Донесение президента россии президенту Америки. Часть 6

В ту пору как раз прошла волна ликвидации многих союзных министерств и ведомств. Закрылась целая сеть государственных контор калибром поменьше. Так что в Москве освободились де­сятки зданий — столичная власть взяла их на свой баланс. Я ос­мотрел их визуально и с готовыми предложениями отправился к председателю Моссовета Гавриилу Попову (попутно надо было договориться о выделении помещений для нашего нового мини­стерства).

Попов не собирался засиживаться на Москве. Как однажды признался мне Ельцин, он подумывал взять Гавриила Харитоно-вича к себе в напарники на выборах Президента и вице-прези­дента России. И посоветовал ему приблизить Юрия Лужкова, что­бы потом оставить на него столицу. Горбачев и Ельцин опасались восхождения на московский трон какого-нибудь несговорчивого, да еще совестливого человека.

Но затея с вице-президентом почему-то не вышла — у Ель­цина всегда было семь пятниц на неделе. Опытный Попов луч­ше других понимал, куда понесет «нас рок событий». В кадровом центре Бнай Брита— Международном институте прикладного системного анализа (ИИАСА) в Вене он прошел стажировку еще в 1977 году. И не мог не догадываться о конечных целях всех гор­бачевских реформ.

По большому счету это была диверсионная операция про­дажной части номенклатуры против своего народа и государст­ва. И оставаясь во главе Воруй-города, Попов был как бы заодно с этой номенклатурой. А ведь он ненавидел ее и боролся с ней всю жизнь. В нем проснулся генетический страх представителя вечно преследуемой нации. Все вроде бы шло лучше некуда, но все как-то зыбко: эйфория пройдет, и народ останется у разбитого коры­та — а ну, как начнет он брать за задницу тех, кто в суматохе при­своил власть и крупную собственность. Выкрутятся, как всегда, евреи и их прислужники-русские. А на греков опять могут наве­сить всех собак. Лучше уйти в недоступные глубины науки.

И мудрый Гавриил Харитонович решил заблаговременно спрыгнуть с московского трона, куда тут же вскарабкался Юрий Лужков. Как человек не жадный, Попов довольствовался по ны­нешним меркам пустячными отступными — кое-какой недвижимо­стью в Москве и подмосковном Заречье. Но это было чуть позже.

А в тот день Гавриил Харитонович на мою просьбу о помеще­ниях сказал:

—  Конечно, надо помочь. Но все хозяйственные вопросы я передоверил Лужкову. Решай с ним.

Он позвонил Юрию Михайловичу, и через несколько минут я был у того в кабинете.

Тоже дружеский прием: чай, приказание секретарше пока ни с кем не соединять. Но разговор какой-то ватный, неопределенный:

—  Да, московская власть обязана решать, но свободных пло­щадей нет.

Я назвал первый адрес: многоэтажное здание пустует, его только что освободило упраздненное министерство.

—  Трудно, — сказал Лужков, — здание уже передано совет­ско-американской группе «МОСТ».

Назвал ему второй адрес — там уже тоже «МОСТ». Назвал третий — и снова «МОСТ».

Было начало 91-го, и до встречи с Юрием Михайловичем я никогда не слышал об этой фирме. Гораздо позже ее название стало у всех на слуху, а владелец «МОСТа» Владимир Гусинский превратился в крупного олигарха и полухозяина Воруй-города. На «МОСТ» работала большая группа гэбистов во главе, как упо­миналось раньше, с бывшим первым замом председателя КГБ СССР генералом армии Филиппом Бобковым. А тогда я спросил у Лужкова: что же это за всесильная структура, если из-за нее похе-риваются договоренности с российской властью. Кто-то печется о становлении государственности, а кто-то — кому все происходя­щее «мать родная», уже распихивает по карманам табачок.

Юрий Михайлович изобразил на лице глубочайшее сожале­ние и сказал, что он здесь ни при чем. Он был бы рад сделать для нас доброе дело, да его возможностей не хватает. А «МОСТ» вме­сте с Гусинским ему ни сват ни брат— ничего общего у руково­дства столицы с ним нет.

В душе я даже посочувствовал Лужкову: нашлась же зараза, которая так крепко повязала руки отзывчивого человека. А в но­ябре того же года эта «зараза» выдала себя с головой: в Консуль­ское управление МИДа России поступили две заявки от Влади­мира Гусинского на поездку в Великобританию большой группы консультантов «МОСТа».

Приглашение было оформлено адвокатской конторой «Сатесоп Markby Hewwitt», активно сотрудничавшей с «МОС­Том». Сроки поездки сопадали с рождественскими праздниками в Лондоне. Но не в этом соль.

