Донесение президента россии президенту Америки. Часть 5

Думаю, читателям интересно вспомнить, в каких условиях ро­ждались средства массовой информации России. Я попросил Ель­цина пожестче поговорить с Горбачевым. Он позвонил при мне, и после долгих отнекиваний Михаил Сергеевич сказал, что поруча­ет вести переговоры со мной члену Политбюро первому замести­телю генсека ЦК КПСС Владимиру Ивашко и управляющему дела­ми того же ЦК Николаю Кручине. Дает им все полномочия.

В кабинете на Старой площади стоял длинный полированный стол: по одну его сторону расселись Ивашко с Кручиной и чело­век пять их консультантов, по другую— я один, поскольку штат­ное расписание министерства еще не утвердили. Выглядело за­бавно. Они сидели угрюмые, и со стороны могло показаться, буд­то у них принимают акт о безоговорочной капитуляции. Но это было не так.

Ивашко сказал, что решение российского съезда для Полит-бро не указ и речь можно вести только о товарищеской помощи молодой власти с их стороны.

—  Чем же вы можете помочь! — обрадованно спросил я.

—  А ничем! — ответили они почти хором. И весело засмея­лись. Видимо, Горбачев посоветовал им валять дурака — испы­танный метод заволокитить дело.

У популярной тогда газеты «Советская Россия» было два уч­редителя — ЦК КПСС и Верховный Совет РСФСР. Мы проводили департизацию госорганов, и совместное издание выглядело уже нонсенсом. Я попросил Ивашко отказаться от учредительства (у ЦК много других газет) и уступить «Советскую Россию» Верховно­му Совету РСФСР.

—  Исключено, — сказал первый зам Горбачева. — Политбю­ро на это не пойдет.

У меня в кармане был запасной вариант, обговоренный с Ель­циным. Я его выложил:

—  Тогда Верховный Совет готов отказаться от учредительст­ва. Но в обмен на предоставление нам в Москве полиграфмощно-стей управделами ЦК для выпуска двух газет, которые мы откро­еМ. И еще нужны мощности в семи областных центрах для изда­ния еженедельников.

Напомню, что все типографии принадлежали в то время пар­тийным органам, без их разрешения не печатали даже таблицу умножения. (А в областных крупных центрах мы собирались вы­пускать — и выпускали-таки! — межрегиональные газеты, каждая на 5-6 субъектов федерации. Для противодействия реакционной пропаганде).

Мое предложение было заманчивым: они получали влия­тельную раскрученную газету, как бы готовые золотые яички, а у них просили только гнездо для посадки несуществующей куроч­ки. Но даже здесь не обошлось без попытки нагреть нас.

—   Такое предложение по «Советской России» нам подхо­дит, — сказал удовлетворенно Ивашко. — Но столько мощностей дать не можем. Все забито заказами, свободных нет. Ведь так, Ни­колай Ефимович? — повернулся он к Кручине.

—   Так, — лениво отозвался управделами.

—   Вы-то — зачем туман нагоняете, — упрекнул я по старой дружбе Кручину. Достал из папки гарантийные письма директо­ра издательства «Московская правда» и директоров областных типографий (их по моей просьбе брали депутаты на местах) о го­товности обеспечить выпуск наших газет при согласии управде­лами ЦК.

—   Ну-ка, ну-ка, — потянул бумаги к себе пойманный за руку Кручина. Почитал их, буркнул. — Что же нас-то не предупредили.

Они долго перешептывались с Ивашкой и консультантами, потом приняли решение: согласиться с моим предложением. Я по­просил отметить это в протоколе. И с осени того же года стали вы­ходить «Российская газета» и другие, задуманные нами издания.

Примерно в том же ключе шел торг вокруг Агентства Печати «Новости». У Кремля оставалась мощная структура — ТАСС. Зачем ему дублирующая контора? Я убеждал Ивашко, что содержать в новых условиях АПН как орудие пропаганды достижений социа­лизма дорого и бессмысленно — мир вздрагивает от того, что у нас происходит. А мы собирались реорганизовать АПН в компакт­ное российское информационное агентство (РИА) для обеспече­ния новостями прежде всего читателей региональной прессы. Но зам генсека не хотел вникать в существо, а пускал в ход попов­скую логику: коли уже положили камень на дорогу— пусть он там и лежит. Даже если сильно мешает.

