Путинизм как высшая и заключительная стадия бандитского капитализма в России

Характер социально-экономической реальности, сложившейся в России за последние 10 лет, не является предметом дискуссии. Все наблюдатели от Анпилова до Чубайса в России и от Сороса до Саммерса за рубежом описывают ее приблизительно в одина­ковых терминах — приятельский капитализм, семейный капита­лизм, олигархический капитализм, бандитский капитализм. Вы­бор того или иного эпитета является вопросом лингвистического вкуса. Сути это не меняет. Суть системы заключается в полном слиянии денег и власти на персональном уровне, когда слово «коррупция» становится уже неадекватным для описания проис­ходящих явлений. Классическая коррупция требует наличия двух контрагентов — бизнесмена и правительственного чиновника, которому бизнесмен дает взятки. Но российским олигархам (пота­ниным, березовским, абрамовичам) не надо было тратить время и деньги на государственных чиновников. Они сами стали либо высшими государственными деятелями, либо теневыми фигура­ми в президентском окружении, обладающими распорядительны­ми государственными функциями, о чем откровенно и громоглас­но объявили городу и миру в знаменитом интервью Б. Березов­ского «Financial Times» в октябре 1996 года. Так бесстыдное соитие власти и денег достигло своего логического завершения.

Система, окончательно сложившаяся после президентских выборов в 1996 году, оказалась к ужасу даже некоторых ее соб­ственных творцов удивительно устойчивой ко всем попыткам де­приватизации государства. Одним из ключевых ее создателей был Анатолий Чубайс. Напомню еще раз, что он говорил после своей отставки из правительства: «В 1996 году у меня был выбор между приходом коммунистов к власти и бандитским капитализмом. Я выбрал бандитский капитализм».

Чубайс, как и многие другие реформаторы, полагал, что не важ­но, как распределить собственность, а важно создать собственни­ка, который, «устав» воровать, начнет эффективно развивать про­изводство. Не начнет. В России произошла не столько приватиза­ция собственности, сколько приватизация контроля над финансо­выми потоками, и прежде всего, потоками бюджетных средств. В такой системе эффективный собственник не может возникнуть в принципе.

Реформаторы, как Франкенштейн, создали монстра реформ, который, почувствовав вкус сказочного обогащения, уже, как нар­коман, никогда не слезет с иглы даровых ресурсов и бюджетных денег.

Лично назначив сверхбогатых, А. Чубайс наивно надеялся, что начиная с какого-то момента, он сможет ввести новую си­стему честных и транспарентных правил игры. Месть олигар­хов была мгновенной и беспощадной. Все принадлежавшие им средства массовой информации обрушились на Чубайса с целью его морального уничтожения. К сожалению для А. Чубайса, им без труда удалось обнародовать ряд эпизодов его биографии, де­лающих его уязвимым для обвинений по меньшей мере в «кон­фликте интересов».

Так же решительно пресекались и робкие и непоследователь­ные попытки правительства Е. Примакова ограничить роль оли­гархов, оттащить их от бюджетной кормушки и от процесса при­нятия государственных решений. Мог меняться персональный состав высшей олигархии, приближенной к трону: теряли влия­ние одни (Смоленский и Виноградов), возвышались другие (Аб­рамович и Аксененко). Но суть системы оставалась неизменной. Единственной ее заботой оставалась не мнимая компьютерная, а реальная политическая проблема 2000 — необходимость прой­ти через демократическую формальность всенародного избрания президента.

Надежно приватизированный Б. Ельцин не мог баллотировать­ся в третий раз по ряду конституционных и физиологических об­стоятельств. Кроме того, исчерпанной оказалась и модель кампа­нии 1996 года — запугивание угрозой коммунизма. Сколько же можно сталинскими концлагерями прикрывать собственное во­ровство. Требовалась свежая дебютная идея. Интеллектуальная обслуга нашла ее.

Широко распространенные в обществе настроения разоча­рования, раздражения неудач, униженности, как от своего лич­ного положения, так и от очевидного упадка России работали, казалось бы, против партии власти. Находка технологов режима заключалась в том, чтобы всю эту коллективную фрустрационную энергетику канализировать в выигрышном для себя направле­нии. Был указан враг и был предложен простой путь Возрождения России. На этот раз была украдена и «приватизирована» патрио­тическая идея.

Даже самые ярые сторонники продолжения кровавой бойни в Чечне признают, что эта война за Кремль, а не за Кавказ, что ре­шает она, прежде всего проблему наследования власти назначен­ным ельцинским кланом преемником.

Где бы был сегодня кандидат в президенты В. Путин с его рей­тингом, если бы не война в Чечне? И откуда бы взялась массовая поддержка войны, а с ней и главного сортирного мочильщика, если бы не загадочные взрывы, случившиеся в Москве как раз в тот момент, когда власти надо было разжечь античеченскую истерию?

Война — это основной инструмент путинского пиара и этому инструменту было подчинено все, включая отставку Б. Ельцина.

Если кукловоды в целях облегчения избрания Путина пошли на такой шаг, как досрочное отстранение Ельцина от власти, они должны быть абсолютно уверены в его будущей лояльности. Такая уверенность может гарантироваться только глубоким знанием биографии претендента и обстоятельств его карьеры.

Наивно ожидать от Путина попыток демонтировать систему бандитского капитализма, основанного на полном слиянии вла­сти и собственности, когда знаковые символические фигуры этой системы являются ключевыми теневыми игроками путинского проекта.

Экономические взгляды Путина весьма смутны, но зато он бес­прерывно и с большим эмоциональным подъемом говорит о не­обходимости усиления роли государства. Как человек, всю жизнь проработавший в полицейских структурах, он, видимо, искренне верит в это как в панацею для решения всех экономических про­блем. Такой подход неверен в принципе. А в условиях, когда госу­дарство приватизировано властесобственниками, усиление роли такого государства просто катастрофично. Но довольно о Путине. В конце концов, это достаточно случайная фигура. Не было бы Путина, нашелся бы Пупкин. Важен путинизм, то есть тот набор средств, который использует власть для своего воспроизводства.

Путинизм — это высшая и заключительная стадия бандитского капитализма в России. Та стадия, на которой, как говаривал один полузабытый классик, буржуазия выбрасывает за борт знамя де­мократических свобод и прав человека.

Путинизм — это война, это «консолидация» нации на поч­ве ненависти к какой-то этнической группе, это — наступление на свободу слова и информационное зомбирование, это изоляция от внешнего мира и дальнейшая экономическая деградация.

Путинизм — это (воспользуемся излюбленной лексикой г-на и. о. президента) контрольный выстрел в голову России.

Вот такое вот наследство оставил нам Борис Николаевич Гин-

денбург.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 48 | 0,156 сек. | 12.52 МБ