересован в укреплении позиций России на Тихом океа­не. И таких союзников должно быть как можно больше. Потому что очень по разному будет вести себя в отношениях с Россией глубоко интегрированный в глобальную экономику Китай в за­висимости от того, как остальной мир будет воспринимать пер­спективу поглощения им России — с равнодушием или как серь­езную угрозу себе.

В этой новой системе координат первым и безоговорочным на­шим союзником является Япония. Поглощение Китаем Дальнего Востока и Сибири будет для нее геополитической катастрофой. То же самое можно сказать и о Южной Корее. Оба эти государства охотно примут участие в программе возрождения российского Дальнего Востока, так же как и Индия. Для Европы эта проблема не является столь острой, как для стран дальневосточного регио­на, но, безусловно, ее не вдохновляет перспектива граничить с ве­ликим китайской цивилизацией по Уралу.

Но ключевой для нас является позиция США — глобальной супердержавы и основного экономического партнера Китая. Как уже отмечалось выше, в последние годы в американском ис­теблишменте набирала вызывающая буйное торжество наших профессиональных «патриотов», но на самом деле крайне небла­гоприятная для России тенденция усталости от глобальной ответ­ственности и растущей готовности разделить ее в рамках «боль­шой двойки». Это плохая новость.

Хорошая новость заключается в том, что эта тенденция, став­шая в том числе и реакцией на ряд ошибок администрации Буша, достигла своего апогея c протестным избранием Обамы, а на ис­ходе его первого года в Белом Доме маятник в американской поли­тической элите и обществе, похоже, качнулся в обратную сторо­ну. Так уже происходило в недавней американской истории после беспомощного президентства Картера. Следующим американ­ским президентом, скорее всего, будет республиканец.

Этот новый Рейган ни в коем случае не объявит Китай «импе­рией зла» и вообще не будет иметь ничего против Китая как ве­ликой цивилизации в ее сегодняшних границах. Китай останется важнейшим экономическим партнером США. Но США попыта­ются обозначить пределы китайской глобальной экспансии. Мы должны уже сегодня работать с будущей администрацией, чтобы не только для нас, но и для США этой красной линией стала пре­жде всего российско-китайская граница.

Еще десять лет назад видный американский политолог Томас Грэм предупреждал: «Догматическое применение радикальных рыночных реформ может привести к потере Россией ее дальне­восточного региона. Одна вещь совершенно очевидна — стабиль­ность в Тихоокеанском регионе окажется под угрозой, если при­сутствие России в Азии будет и далее ослабевать. Долгосрочные стратегические интересы США, да и большинства азиатских госу­дарств заключаются в присутствии сильной, экономически про­цветающей России в Восточной Азии. А если это так, то почему бы нашим двум странам, исходя из наших очевидных общих интере­сов, не подумать вместе над тем, как России воссоздать свою эко­номику на Дальнем Востоке таким образом, чтобы укрепить свой суверенитет в этом регионе».

Нам намного легче будет отстаивать наши позиции на Дальнем Востоке, если их вместе с нами будет укреплять Большой Север­ный альянс России, США, Европы, Японии — North Pacific Treaty Organization. Создание такого альянса и должно быть централь­ной задачей новой российской внешней политики. Но ядром его может стать только сама Россия, твердо готовая отстаивать свой статус тихоокеанской державы. Еще раз подчеркну, что речь не идет о сколачивании какого-то антикитайского союза. Нет ни­чего антикитайского в защите суверенитета и территориальной целостности России, как это мнится совсем уже свихнувшимся «евразийцам».

Идея Северного Альянса в той или иной форме высказывается в последнее время наиболее прагматичными и лишенными идео­логических стереотипов российскими политиками. Достаточ­но вспомнить недавние публикации таких очень разных людей, как Гарри Каспаров и Дмитрий Рогозин:

 

«Безоглядная ориентация России на Восток, на мой взгляд, неизбежно приведет нашу страну к утрате гео­политической субъектности. Ее самостоятельная роль сойдет на нет, и, скорее всего, она превратится в сырь­евой придаток активного восточного соседа. Китай — очень сильный игрок, постоянно ведущий экономическую экспансию. Неуклонно расширяя пределы своего влияния, он уже фактически установил свою гегемонию почти на всем азиатском пространстве. Возможно, некоторые националисты, веря в божественное предназначение Рос­сии, скажут: «А нам никто не нужен — сами справимся». Полагаю, что в результате обсуждения все эти утопи­ческие теории будут отвергнуты. Я не сомневаюсь, что, в конце концов, и националисты, и левые выберут вектор европейской интеграции».

«Нам просто надо включить мозги и притупить па­мять, терзаемую прошлыми обидами, чтобы понять, что только вместе США, Европейский Союз и Россия спо­собны спасти северную цивилизацию от политического разложения и цивилизационной гибели под натиском «новых южных культур», если так можно выразиться. В сегодняшнем жестоком и хрупком мире действительно существуют влиятельные силы, которые ставят под со­мнение наше право на жизнь. И для них мы — русские, американцы, европейцы — все на одно лицо»

 

Свой взгляд на будущее российско-китайских отношений есть, разумеется, и у отечественных китаистов. Весьма характер­но для их образа мышления интервью изданию «Газета» одно­го из наших ведущих специалистов по Китаю Андрея Девятова. По любопытному совпадению оно было опубликовано 11 янва­ря — в тот же день, что и «Остров Сибирь». Охотно приведу не­сколько цитат, так как для меня очень лестно было обнаружить, что столь уважаемый эксперт разделяет многие мои оценки теку­щего положения вещей.

