Русская элита на rendez-vous

Смена тысячелетия дала повод к многочисленным дискусси­ям на тему «Россия на перекрестке истории». Впрочем, тема эта в России, как ни в какой другой стране, актуальна почти в любой момент отечественной истории, по крайней мере, последних трех столетий. По существу мы имеем дело с затянувшимся непрерыв­ным «перекрестком», на котором вечный подросток Россия мучи­тельно решает вопрос своей географической, исторической и ме­тафизической самоидентификации — является ли Россия частью Европы или нет?

Этот подростковый комплекс притяжения и обиды, являющий­ся архетипом русского политического сознания, вновь проявил себя в последние годы в десятках публикаций нашего внешнепо­литического сообщества по проблеме Россия и НАТО, Россия и За­пад.

«Мы часть Европы, а нас вытесняют из Европы»; «Мы хотели бы стратегического партнерства с Западом, а нас отталкивают»; «На­шему порыву к миру и дружбе не поверили, нашу добрую волю восприняли как слабость» и т. д. — подобные пассажи в различных вариантах унылой прозы пересказывали основные мотивы клас­сической поэмы, написанной более 80 лет назад.

Мы широко по дебрям и лесам Перед Европою пригожей Расступимся! Мы обернемся к вам Своею азиатской рожей!

Практических рекомендаций «обернуться к Европе своею ази­атской рожей» или чем-нибудь еще похуже было больше чем до­статочно — и стратегическое партнерство с Китаем, и «возвраще-

ние в войска тактического ядерного оружия», и предоставление «антиимпериалистическим режимам» технологий ядерного ору­жия и средств его доставки.

Сверхэмоциональная реакция российского политического класса на перспективу расширения НАТО, громкое, единодушное и бессмысленное «нет», раздающееся из Москвы, объясняются от­нюдь не степенью тех или иных угроз безопасности России, дей­ствительных или мнимых.

Расширение НАТО на Восток, а точнее, бегство стран Восточ­ной и Центральной Европы на Запад, затронуло глубинные пла­сты нашего политического сознания. Оно актуализировало ни­когда не прекращавшийся внутри нашей культуры спор о том, является ли Россия частью Европы, напомнив нам, что во многих аспектах нет, не является. И не потому, что нас кто-то выталки­вает из Европы. А потому, что мы в силу определенных особенно­стей своей истории, географии, национальной психологии сами еще не решили для себя этот мучительный вопрос.

Ведь центральноевропейские Чаадаевы, Соловьевы, Ильины никогда не задавались вопросом, принадлежат ли их государства и этносы Европе. Ответ на него был для них самоочевиден. Неуди­вительно поэтому, что эти страны так стремятся воспользовать­ся представившейся им, наконец, возможностью закрепить свой геополитический выбор и зафиксировать свое членство в элит­ных европейских структурах, если не в ЕС, то в НАТО.

У нас же в России этот явно затянувшийся спор продолжается с прежней остротой. Вопросы внутренней и внешней политики в нем неразделимы. Обсуждается ли судьба демократических ин­ститутов внутри страны или отношения России с внешним миром, и прежде всего с Западом, речь идет в обоих случаях об одном и том же — о фундаментальных ценностях российского общества. «Обернувшись своею азиатской рожей» к Западу, власть неизбеж­но сделает то же самое и по отношению к своему собственному

народу.

Вековая борьба «западников» и «евразийцев», отягощенная на этот раз болезненным комплексом поражения в глобальной хо­лодной войне с Западом, продолжается внутри русской культуры. С приходом к власти нового президента маятник, казалось, снова качнулся в сторону евразийства. Не следует полагать это его лич­ной заслугой. Скорее, приход к власти человека с такой биогра­фией и ментальностью объективно отражает настроения, господ­ствующие внутри российской «политической элиты».

Однако на этот раз евразийский взмах маятника может ока­заться роковым. Фантомная конфронтация с Западом и курс на «стратегическое партнерство» и фактическую военную коа­лицию с Китаем приведут не только к маргинализации России, но и к подчинению ее стратегическим интересам Китая, а в пер­спективе и к потере контроля над Дальним Востоком и Сибирью сначала de facto, а затем и de jure.

Один из наших видных азиопов, влюбленный в эстетику СС и окормляющий своими советами высших сановников государ­ства, с гордостью за отечественную историю заявил недавно в своем судьбоносном манифесте «Евразия Uber Alles»: «В XVI веке Москва приняла эстафету евразийского имперостроительства от татар».

Что ж, азиопы Московии старательно пронесли эту эстафе­ту через миры и века. Но если они, честные и последователь­ные азиопы, действительно полагают, что Евразия — Uber Alles, то они должны понимать, что эстафету имперостроительства не только принимают, но и передают, что пять веков — это впол­не приличный срок, и что в XXI веке ее пора передавать истори­чески более перспективному имперостроителю — Срединной Империи. Что наиболее последовательные из них и хотели бы сделать.

