Тупики «модернизации»

Царь-модернизатор Петр Алексеевич не «прорубил окно в Ев­ропу», а всего лишь открыл узкую щелочку, в которую протисну­лась головка «российской политической элиты». И с того времени у нас образовалось два разных народа. В русском языке они на­зывались «барин» и «мужик». Во всех других странах всегда была и есть своя социальная градация, но нигде этот разрыв между «ба­рином» и «мужиком» не имел такого фундаментального характе­ра, как в постпетровской России.

Это был не классовый, а культурологический, я бы даже ска­зал — антропологический раскол, это именно два разных народа, которые просто не знали и не понимали друг друга.

Этот разлом стал запрограммированной на века исторической трагедией России. Все ее имперские институты, включая Церковь, в представлении мужика всегда были на стороне барина. Именно поэтому и позволили большевикам распинать на штыках генера­лов и сбрасывать кресты. Вековое напряжение не могло не взо­рваться, и гибель романовской империи в революции 1917 года была исторически предопределенной.

Но лидерство в революции было перехвачено довольно узкой группой людей, которые ни в коем случае не были вождями этого, по существу, мужицкого пугачевского бунта. Зато они искусно ис­пользовали его взрывную энергию.

В энергию распада Российской империи внесли свой вклад и многие ее этнические группы, справедливо считавшие себя ущемленными. Однако дело вовсе не в том, что руководство большевиков было, скажем так, весьма интернациональным. И для русского Бухарина, и для еврея Троцкого, и для грузина Сталина, и для поляка Дзержинского, и для латыша Лациса подав­ляющее большинство русского народа — 90-процентное крестьян­ство — было одинаково антропологически враждебным. Не в силу их национальной принадлежности, а потому что все они были пас­сионарными носителями глобального идеологического проекта.

Марксистская идея столь привлекательна и убедительна в сво­ем простом объяснении мира, что хотя бы раз в истории челове­чества она обречена была оглушительно выстрелить. Но русское крестьянство просто не влезало в марксистские уравнения.

Мы изучаем историю гражданской войны только по «красным» или «белым», но не по «мужицким» учебникам. И поэтому она еще неизвестна. Парадокс ее в том, что энергия раскола между ба­рином и мужиком была использована силой, которая метафизи­чески была еще более враждебна мужику, чем барин. Почему же эти люди в тужурках, во френчах, в пенсне, которые, казалось бы, культурно, цивилизационно были намного более чуждыми рус­скому мужику, чем его деревенский батюшка, почему они победи­ли? Потому что русский мужик не простил барину того, что твори­лось столетиями.

Парадигма раскола между элитой и народом сохранилась и в других ипостасях российского государства. Большевики ис­пользовали энергию протеста, порожденную разломом нача­ла XVIII века, но они сами воспроизвели ту же систему огром­ного разрыва между элитой и народом. Систему, при которой власть смотрела на народ как на неограниченный резервуар бесправных рабов для осуществления своих больших имперских или идеологических целей. Коммунистическая номенклату­ра была так же бесконечно далека от народа, как и дворянство. Крестьянам только в начале 1960-х выдали паспорта, они были теми же рабами.

Говоря о гражданской войне, мы обычно забываем ее второй этап, еще более жестокий и кровавый — коллективизацию. Это вообще уникальное в мировой истории явление. Коллективизация была войной новой коммунистической элиты против безоружно­го народа. Если в гражданской войне 1917-1920 годов была своя внутренняя логика, то многомиллионное жертвоприношение кол­лективизации было чисто идеологическим и почти мистическим. Древние ацтеки вели войны только для того, чтобы брать пленных и использовать их для священных человеческих жертвоприноше­ний. Так же и русское крестьянство в процессе коллективизации было без всякой видимой цели ритуально принесено правящими ацтеками в жертву их марксистским богам.

Последовательно уничтожив сначала барина, а потом и мужи­ка, ацтеки-большевики, в конце концов, создали новую истори­ческую атомизированную анти-общность — советского человека. Главного Жреца-Палача Иосифа Ауисотля благодарные потом­ки уцелевших нарекли через 80 лет «Именем России». Одно это заставляет усомниться в душевном здоровье перенесшей столько испытаний нации и ее телевизионных пастырей.

