У опасной черты

Конец седьмого десятилетия характеризовался усилени­ем процесса распада. Катастрофически дряхлело все: хозяй­ство, идеи, люди. Теряя силы, Брежнев становился все более необъективным к оценке событий и людей.

Как раз в этот период Андропов допустил тактический просчет, чуть было не стоивший ему высокого положения.

Располагая, как никто другой из приближенных Генераль­ного, полной картиной процесса деградации и распада, охва­тившего страну, коррупции и взяточничества, процветавших всюду, халатного и бесхозяйственного отношения к технике, даже к той, что закупалась за границей, он старался остано­вить этот губительный развал, докладывая все Брежневу, не учитывая одного существенного фактора — тот уже не был способен «переварить» столь концентрированную негатив­ную информацию. Срабатывали защитные силы дряхлеющего организма, и Андропов, делая доклад, все чаще замечал, как глаза Брежнева стекленели, лицо застывало и превращалось в неживую гипсовую маску. Становилось ясно, что он больше не видит и не слышит говорившего.

Прекрасно понимая, что происходит, Андропов тем не менее ухитрился пропустить тот опасный момент, когда ко­личество перешло в качество.

Однажды в один ничем не примечательный день, Анд­ропов, вновь просмотрев все отобранные для доклада Гене­ральному секретарю бумаги и собрав все соответственные мысли, отправился к Брежневу.

Поначалу тот принял его, как обычно, тепло. Вопрос пер­вый, связанный с устным посланием Шмидта по поводу опо­стылевших всем ракет, решился довольно быстро и безбо­лезненно. В основе предлагавшегося на рассмотрение По­литбюро решения лежало уже известное мнение министра обороны Д.Устинова и А.Громыко. Последнее сводилось к тому, что нельзя уничтожать наши ракеты просто так, «меняя их на воздух», поскольку ничего подобного пока у Запада нет. Окончательное решение должно было принять «коллектив­ное руководство».

Второй вопрос касался, кажется, развала на железнодо­рожном транспорте. Брежнев слушал, молча, хоть и без удо­вольствия. Затем поинтересовался, почему мнение главы ве­домства госбезопасности столь разительно расходится с мне­нием других компетентных людей. В частности, не далее, как накануне вечером Генеральный секретарь долго беседовал с весьма ответственными товарищами, которые по роду ра­боты много ездят по стране и прекрасно осведомлены о ре­альном положении дел. Так вот, они нарисовали совершенно иную картину. Подтекст вопроса был ясен: может быть он, Ан­дропов, чересчур строго судит о происходящем?

Андропов вернулся со встречи в подавленном настрое­нии, которое затянулось до того момента, пока не проясни­лась причина гнева Генерального секретаря.

Вечером того же дня Брежнев, чувствуя себя вконец из­мотанным, высказал вслух сделанный им вывод:

— После мрачных докладов Андропова о положении в стране я чувствую себя совершенно больным, и потом целую неделю не могу прийти в себя. Он сведет меня, конечно, в мо­гилу своими докладами.

Скоро выяснилось, что «монолог отчаяния» Брежнева дошел до ушей министра внутренних дел СССР Николая Ще-локова. Тот вместе с первым заместителем Андропова Семе­ном Цвигуном возглавлял группу наиболее коррумпирован­ных чиновников в окружении Генерального секретаря.

По представлениям того времени. Щелоков воплощал собою тип «советского мафиози»: напористый, беспринцип­ный, алчный и беспощадный на пути к цели, он манипулиро­вал страстью Брежнева к дорогим машинам и прочим атри­бутам комфорта. Всей своей сутью он являл отрицание щепе­тильного в своих убеждениях Андропова, которого Щелоков и ненавидел, и боялся, не без оснований полагая, что тот пре­красно знает о его «проделках».

Неприязнь была обоюдной. Однако «правила двора» Брежнева вынуждали их улыбаться друг другу при встрече.

тем более, что городские квартиры обоих располагались в доме № 26 по Кутузовскому проспекту, даже в одном подъ­езде, том же, кстати, что и квартира Брежнева, только на раз­ных этажах.

Соседство не примирило министров. Андропов отно­сился к Щелокову пренебрежительно и осуждающе, хотя до поры до времени избегал открытой конфронтации.

И тем не менее, настал день, когда министр внутренних дел вынудил Андропова высказаться по своему адресу не­сколько резче, чем это позволяла этика сложившихся в бреж­невском окружении отношений.