Михаил Сергеевич страшился авторитетного Владимира Щербицкого, которого Брежнев хотел видеть своим преемником.

И на радость сепаратистам сместил его в 89-м с должности перво­го секретаря ЦК Компартии Украины. А поставил туда Владимира Антоновича Ивашко. Он выпустил из бутылки джинна незалежно-сти, и западенники до того распоясались, что сам Ивашко вынуж­ден был ретироваться в Москву. И вот как порученец Горбачева выполнял его установки: «Держаться! Не отступать!» Но отступить все же пришлось. Сначала, правда, мы сделали шаг назад: отказа­лись от претензий на телеоборудование АПН. И Владимир Анто­нович сдал агентство России. РИА «Новости» сразу завоевало ав­торитет своей объективностью.

По телевидению у Ивашко (Кручина уже больше молчал) была, как он говорил, непробиваемая позиция: российский съезд принял ошибочное решение. Потому что нет места еще для кого-то в Останкинских корпусах, нельзя что-то вычленить из Гостеле-радио в другую компанию, 0не разрушив весь комплекс, подать сигнал новорожденному будет некуда и неоткуда. Словом, цена нашей затеи — медный грош в базарный день. Чувствовалось, что в Кремле они даром времени не теряли: аргументы для «отлупа» готовили основательно.

Тогда я слабовато разбирался в технических тонкостях этого дела (все-таки газетчик, полиграфист), но предполагал: будут ло­вить на неопытности. И предварительно обратился за консульта­циями к целому ряду московских специалистов. Ценнее всех были рекомендации первого заместителя Гостелерадио СССР Валенти­на Валентиновича Лазуткина — профессионала высокой пробы. Другие вытягивали меня из своих кабинетов в сумерки коридо­ра и, озираясь, полушепотом делились техническими знаниями, как будто выдавали страшную военную тайну. При этом напоми­нали, чтобы в случае успеха нашего дела мы не забывали об их услугах.

А Лазуткин на глазах у своих коллег весело подбадривал меня: — Для создания телевидения нужно две вещи: канал и фи­нансы. Деньги у вас есть, канал вам дадут— никуда не денутся. А в остальном мы поможем.

Ему как журналисту импонировала идея появления конку­рентной среды. Он действовал совершенно открыто, («Мы живем в России и должны уважать решения российской власти!»). При­глашал для прояснения деталей некоторых технарей, и мы сооб­ща в его кабинете прорисовывали очертания телекомпании. Это Валентин Валентинович предложил присмотреться к Шаболовке, просчитал маршруты для прокладки кабелей по подземным ком­муникациям Москвы, варианты распространения сигнала по Рос­сии и многое другое.

Он сделал для рождения ВГТРК (наравне с Беллой Курковой) больше, чем кто-либо. Но при раздаче похвал «пионерам» рос­сийского телевидения всегда старался уйти в тень. Для него глав­ное сделать дело, а пальцы веером пусть растопыривают пусто­брехи.

Не называя фамилий, я изложил Владимиру Ивашко мнение профессионалов. Показал вычерченные схемы закладки инфра­структуры ВГТРК без ущерба для Гостелерадио. Скрепя сердце он вынужден был признать: съезд, а по его следам и Верховный Со­вет РСФСР приняли обоснованное решение. Его надо выполнять. Попытался спорить по частным вопросам, но потом согласился, что специалист в этом деле он еще тот! И будет полезнее, если фи­нальную стадию переговоров и принятия по ним конкретных мер Политбюро спустит на несколько этажей ниже — поручит пред­седателю Гостелерадио СССР Михаилу Ненашеву. Не царское это дело заниматься дележкой эфирных частот. Ивашко позвонил Горбачеву, а также члену Политбюро Александру Яковлеву, и те дали «добро» на такой вариант.

После переговоров на Старой площади я зашел к Ельцину и доложился о результатах.

— Дожимайте их! — сказал Борис Николаевич.