Сменилась, наконец, по крайней мере, внешне, и коммунисти­ческая доктрина. Но сохранилась непотопляемая номенклатура, а все та же реальность метафизического разрыва между элитой и народом стала даже еще более наглядной. Существование двух Россий — России Пикалева и России Рублевки, хмуро смотрящих друг на друга на телевизионных экранах, — это тот же фундамен­тальный раскол, который был порожден «модернизацией» Петра, а затем воссоздан «модернизацией» большевиков. Только в отли­чие от русского барина XIX века, воспитанного на классической русской литературе и испытывавшего комплекс вины перед му­жиком, рублевские читают исключительно гламурных авторов и потому никаких комплексов не испытывают.

Осуществились все золотые мечты партийно-гэбистской но­менклатуры, которая и задумала перестройку в середине 80-х годов. Чего она достигла в результате 20-летнего цикла? Полной концентрации политической власти, такой же, как и раньше; громадных личных состояний, которые тогда были для них не­мыслимы, и совершенно другого стиля жизни (что в Куршевеле, что на Сардинии). И самое главное — как правители они избави­лись от какой-либо социальной и исторической ответственности. Теперь им уже не нужно хором выть: «Цель нашей жизни — сча­стье простых людей». Их уже тогда тошнило от этого лицемерия. Теперь они сухо повторяют, что цель их жизни — это «продолже­ние рыночных реформ» и «величие России», хотя никто из них сам в это не только не верит, но и не знает, что это такое. «Непопуляр­ные меры» двадцатый(!) год реформ подряд обещает народу ре­жим, реализовавший за эти же 20 лет очень популярные в своём узком кругу меры по личному обогащению.

Мы по-прежнему существуем в контексте двойного отчужде­ния, двойной пропасти — не только полной дискредитации вла­сти в глазах политического класса, но и полной дискредитации всего современного политического класса в глазах народа — пас­сивного объекта «модернизации» последних 20 лет. Собственно говоря, мы снова оказались в той же драматической ситуации, о которой веховцы говорили около века назад. Последние сто лет русской истории мы прошли по кругу, безнадежно застряв в петле времени.

Из столетия в столетие упрямо повторяется системная ошибка наших августейших модернизаторов. Очарованные технически­ми и потребительскими плодами вечно притягательного Запада и жадно желающие ими овладеть и воспроизвести («внедрить») у себя, наши скифские правители с высокомерным презрением отвергают корни западной цивилизации, ее воздух, ненавистный им воздух Свободы и Человеческого Достоинства.

Поэтому и оказываются эти горе-модернизаторы после очеред­ного мобилизационного прорыва вновь и вновь у разбитого ко­рыта с горами чугуна и стали на душу населения в стране и гнию­щими подлодками и ракетами. Поэтому и остается у нас Путин навсегда, какую бы фамилию он ни носил в текущей каденции.

За сотню без малого лет великие злодеи Революции (Ленин, Троцкий, Сталин) сначала превратились в смешных беспомощных старцев (Брежнев, Андропов, Черненко), а затем, окропившись живой водицей номенклатурной приватизации, оборотились в молодых спортивных сексапильных нефтетрейдеров (Путин, Аб­рамович, Тимченко). Эти чисто конкретные пацаны и есть под­линные наследники Октября, последняя генерация его вождей, закономерный и неизбежный итог эволюции «нового класса». Жизнь удалась. Это для них десятки миллионов жертв столетнего эксперимента (лузеров в их терминологии) унавозили почву. Им нечего больше желать. Для них наступил персональный фукуя-мовский конец Истории.

У них нет и не может быть проекта будущего. Они уже в у-веч-ности.

Если всех этих восставших с колен уродов вместе с их окру­жением, обслугой, наследниками и гимнастками-наложница­ми в самое ближайшее время не посадить на комфортабельный «воровской пароход» и не отправить к гостеприимным песчаным берегам Сардинии, они окажутся последней генерацией вождей не только Октября, но и России.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 48 | 0,114 сек. | 12.83 МБ