У окна в европу

Запад и Россия в который раз теряют друг друга. Этот танец притяжения и отторжения продолжается много веков, и к очеред­ной фазе отторжения можно было бы отнестись философски. Ис­торики насчитывают более 25 таких циклов, начиная с царство­вания Ивана III.

Уже в своей постсоветской ипостаси Россия прошла через два таких поворота. От Козырева до Примакова при Ельцине и от Пу­тина 11 сентября с его немедленной реакцией «американцы, мы с вами» до Путина сегодняшнего,

утверждающего, что исламские террористы на Кавказе — «все­го лишь инструмент в руках более опытных, более могущест­венных традиционных врагов России, мечтающих ослабить и расчленить ее»;

раз в два месяца грозящего Америке необыкновенными раке­тами, разработанными российскими учеными (не гнушаясь при этом брать деньги у тех же США на поддержание безопас­ности российского ядерного комплекса);

старательно вытесняющего американские базы из Средней Азии, несмотря на то, что поражение НАТО в Афганистане от­кроет исламским террористам путь на Россию через Среднюю Азию и Кавказ.

Чем опасен этот очередной антизападный поворот в сознании российского политического класса и его самой выдающейся по­средственности?

Прежде всего он впервые происходит в ситуации, когда Запад и Россия более не являются полновластно доминирующими иг­роками на мировой арене, как это было в XIX-XX веках. И Запад, и Россия (особенно) никогда еще не были так уязвимы и не стал­кивались со столь серьезными цивилизационными вызовами. Ни­когда раньше Россия и Запад не нуждались так друг в друге, и се­годня они меньше чем когда-либо могут позволить себе разрыв.

В то же время те причины, которые вызвали последний рез­кий антизападный разворот в российской внешней политике,

не смягчаются, как это не раз бывало, в противополжной фазе вечного маятника, а, наоборот, в силу конкретных исторических обстоятельств имеют тенденцию к синергетическому саморазвер­тыванию. Таких причин как минимум четыре.

Во-первых, травма поражения в холодной войне, потери им­перии и утраты статуса сверхдержавы породила глубокий и неиз­житый психологический комплекс в коллективном подсознании российского политического класса. Для него Запад остался смыс-лообразующим фантомным противником, в героическом проти­вопоставлении которому выстраивались и еще долго будут вы­страиваться всевозможные мифы российской внешней политики.

Когда в 2001 году Путин предложил США максимально возмож­ное практическое содействие в проведении операции в Афгани­стане, этот выбор, несмотря на его очевидный прагматизм, был встречен глухим недовольством большинства российской поли­тической «элиты». Разделяя все комплексы и предрассудки своего класса, Путин, тем не менее, руководствовался в данном случае не эмоциями, а холодным рациональным расчетом. Американ­цы, преследуя свои военные и геополитические цели, решили по­путно важную проблему безопасности России — ликвидировали плацдарм исламских радикалов в нашем южном подбрюшье.

Впервые в нашей военной истории кто-то сделал за нас гряз­ную работу — обычно бывало наоборот. Афганский опыт мог стать важным уроком для осознания общности российско-амери­канских стратегических интересов в геополитической конфигура­ции XXI века. К сожалению, этого не произошло, и эмоции и ком­плексы вновь восторжествовали над рассудком.

Во-вторых, ко второму сроку президентства Путина было по­кончено с модернизаторскими мечтаниями начала его правле­ния — провести структурные реформы, «догнать Португалию», «удвоить ВВП» и т. д. «Модернизация» обернулась банальным пе­рераспределением собственности в пользу «бригады» выходцев из питерской мэрии и ФСБ.

Закрепление этой собственности и порождающей ее власти требует дальнейшей «зачистки» политического пространства, ко­торую уже невозможно оправдать никакой демагогией о необхо­димости «авторитарной модернизации». Образ Запада как врага становится единственным идеологическим оправданием путин­ской модели корпоративного государства.

В-третьих, заоблачные цены на нефть, свалившиеся на Кремль в результате иракской войны, вселили в кремлевских обитате­лей ощущение всемогущества и вновь обретенного «величия».

«Великой энергетической державе» уже кажется смешной ко­гда-то лелеемая ею мечта обогнать какую-то Португалию. Коллек­тивная кремлевская старуха, нанюхавшись нефтедолларов, уже не хочет быть столбовой дворянкой в «большой восьмерке» — владычицей евразийской жаждет стать и чтобы Буш был у неё на побегушках.