Однажды, приехав к Андропову по делу. Щелоков в кон­це разговора попросил взять на работу в КГБ своего сына. Ан­дропов возмутился настолько, что не сдержался, и, посколь­ку разговор происходил с глазу на глаз, сказал, что не наме­рен превращать вверенное ему учреждение в пристанище для отпрысков высокопоставленных родителей.

Эта звонкая пощечина расставила точки над «i» в их отно­шения, и теперь, услышав жалобу Брежнева, министр понял: сейчас или никогда. Час пробил, нужно действовать, притом, действовать решительно, учитывая могущество соперника.

Теперь он знал точно, насколько губительны отрицатель­ные эмоции для психического и физического состояния здо­ровья Генерального секретаря, а положительные, напротив, живительны. И в соответствии с этим строил свои с ним бе­седы: в стране благополучно, люди с одинаковым наслажде­нием трудятся, отдыхают, плодят детей и любят Генерального секретаря, ибо именно он создал им такую чудесную жизнь. Да Генсек и сам не раз убеждался в этом, наезжая с визита­ми в разные регионы, особенно кавказские и азиатские: сча­стливые дети первыми рвались к нему при встречах в аэро­портах, а ведь дети не лгут. Они и не лгали: куда же лучше, если отменяют занятия в школах, везут в аэропорт в шикар­ных, а не грязных и переполненных автобусах, да еще и раз­дают подарки!

Не кривили душой и жители городов, начиная со столич­ной Москвы: куда приятнее махать флажком у положенного и пронумерованного столба на шоссе по дороге из аэропорта.

чем без толку сидеть, ища себе занятия, за письменным сто­лом в конторе!

Итак становилось очевидно, что идя на встречу с Гене­ральным секретарем министр внутренних дел прихватывал с собой эликсир жизни, а руководитель госбезопасности — яд. Выбирать было легко, и Андропов оказался на какое-то вре­мя потеснен, а его встречи с Брежневым стали более редки­ми. Это означало приближение к опасной границе.

Кульминацией подобного сложного для Андропова пе­риода был его разговор с Брежневым, который явился сво­его рода проверкой на лояльность. Содержание разговора может быть восстановлено лишь по отдельным, брошенным им фразам.

— Слушай, Юра, ты ведь знаешь, как я доверяю тебе, по­этому мне так важно твое мнение. С разных сторон до меня доходят слухи, что я стар, плох и мне пора уходить. Да ты и сам видишь, как мне тяжело. То же говорят и мои домашние. Ну, сколько можно, в самом деле, работать?

О том, какой ответ дал Андропов, можно догадываться, зная его талейрановское мастерство обходить расставлен­ные ловушки.

Разрядить опасно нагнетавшуюся обстановку помог опять случай. Кто-то, посвященный в семейные дела, рассказал Анд­ропову, как болезненно реагирует Брежнев на все его лишен­ные прикрас доклады, а также о бурной активности Щелокова во время участившихся визитов на дачу Генерального.

Теперь становилось ясно, откуда дует ветер и какой аро­мат он несет. Исходный материал оказался теперь у Андропо­ва в руках, а учить его, как им распорядиться, было излишне.

Однажды первого заместителя Андропова, генерала ар­мии Семена Цвигуна вызвали в ЦК партии и поставили в из­вестность о том, что на уголовном процессе по делу о кор­рупции в особо крупных масштабах, предполагавшем высшую меру наказания в случае вынесения обвинительного пригово­ра, подсудимые дали против него, Цвигуна, показания.

По их словам, он, первый заместитель министра госбезо­пасности, используя свое служебное положение, брал круп­ные взятки.

Прежде, чем ответить, Цвигун спросил, знает ли о его вы­зове в ЦК Брежнев. Получив утвердительный ответ, он попро­сил сутки на обдумывание. Однако, вернувшись домой, раз­думывать не стал, и в тот же день застрелился.

Прошло некоторое время, прежде чем на стол Брежне­ва легли документы, подтверждающие использование своего служебного положения в преступных целях министром внут­ренних дел Николаем Щелоковым. Ознакомившись с ними. Генеральный секретарь решился лишь на одну меру пресе­чения: он перестал принимать министра у себя дома и свел до минимума деловое общение с ним. После чего углубился в более детальное изучение представленных бумаг. Закончить эту работу ему не хватило времени.

Придя к власти после смерти Брежнева, Андропов снял министра Н.Щелокова со своего поста. Его ждало судебное разбирательство. Не желая испытывать унижения и позора, первой застрелилась жена Щелокова. Когда ясно стало, что арест неизбежен, покончил с собой и сам министр.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 48 | 0,243 сек. | 12.54 МБ