Стоит напомнить, что в СССР тогда все республики имели свое телевидение — госкомитеты при местных совминах. Вещали на русском и национальном языках. Одна Россия оставалась без­лошадной. Сломать эту нелепую традицию и поручал нам, испол­нителям, съезд народных депутатов РСФСР. Кого мне теперь до­жимать — Ненашева? Но он же коллега. Мне казалось, что пой­мет с полуслова.

На рубеже 70—80-х годов Михаил Федорович Ненашев рабо­тал главным редактором «Советской России». Это была пора рас­цвета газеты, и репутация удачливого закрепилась за Ненашевым вполне заслуженно. Затем он возглавлял тихий Госкомиздат СССР, а в 89-м Горбачев поставил его как надежного пропагандиста на Гостелерадио. Сесть в такое время, да и на такую горячую сково­роду — врагу не пожелаешь.

После первых же встреч с Михаилом Федоровичем я начал догадываться, что он получил от Горбачева задание пудрить рос­сийской власти мозги. («Пудрить мозги» — любимое выражение Михаила Сергеевича). Выдумывать причину за причиной, обе­щать, но не делать. Не очень-то умел это Ненашев. Поводив меня за нос, он краешком намекнул, что на нашу договоренность на Старой площади плюнули и растерли.

А депутаты требовали: «Подать сюда председателя Гостеле-радио!» Его вызвали на заседание Верховного Совета РСФСР — он не стал прятаться за больничными листами и явился, долго оправ­дывался. Ему припомнили снятие с эфира выступления Председа­теля Верховного Совета РСФСР и пригрозили. Он ушел помятый: трудно выглядеть свеженьким, находясь между молотом и нако­вальней.

Ну а что Же Михаил Сергеевич, опять отсиделся в сторонке? Нет, на сей раз он обозначился во весь рост. И к удивлению мно­гих, громыхнул кулаком. Появился указ Президента СССР «О де­мократизации и развитии телевидения и радиовещания».

Чувствовалось, что указ Горбачева готовили в спешке. В нем полно было тумана, но главная мысль припирала к стенке своей однозначностью: объявлялись «недействительными любые акты республиканских, краевых v областных органов, принятые без согласования с Советом Министров СССР и направленные на из­менение правового и имущественного положения действующих подразделений Государственного Комитета СССР по телевидению и радиовещанию.»

Указом, как видим, возводилась преграда на пути России к созданию собственной телерадиокомпании. Недействительны любые решения, если нет на то согласия Кремля — и точка! Умел же Горбачев действовать круто, когда дело касалось контроля за массовой информацией. Оно и понятно: утрать этот контроль, это монопольное право дозволять или запрещать, и с экранов могут зазвучать убийственные факты о целенаправленном разрушении экономики. Или о поддержке Кремлем сепаратизма. Или о пере­качке капиталов за рубеж. Или о тайном уничтожении наших са­мых грозных ядерных ракет СС-18 «Сатана» по воле США. Тут хо­чешь — не хочешь, а ляжешь на амбразуру.

Эх, если бы с таким упорством Михаил Сергеевич с товари­щами из Политбюро отстаивал хотя бы целостность Советского Союза!

Правда, увязать концы с концами в указе не удалось. Алогич­ность его положений выпирала наружу. С одной стороны, закре­плялась монополия Гостелерадио СССР, с другой — разрешалось создавать независимые студии «своим» работникам и организо­вывать вещание «путем аренды эфирного времени». Был откро­венно провозглашен курс на коммерциализацию ЦТ, и в этом прогладывал тайный умысел: телевизионщики почувствуют вкус больших денег и будут активно союзничать с Кремлем в пресе­чении чьих-то посягательств на «плодородные» эфирные частоты.

И наконец откровенным кукишем торчал пункт в документе, где предлагалось рассмотреть «необходимость строительства в гор. Москве аппаратно-студийного комплекса телерадио РСФСР». Дес­кать, вы там хоть из штанов выпрыгивайте, а мы еще будем ду­мать годика два или три.