Есть еще один дополнительный фактор, вытекающий из вну­тренней природы сегодняшнего российского режима. Те 10-15 человек, которые сегодня находятся у власти в России, не только правят, но и фактически владеют ею, прежде всего ее нефтегазо­выми активами. Слишком многое в их жизни сегодня — власть, стабильность режима, мировое влияние, личные состояния, на­конец — зависит от количества долларов за баррель нефти. Они не позволят себе оставаться пассивными наблюдателями коле­баний цен на нефтяном рынке. Так, очень многое в российской политике вокруг Ирана объясняется не только традиционным желанием насолить американцам, но и стремлением сохранить высокие цены на нефть.

В-четвертых, серия ошибок и неудач Запада, кризис в трансат­лантических отношениях, раскол элит в самих США, отсутствие масштабных лидеров, растущий вызов исламистского экстремиз­ма уже не только на Ближнем и Среднем Востоке, но и в Европе и даже в Америке — все это порождает у значительной части рос­сийских политиков представление о Западе как о тонущем кораб­ле, который необходимо как можно скорее покинуть.

Подобные мотивы явственно звучат в «концептуальных» стать­ях министра иностранных дел РФ Сергея Лаврова, красной нитью в которых проходит мысль о том, что «Россия не может принимать чью-либо сторону в развязываемом межцивилизационном кон­фликте глобального масштаба».

Представление о Западе как о тонущем корабле имеет, к сожале­нию, некоторое право на существование, но только с одним уточ­нением — Россия является частью этого корабля. Сколько бы мы ни заигрывали с откровенными мерзавцами, сколько бы ни напо­минали им о заслугах СССР в их выращивании, сколько бы ни кры-шевали их в Совете Безопасности, в глазах исламистских экстре­мистов, ведущих свою «священную» борьбу с Западом, Россия оста­ется частью этого «сатанинского» Запада, причем наиболее уязви­мой, а потому и наиболее привлекательной для экспансии.

Истинное отношение этого сброда к России было продемон­стрировано убийством наших дипломатов в Ираке. Подлейшую роль в этой трагедии играл наш новый геополитический союзник и партнер по ШОС Иран. Не скрывая своих связей с террориста­ми, иранские лидеры намекали на возможность своего вмеша­тельства, если Россия их хорошо попросит об этом. Можно только представить, как эти субъекты будут разговаривать с Россией, об­ладая ядерным оружием. Министр, который «не может принять чью-либо сторону», когда его дипломатам отрезают головы, — это позор для России.

Как можно остановить это саморазрушительное сползание Рос­сии к уже не фантомной, а реальной конфронтации с Западом?

Российскому обществу нужна широкая внешнеполитиче­ская дискуссия, возможностей для которой остается все меньше и меньше. Ее заменяет оголтелая антизападная и, прежде всего, антиамериканская истерия в средствах массовой информации.

Антизападные настроения среди российского политического класса никогда не достигали такого эмоционального накала даже в периоды самой острой конфронтации времен холодной войны. Советский политический класс ощущал себя игроком в супер­лиге мировой политики, где было только две команды — СССР и США, — и относился к противнику хоть и не очень дружелюб­но, но уважительно и, во всяком случае, без истеричной паранои­дальной враждебности.

Поражение в холодной войне, а главным образом десятилетнее разграбление страны собственной «политической элитой», пе­ревело эту самую элиту из суперлиги в лучшем случае в первый, а может быть, и во второй дивизион мировой политики. И это ощущается очень болезненно, как чувствительный удар по пер­сональному эго. Да, конечно, все, от нефте-газовых генералов до их интеллектуальной обслуги из Совета по внешней и обо­ронной политике, материально очень неплохо устроились, так как и представить невозможно было в Советском Союзе. Сыновья и дочки — все в западных университетах и фирмах, а у кого помо­ложе — в школах при западных посольствах в Москве.

Но не случайно мы так много говорим о своей уникальной и высочайшей духовности, противопоставляя ее меркантелизму упаднического Запада. Мало нам материального благополучия. Величия, величия и еще раз величия жаждет российская полити­ческая элита!

Увы, нет объективных признаков этого величия — ни в степе­ни влияния России на мировые дела, ни в показателях ее экономи­ческого и технологического развития, ни в уровне жизни, образо­вания, здоровья руководимого этой элитой народа. Изменить эти очень неприятные параметры можно только долгим напряжен­ным трудом и, прежде всего, изменив безответственное отноше­ние элиты к своей стране и своему народу.