 

«Китайцы решали задачи своего величия последова­тельно. Для них главным было возвращение Тайваня в лоно родины. И эту задачу они решили. Американцы вы­нужденно бросили этот фронт, китайцы битву за Тай­вань выиграли. Де-факто Тайвань вернулся. Де-юре это займет еще какое-то время — до 2019 года это произой­дет».

 

«Нерчинский договор проводит границу по Станово­му хребту. В сознании китайцев все, что к югу от него: БАМ, Удокан, Чара и их природные богатства от нефти и газа до руд и леса, — все это пребывает в стратегиче­ских границах китайских интересов. Стратегия Китая предполагает, что эти ресурсы следует считать на­дежным ресурсом китайской фабрики XXI века. Но так, чтобы избежать положения, при котором сегодня Россия хочет поставлять, а завтра не захочет… В период гло­бализации географические границы становятся почти ничем, но возникает такое понятие, как стратегические границы. Стратегия — это захват будущего. У Китая она есть. У него вершиной военного искусства является решение стратегических задач без применения военной силы. Поэтому китайская стратегия — это отдаление противника в объятия дружбы, без применения силы, в мирное время».

 

«Военно-техническое сотрудничество с Россией свер­тывается. Что хотели, они уже получили: космическую программу, пилотируемый корабль за $ 80 млн при стои­мости по меньшей мере $ 80 млрд. После этого они запу­стили еще трех космонавтов, китайцы уже собрались на Луну. Все это — советские технологии, отданные за гроши».

 

«У китайцев есть патриотическая, сплоченная, ра­ботающая только среди своих невидимая мафия, назы­вается «триады». Она является силовым прикрытием китайского проникновения. И в России она тоже работа­ет. Руководят этой мафией компетентные органы вла­сти — так было всегда».

 

«…Женятся на русских. Посмотрите на Дальний Во­сток. Там это уже происходит. Китаец не пьет, не ку­рит, работает, любит семью, несет деньги в дом. А дети получаются китайцами — так было в Сингапуре, Ма­лайзии. Ассимиляция — извечный китайский путь реше­ния проблем».

 

Некоторые эстетические разногласия начинаются у нас с Девя-товым при попытке ответить на вопрос: а как же России выстраи­вать свои отношения с этим масштабным явлением, с этим зага­дочным Солярисом, омывающим наши границы и, судя по выше­изложенному, способным поглотить нас, просто следуя естествен­ным ритмам великого Дао.

Рецепт маститого китаиста мудр и парадоксален, как чаньская притча: «России нужно от отношений государственного добросо­седства подняться на уровень клятвенного союза родственных ци­вилизаций. Союз наших родственных цивилизаций дает нам шанс быть не окраиной, в которую переносятся стратегические интере­сы Китая, а стать равными».

Понимая, видимо, что термин «равные» звучит все-таки не очень убедительно в контексте клятвенного союза наших с Китаем «родственных цивилизаций», автор разъясняет широ­кому читателю свое понимание «родственности» и «равенства» на языке доступных метафор, апеллирующих к глубоким смыс­лам древнекитайской философии и мифологии: «Теперь Россия в глазах Китая лишилась статуса, стала прислугой. Но если Рос­сия постарается (курсив мой. — А. П.), она может стать старшей сестрой — это хороший статус. В китайском мире мать — это земля, отец — небо, все решают мужчины и братья, но старшая сестра олицетворяет мудрость. Даже если она пьяная, опусти­лась, о ней надо заботиться, ее огород надо вспахать, ее нельзя бросить. У нее интуиция и мудрость — и Россия может эту муд­рость предъявить».

Что касается предъявления мудрости, то здесь мы снова в чем-то перекликаемся с Девятовым. Я уже говорил, что «судя по поведению российских властей, позиция мудрого смирения пе­ред неизбежностью китайской экспансии принята ими как стра­тегическая».

Путинская клептократия не только старается, но и делает все возможное, чтобы максимально приблизить день получения Рос­сией хорошего статуса, тактично рекомендованного ей полков­ником советской военной разведки, замдиректора Института рос­сийско-китайского стратегического взаимодействия.

Особенно вдохновляет членов кооператива «Озеро» то обстоя­тельство, что, получив с китайцев все бабки по заключенным в прошлом году кабальным соглашениям, они смогут удалиться на вечно проклинаемый ими Запад с чувством глубокого нрав­ственного удовлетворения по поводу выполненного ими граждан­ского долга. Заботиться и вспахивать огород на этой территории, которую нельзя бросить, будут теперь, как обещает нам Девятов, китайские товарищи.

А как они при этом будут использовать присягнувшую им на верность родственную цивилизацию — как глупого младшего брата или как встающую с колен в раскорячку «мудрую» старшую сестру — это уж вопрос исключительно их вкусовых предпочте­ний.

Так скорее всего и произойдет. Если в нашей стране не найдет­ся достаточно людей, для которых Россия все-таки не девятовская старшая китайская сестра-подстилка, а, как когда-то в старину го­ворили, Родина-мать.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 48 | 0,140 сек. | 12.64 МБ