Депутаты сразу узрели в указе демонстративный антирос­сийский демарш. На заседании Верховного Совета мне поручили подготовить доклад об информационной блокаде России. В нем я думал опереться на Декларацию о государственном суверените­те РСФСР, где прямо сказано: «действие актов Союза ССР, вступаю­щих в противоречие с суверенными правами РСФСР приостанав­ливается». Указ Горбачева, таким образом, не должен иметь силы на территории России. Если же со стороны его команды последо­вали бы и дальше конфронтационные меры, я предлагал вынести вопрос на съезд, и попросить там виновных на трибуну для объ­яснений. Во главе с генсеком. Были и другие идеи.

Выступать с докладом я не спешил, зная, что Ельцин прово­дит с Михаилом Сергеевичем негласные встречи. По словам Бо­риса Николаевича, Горбачев успокоил его: цель злополучного указа — прибалтийские республики. Это там националисты хоте­ли обособиться в своих телецентрах от Гостелерадио СССР. Разъ­яснение вызывало только усмешку (от указа ведь Русью пахло!), но если появлялся шанс обойтись без громких скандалов, почему бы им не воспользоваться. Годилась и прибалтийская версия.

К тому же, Михаил Сергеевич внезапно снял с работы Нена­шева. Ив ноябре назначил председателем Гостелерадио Леони­да Кравченко. Мне дали понять, что Леонид Петрович получил от Кремля соответствующие указания. Какие — стало ясно позднее. Теперь уже Кравченко был вынужден изворачиваться и врать. Че­рез несколько лет он признался в интервью, что Горбачев и перед ним поставил задачу тянуть с переговорами бесконечно, а часто­ту России не отдавать. Цирк, да и только! Вот такого многоликого президента посылал Бог нашей стране — Советскому Союзу!

Что ж, пора было, как говорится, спускать собак. Через пе­чать на Кравченко обрушила свой гнев московская и питерская интеллигенция. Она объявила бойкот первому каналу. На сессии Верховного Совета РСФСР я озвучил доклад об информационной блокаде России. Выступления депутатов не сулили интриганам ничего хорошего. Думаю, Кравченко, осознал, что в случае разбо­рок на съезде Михаил Сергеевич сдаст его за милую душу. И в на­чале апреля 91-го подписал протокол о передаче России второ-г° канала (после августа ВГТРК получила и весь комплекс на Ша­боловке). Со стороны РСФСР протокол подписали назначенный председателем ВГТРК Олег Попцов и я.

На переговоры с Кравченко мы ездили уже вместе с Олегом Максимовичем Попцовым. Попал он в председатели, сам того не ожидая. И в общем-то не особенно желая. А удружила ему Белла Алексеевна Куркова.

Ельцин наседал на нас с ней:

—   Мне уже все пороги обили — ходят и предлагают себя в руководители Российского телевидения. Депутаты — телевизион­щики прямо за горло берут. Но я же не знаю никого. Давайте бы­стрее кандидатуру.

—   Это не ко мне, — отмахивалась от него Куркова. — Разби­райтесь в своей Москве сами.

У меня, конечно, было немало знакомых телевизионщиков. Но одних не позовешь — у них приличные должности в Гостеле-радио. Идти на голое место не согласятся. Другим недоставало опыта работы с людьми. После долгих раздумий я прицелился к Александру Николаевичу Тихомирову.

Журналист он талантливый. Поднимался по ступенькам с го­родской, областной газет, проявил себя в «Комсомольской прав­де» и «Социалистической индустрии», больше трех лет собкорил от Центрального телевидения на Сахалине. Последние годы работал политическим обозревателем Гостелерадио и вел еженедельную программу «Семь дней». Зрителям нравился глубиной анализа.

Как и полагается в таких случаях, стал аккуратно наводить справки о кандидате. Ох, это наше телевидение— настоящий серпентарий, где змеиными клубками шипят друг на друга про­тивоборствующие группировки. Едва провел я с коллегами пару конфиденциальных разговоров, как Останкино загудело от слу­хов. И ко мне потянулись делегации от конкурентов Александра Николаевича.

Они винили его за антисемитские высказывания и намекали прозрачно: если мы сделаем ставку на Тихомирова с его группой единомышленников, то их хорошо организованная братия будет всячески мешать становлению российского телевидения. А если я начну упорствовать, они поработают с депутатами из блока «Де­мократическая Россия», чтобы Тихомирова при утверждении про­катили. До чего же хваткий народец! Хотелось брать в руки дрын и гонять этих телевизионных хорьков — шантажистов по переул­кам Москвы.

