Полковнику никто не пишет

В реакции российского политического бомонда и власти на каждый новый террористический акт в наших городах обраща­ют на себя внимание два одинаково повторяющихся каждый раз обстоятельства. В первые один-два дня — громадное количество громких «патриотических» заявлений, свидетельствующих о не­адекватности, переходящей в безумие, их авторов. И затем на сле­дующий день — полное молчание и желание забыть о проблеме до следующего теракта, когда те же рефлекторные реакции тех же политиков проявятся вновь.

И то и другое — и истеричные крики, и оглушительное молча­ние — свидетельствует об одном — о полном осознании всеми, в том числе и ее творцами, абсолютной бесперспективности на­шей кавказской политики.

Вот и после следующего теракта мы снова услышим о введении смертной казни для смертников, призывы «выжечь каленым же­лезом» и «пойти до конца», требования коллективной ответствен­ности этнических общин, что для массового сознания будет озна­чать «бей хачей и черных». Тем более, что на первую полосу самой массовой газеты будут вынесены слова отца, потерявшего в этой трагедии сына, который скажет: «Я теперь буду убивать Их всех везде, где только Их встречу». Мы справедливо будем сочувство­вать этому несчастному человеку.

Криками «смертная казнь», «каленым железом» и «дойдем до конца» мы снова будем стараться заглушить в себе понимание того, что до всех «концов» мы уже дошли по несколько раз, и «ка­леным железом» выжгли все, что можно, и главным образом все, что ни в коем случае нельзя было выжигать, и смертную казнь уже применили, видимо превентивно, к десяткам тысячам мир­ных жителей, своих сограждан. И, наверное, на той стороне есть очень много людей, которые про нас скажут: «Я теперь буду уби­вать ИХ всех везде, где только ИХ встречу». Без понимания этих реалий невозможно осознать природу противостоящего нам тер­роризма и попытаться как-то адекватно противостоять ему.

Терроризм, характерный для XX века, был, как правило, сред­ством, инструментом для достижения конкретных политических целей. В мире происходили и продолжают происходить десятки вооруженных конфликтов, в которых сепаратисты используют, в том числе и террор против центра и метрополии, добиваясь независимости, автономии либо каких-то других политических целей (ИРА — в Северной Ирландии, баски, тамилы, различные группы — в Индонезии и на Филиппинах и т. д.).

Но в XXI веке мир столкнулся с новым явлением, которое я бы определил условно как «метафизический терроризм». Этот тер­роризм, практикуемый прежде всего исламскими радикалами, «Аль-Каидой» и близкими ей идейно группами, не выдвигает ка­ких-либо требований — выпустите того-то, дайте независимость тем-то. Он просто в принципе отрицает право западной цивилиза­ции на существование и жаждет ее полного уничтожения.

Это различие очень важно для нас, потому что мы долго име­ли дело с чеченским сепаратизмом, который использовал в опре­деленных ситуациях в качестве инструмента террор. Но вызов, с которым мы сталкиваемся сегодня, — это уже проявление того нового явления, которое я называю метафизическим террориз­мом. Во многом мы этого добились сами. Мы все время повторя­ли, что мы сражаемся не с чеченскими сепаратистами, а с между­народным терроризмом, и, в конце концов, это стало самосбы­вающимся прогнозом. Благодаря методам, которыми мы вели эту войну, мы сделали своими врагами практически все население Чечни, создали для глобального метафизического терроризма громадный резервуар живых бомб — отчаявшихся людей, кото­рые готовы реализовывать планы террористов.

Произошло чрезвычайно опасное для нас явление — интерна­ционализация конфликта в Чечне силами глобального террориз­ма. Туда пришли люди с идеологией, с технологией глобального террора, и там они нашли благодатную почву для реализации сво­их целей.

Проанализируем в связи с этим одно высказывание главы го­сударства, последовавшее как его немедленная реакция на взрыв в метро. Он сказал, что Россия не разговаривает с террористами, Россия их уничтожает. Мне кажется, что в этом высказывании прозвучало как раз непонимание того типа террора, с которым мы сталкиваемся. Оно было бы вполне содержательным (хотя и спорным), если бы после каждого взрыва в метро нам звонил бы какой-нибудь «Фронт освобождения» и говорил: «Мы взорва­ли метро. Если через две недели вы не выполните те или другие требования, мы произведем еще один взрыв. Предлагаем перего­воры». При наших же обстоятельствах это высказывание просто лишено смысла, потому что нет такого послания — полковнику давно никто не пишет.

Ответом на слова «Россия не разговаривает с террористами, Россия уничтожает их» является молчание, которое означает: «Мы не разговариваем с русскими, мы взрываем их в метро».

Что же можно в этой ситуации сделать? Да уже почти ничего, потому что в каждой ситуации выбора мы всегда выбирали самый худший вариант. Тем не менее, я выскажу одну, может быть, пара­доксальную мысль. Наш классический противник, с которым мы боролись — чеченские сепаратисты в лице Масхадова, Закаева, близких к ним лидеров, сочувствующего им чеченского населе­ния, — объективно является для нас сейчас союзником в борьбе с глобальным терроризмом, потому что этот глобальный терро­ризм уничтожает прежде всего Чечню. Единственное, что мы еще можем попытаться сделать, это отделить чеченский сепа­ратизм от глобального терроризма. Тем более, что политически это не является для нас неразрешимой задачей. Никто в Чечне, включая Масхадова, Ахмадова, Закаева, всех, кто выдвигает ка­кие-то планы, не ставит вопрос о полной независимости Чечни. Вообще, слова «независимость» и «территориальная целостность» потеряли всякий смысл на фоне той трагедии чеченского и русско­го народов, которая сейчас разворачивается. Смысл может иметь только кардинальное изменение отношения власти к чеченскому населению, прекращение бесчинств федеральных войск и готов­ность разговаривать с каждым, кто не планирует и не осуществля­ет террор против мирного населения.

Я уже писал об этом, но приходится повторяться, потому что те же старые грабли впиваются в подошвы ног наших власти­телей, упрямо не замечающих их на своей дороге.

Есть еще один разрушительный аспект этой проблемы. Все эти бесконечные крики — «каленым железом» — включают в дей­ствие громадный, далеко выходящий за пределы Чечни, само­развертывающийся цикл насилия и террора. Мы начали борьбу за Чечню в составе России, а теперь мы превращаемся в Россию в составе Чечни.

Сегодня, когда стены наших домов украшены лозунгами «Бей хачей и черных», мы гораздо ближе к распаду России, чем 4 года назад.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 48 | 0,148 сек. | 17.27 МБ