Шпион, который пришел в холод

В начале января 2000-го где-то в центре Чечни стоит пожи­лой человек с простым русским крестьянским лицом, скорее доб­родушным, чем жестоким. С таким, наверно, приятно выпить по кружке пива. Или, сидя на трибуне, поболеть вместе за «Спар­так». Или за ЦСКА. Это самый главный русский генерал на Кавка­зе (Казанцев — Ред.). Послушаем, что он говорит: «Теперь мы бу­дем считать мирными жителями только женщин, детей до 10 лет и стариков старше 60-и. Со всеми остальными мы будем разби­раться самым жестким образом».

Товарищ Сталин сажал крестьянских детей за колоски с двена­дцати. Товарищ Путин будет пытать чеченских детей в фильтраци­онных лагерях с десяти. И не за колоски. А поголовно ВСЕХ.

В сложившихся условиях — мера абсолютно оправданная и даже необходимая с военной точки зрения. И тем самым — при­водящая к абсурду военную точку зрения. На пороге XXI века мы громко заявляем urbi et orbi: мы воюем с враждебным нам и пре­ступным этносом, с уберменшами кавказской национальности. Нашему Великому Рейху нужен этот клочок земли, свободный от чеченцев мужского пола старше 10 лет.

«Почему не было проведено эффективной зачистки?» — с гра­жданским негодованием в голосе вопрошает хор комментаторов ведущих телеканалов. «Зачистка, зачистка, зачистка, когда же будет настоящая зачистка?» — повторяют миллионы прилипших к телеэкранам обывателей.

Да она давно уже проведена — зачистка. Зачистка ваших по­следних мозгов, «встающие с колен» сограждане возрождающей­ся России.

Символом нашего Возрождения называют невысокого пол­ковника, который всегда был универсальным солдатом партии, КГБ, санкт-петербургской мэрии, администрации президента. Он блестяще справлялся со всеми заданиями своих начальников — добывал «натовские секреты» для Родины в дрезденском доме

культуры, контролировал финансовые джунгли Санкт-Петербур­га, удостоверял аутентичность гениталий опального генерально­го прокурора, мочил в сортире Лужкова и Примакова.

Но сегодня он впервые оказался на той холодной вершине вла­сти, где никто уже не отдает ему приказов, где нет уже никаких начальников. Он чувствует себя неуютно, как разведчик, утеряв­ший связь с Центром.

Всегда, и в университете, и в Высшей школе КГБ, сдававший на отлично экзамены по научному атеизму, он вдруг становится набожным, пытается публично рассуждать на богословские темы, разъяснять нам «зачем Спаситель пришел в мир». Он старается чаще встречаться с иерархами церкви, наверное, подсознательно надеясь через них восстановить утерянную связь с Центром.

Но иерархи ничем не могут ему помочь. Они испытывают ге­нетический страх перед ним. Слишком он узнаваем. Именно такие — безукоризненно вежливые, корректные, с холодными и жесткими глазами майоры и подполковники «курировали» этих арамисов с первых шагов их церковной карьеры.

Он возвращается в Кремль и читает сводки о потерях. Реальные сводки, недоступные нам. Он вспоминает Макбета:

 

«По мне все средства хороши отныне, Я так уже увяз в кровавой тине, Что легче будет мне вперед шагать, Чем по трясине возвращаться вспять».

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 48 | 0,176 сек. | 12.56 МБ