Но есть более легкий путь к «величию», к сладкому ощущению собственной значимости. Для этого достаточно объявить себя любимых средоточием мировой духовности, чистоты, гуманизма и справедливости. Сияющим Храмом на горе и Шамбалой одно­временно, осажденными со всех сторон объединенными силами глобализма, атлантизма, жидомасонства и сатанизма.

Что касается самих Соединенных Штатов, то до последнего времени они предпочитали делать вид, что ничего не происходит. Так, еще совсем недавно госсекретарь Кондолиза Райс заявляла, что «никогда еще в истории России и США из отношения не были столь хорошими». Однако на вильнюсском саммите в мае вице-президент Ричард Чейни позволил себе ряд критических замеча­ний по адресу российского руководства. Чейни сосредоточил свою критику в основном на внутриполитических процессах в России, сделав ряд очевидных и бесспорных замечаний о все более авто­ритарном характере путинского режима.

Представляется, что это была не лучшая повестка для давно на­зревшего откровенного выяснения отношений между США и Рос­сией. Демократия в России — это дело прежде всего самих росси­ян. Лекции на эту тему извне обычно психологически отторгаются даже теми, кто согласен с их содержанием. Очень точно заметил по этому поводу почти 200 лет назад наш великий поэт: «Конечно, я презираю наше отечество с головы до пят, но мне крайне непри­ятно, когда это чувство разделяет со мной иноземец».

Гораздо продуктивней ставить в центр обсуждения между стра­тегическими партнерами (каковыми США и Россия, Запад и Рос­сия все еще являются, если верить совместным декларациям, ре­гулярно подписываемым российским президентом) вопросы от­ношений между ними, позиционирования в разворачивающихся глобальных конфликтах, видения друг друга как союзников или, наоборот, осознания «невозможности принять чью-либо сторону».

Эти вопросы необходимо было задавать еще два года назад. Президент Буш просто обязан был тогда спросить: «Володя, ты действительно полагаешь, что я посылаю террористов убивать твоих детей? Если это недоразумение и тебя не так поняли, объ­ясни это, пожалуйста, своему народу. Но если ты действительно так думаешь, то что мы вообще здесь делаем вместе — в «большой восьмерке», на техасском ранчо, в Белом доме, в Кремле?»

Встреча в Петербурге дает лидерам Запада и России последнюю, может быть, возможность перестать притворяться и попытаться максимально откровенно ответить себе и друг другу на главные в этот критический момент мировой истории вопросы — кто мы, с какими мы сталкиваемся угрозами, кто бросающий нам вызов противник, кто наши союзники и партнеры.

Такая повестка дня, такая постановка вопросов будет способ­ствовать и столь назревшей внешнеполитической дискуссии в рос­сийском обществе. Значительная часть истеблишмента, вполне лояльная режиму и сама готовая поиграть в антиамериканские игры, с нарастающей тревогой следит как за все новыми концеп­туальными озарениями министра Лаврова, так и за последними эскападами практической российской дипломатии.

Есть одно обстоятельство, которое может радикально повли­ять как на ход этой дискуссии, так и на исход всего многовекового русского спора между «западниками» и «евразийцами». Это успех Украины.

Украина действительно представляет угрозу, но не безопасно­сти России, как об этом трубят кремлевские пропагандисты, а пу­тинской модели корпоративного, авторитарного, враждебного Западу государства. Опыт наших бывших соседей по коммуналь­ной квартире, выбравших другую модель развития, и прежде все­го Украины, ни в коем случае не должен стать привлекательным для российских подданных. Это аксиома кремлёвской политики.

Прибалты не в счет — они всегда были чужими. А вот успех Украины — это кощеева смерть путинизма, этой убогой филосо­фии низших чинов ФСБ, ошалевших от крышевания мебельных магазинов и распиливания нефтяных компаний.

Экономика Украины должна быть подорвана, ее политическая система президентско-парламентской демократии дискредити­рована. Сразу же после саммита Москва предпримет все усилия для достижения этой благородной цели.

Если Украина выстоит и подтвердит жизнеспособность и необ­ратимость своего европейского цивилизационного выбора, это станет решающим аргументом, брошенным на весы многовеко­вого спора внутри русской культуры.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 48 | 0,128 сек. | 12.66 МБ