Но часто обстоятельства бывают выше нас. В той сложной политической ситуации не хватало еще внести бациллу раздора в новое дело. На конфронтационном поле телекомпанию не по­строишь. Во главе ее нужна объединяющая фигура, нейтральный человек, далекий от внутриостанкинских интриг. Я сидел в каби­нете и прикидывал варианты. Появилась Белла Куркова— как всегда шумная, стремительная. Выслушав меня, сказала:

— Ну что ты голову ломаешь. Давай предложим Олега Поп-цова — нашего питерца. Писатель. Демократ. Умеет ладить с людь­ми. Его телевизионщики не разведут — он сам хитрее ста китай­цев. А в замы пусть возьмет себе какого-нибудь профессионала.

Это была интересная мысль: назначить на ВГТРК человека не из телевизионной среды, а со стороны. Я хорошо знал Олега — был у него доверенным лицом на выборах в народные депутаты. Контактный, речистый. Когда-то работал секретарем Ленинград­ского обкома комсомола, потом сел на заштатный журнал «Сель­ская молодежь» и сделал его прогрессивным изданием. Фигура, подходящая во всех отношениях.

Правда, было одно «но». Попцов недавно перешел в газету «Московские новости» первым замом главного редактора. А глав-ред Егор Яковлев страшно не любил, когда его раскулачивали. Надо было искать подходы. Мы тут же позвонили Олегу Максимо­вичу: «Приезжай. Есть серьезный разговор».

Он приехал и на наше предложение долго выдыхал свое из­любленное: «Это же бред!». Но побрыкался-побрыкался и все-таки согласился. Как я выторговывал его у Егора Яковлева за бу­тылку виски, распространяться не буду. Об этом Попцов написал в своей книге «Хроника времен «царя Бориса». Ельцин одобрил наш выбор — так Олег стал председателем ВГТРК.

У меня самого была суетная пора: формирование министер­ства, создание газет и обустройство редакций, упразднение всей сети Главлита (от Москвы до самых до окраин) и посадка на его материальную базу инспекций по соблюдению Закона о печати и защите независимых изданий от произвола чиновников.

Олег Попцов с первых же дней вцепился, как клещ: «Я не на­прашивался — вы сами меня позвали. Дайте здание! Дайте фи­нансы. Дайте оборудование!» И это была правильная позиция. Не частную лавочку пригласили его создавать, а сложную государст­венную структуру. Если российская власть решила обзавестись своим телевидением, она и должна обеспечить проект матери­ально-технической базой. А дело Олега— устройство компании, вещательная концепция, кадры.

Куратором проекта Ельцин определил первого зама премье­ра Юрия Скокова. Мне нравилась его манера ведения планерок: конкретность и жесткость. Чувствовалась школа прежнего руко­водства мощным объединением военно-промышленного ком­плекса.

Мы собирались у него регулярно — министры, Попцов с кем-то из своих замов. У министра финансов Бориса Федорова вдруг не оказалось валюты на оборудование? «Займите срочно у бан­киров, у коммерсантов под гарантии правительства!» — распоря­жался Скоков. Срок такой-то, исполнение доложить тогда-то. И за­пись в протоколе для контроля. Министру связи и космоса Влади­миру Булгаку: «Распространение телесигнала по России — время первого этапа подготовки заканчивается. Как обстоят дела — по­мощь нужна?» Булгак: «Нет, не нужна. Все идет по графику». И так по остальным проблемам: «нет возможности — аргументируй. Бу­дем искать другой вариант. Возможность есть — выполняй точ­но и в срок».

Это продолжалось не один месяц.

Нам с Попцовым досталась вроде бы не самая сложная зада­ча: присмотреть в Москве подходящие здания, желательно бес­хозные. Пусть даже запущенные (ремонт можно сделать быстро) или недостроенные. А уже демократическая столичная власть в лице Гавриила Попова и Юрия Лужкова обещала разбиться в ле­пешку, но с помещениями помочь.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 48 | 0,170 сек. | 12.53 МБ