Возбужденное состояние российской политической «элиты», жаждущей величия или, на худой конец, причастности к како­му-нибудь, желательно антиамериканскому, величию, делает та­кой сценарий весьма вероятным. Я помню, как один из далеко не самых безнадежных «элитариев» запальчиво бросил своему американскому коллеге: «Вы еще встретите наши корабли под ки­тайским флагом в Тайванском проливе». Так хочется, хоть из ки­тайского обоза, погрозить сухоньким кулачком Америке.

Мало того, наша внешняя политика в первый год президентства Путина приобрела ярко выраженный антиамериканский харак­тер. Создавалось впечатление, что основной целью нашей внеш­ней политики было противодействие США по всем азимутам. До­статочно вспомнить нарочито оскорбительное заявление по тор­говле оружием с Ираном, демонстративное посещение Кубы, по­пытки создания антиамериканской коалиции с Китаем и Индией, муссирование заведомо лживой версии о столкновении «Курска» с американской подлодкой и т. п., не говоря уже об оголтелом тоне нашей внешнеполитической публицистики.

Почти вся она глубоко, эмоционально, страстно антиамерикан­ская. Любые военные или экономические, реальные или мнимые неудачи нашего «союзника» радостно смакуются, его коварные замыслы неустанно разоблачаются. Амбициозные российские ахиллесы, отчаявшись когда-либо догнать «португальскую чере­паху», с вожделением ждут со дня на день падения доллара и краха американской экономики, как их деды ждали любушку мировую революцию, а отцы — победу в мировом соревновании с капита­лизмом.

Естественной перспективой и кульминацией этого курса ви­делся отечественным евразийцам визит Цзян Цземина в Москву с заключением судьбоносного Договора о стратегическом парт­нерстве. И визит состоялся, и договор был заключен, и слова там вписаны громкие и судьбоносные, и даже СУ-30 мы впервые согласились продавать КНР. Но что-то надломилось в едином ев­разийском порыве нашей «элиты». Ясно, что визит стал не столь­ко апофеозом евразийского взмаха маятника, сколько началом его отката.

Видимо, какие-то вещи за последние год-два виртуальной кон­фронтации с Западом стали очевидны даже наиболее фанатич­ным азиопам и наиболее ушибленным антизападникам.

Во-первых, Китай — это кошка, которая гуляет сама по себе вот уже несколько тысячелетий, самодостаточная держава, никаки­ми комплексами, в отличие от российской политической элиты, не страдающая, и ни в каком стратегическом партнерстве с Рос­сией, тем более на антиамериканской основе, не нуждающаяся.

Если эти бледнолицые северные варвары, в свое время навя­завшие Срединной Империи несправедливые договоры, поче­му-то придают такое значение бумажонкам о стратегическом партнерстве и многополярности, то ради бесперебойных поставок самого современного оружия можно эти бумажки и подписать.

Но отношения с США — со своим основным экономическим партнером и политическим соперником — для сверхдержавы XXI века КНР гораздо важнее, чем отношения с Россией, и вы­страивая их, китайское руководство будет руководствоваться чем угодно, но только не комплексами российских политиков.

Впрочем, и для России отношения с США, с «большой семер­кой», с Западом, может быть, даже еще в большей степени важнее, чем отношения с Китаем. Вообще, все российское евразийство ис­торически вторично, является функцией обиды на Запад и выпол­няет для российской «элиты» роль не более чем психологической прокладки в критические дни ее отношений с Западом.

Все эти мотивы великолепно артикулированы в знаменитой блоковской поэме. Страстное объяснение в любви к Европе при ма­лейшем сомнении во взаимности сменяется угрожающим — «а если нет, нам нечего терять и нам доступно вероломство».

При чем тут Китай, Индия, сербские братушки, иракский дик­татор или северокорейский говнюк? Все это не более чем сиюми­нутные поводы, необходимые страдающей маниакально-депрес­сивным синдромом российской элите для выяснения ее отноше­ний с вечно ненавидимым и вечно любимым Западом. Не к слу­чайному собутыльнику, а к небесам Запада обращен экзистенци­альный русский вопрос — «А ты меня уважаешь?» Кто-то оттуда должен заглянуть нашей политической элите в душу и подивиться ее самобытному богатству.

Китайцы, кстати, все это прекрасно понимают и поэтому от­носятся к российским спорадическим заигрываниям скептиче­ски и с неизбежной дозой снисходительного и высокомерного презрения.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 48 | 0,115 сек. | 12.56 МБ