Кого же за прилежную работу поощрил Гусинский такой ко­мандировкой? Вот состав выезжавших: Юрий Лужков с женой Еле­ной Батуриной, его зам. Владимир Ресин с женой Галиной Фроло­вой, председатель комитета по управлению имуществом Москвы Елена Котова с сыном Юрием, управделами правительства сто­лицы Василий Шахновский и др. официальные лица. Железный принцип олигархов: «Покупай чиновников, а собственность при­дет тебе в руки сама!», оказывается, действовал еще до явления народу Чубайса!

Тогда, помнится, с брезгливостью относились к политикам, ездившим за рубеж за счет коммерческих фирм. Их называли по­бирушками. Думаю, и Ресин с Лужковым вспоминают начальную пору освоения кладовых Воруй-города с усмешкой постаревше­го дона Корлеоне. Сейчас, как предполагаю, у них вполне хватит личных средств, чтобы свозить бесплатно в Лондон все населе­ние Москвы. За его фантастическое долготерпение. За его всепро-щенчество.

А с Юрием Михайловичем у нас случился еще один разговор по поводу нежилых помещений. Скажу о нем сейчас, чтобы не возвращаться к скучной теме. Было это летом 92-го. Я ехал по цен­тру города, и мне в машину позвонила моя секретарша. В прием­ной меня ожидала взволнованная делегация издательства «Музы­ка». «А что случилось?» Пришли в издательство люди с распоря­жением Лужкова — здание передается их коммерческой фирме. Выбросили на улицу столы и все вещи работников издательства, вставляют металлическую дверь. Какая-то невероятная ситуация! Дом издательства, которое обеспечивало страну музыкальной литературой, являлось федеральной собственностью. И москов­ское правительство никакого отношения к нему не имело. Никто в наше министерство не обращался.

Улица Неглинная, где находилась «Музыка», была как раз по пути. Подъехал к издательству: колченогие допотопные столы ва­лялись на тротуаре, под дождем мокли ворохи детских книжек о музыке, самоучители игры на баяне. Мокли и растерянные ра­ботницы издательства — пожилые женщины, отдавшие любимо­му делу всю жизнь. Новая металлическая дверь уже была заперта, никто изнутри не отзывался.

Добравшись до министерства, я позвонил Лужкову — он был недоступен. Тогда я попросил своего управделами Анатолия Ку-рочкина съездить к издательству, разобраться пообстоятель-нее. Курочкина я переманил в наше ведомство с должности за­местителя председателя Краснопресненского райисполкома. Он дружил с председателем этого исполкома Александром Красно­вым— автором нашумевшей тогда книги о команде Лужкова и нравах Воруй-города «Московские бандиты».Сам управделами в политику не лез — был хорошим организатором и совестливым человеком.

Он вернулся: да, это хулиганский захват федеральной го­сударственной собственности. Там бесчинствовала не то дочка «МОСТа», не то другая коммерческая фирма — разговаривать не желали, ссылаясь на распоряжение Лужкова, и завозили в поме­щения свою новую мебель.

—  Такие бандитские вылазки надо пресекать на корню, ина­че полезут дальше. У них карманы безразмерные, — сказал рас­строенный Курочкин. — Разрешите?

Мне было понятно, что он замышлял. Помчится к Краснову и возьмет у него группу ОМОНа. Затем поедет в издательство «Му­зыка» восстанавливать справедливость.

Я подумал. Еще раз позвонил Лужкову— не отвечает. И сказал:

—  Разрешаю!

К вечеру Курочкин доложил: с группой ОМОНа он выгнал за­хватчиков, вынес их мебель на мостовую. А вещи издательства «Музыка» водворил на место и врезал в металлическую дверь но­вые замки. Справедливость восторжествовала. (В 96-м мы напра­вили Курочкина наводить порядок в хозяйстве ОРТ. Он регулярно рассказывал, как нагло ему угрожали за пресечение воровства. А в 97-м Анатолий был убит на автотрассе при загадочных обстоя­тельствах. Светлая ему память!).

На следующее утро я сидел в кабинете Ельцина: обсуждали совсем другие проблемы. Заскрипев, на селекторном аппарате засветилась кнопка прямой связи: «Лужков». Ельцин снял трубку, стал слушать и многозначительно посмотрел на меня. Ухмыльнул­ся и переключил звук на полную громкость — по кабинету по­плыл возмущенный голос Юрия Михайловича. Он жаловался на меня, называя партизаном и самодуром. Действительно, отыскал­ся же тип, который отважился перечить градоначальнику!

Лужков не знал, что я нахожусь рядом с Борисом Николаеви­чем, и беззастенчиво врал, буДто наше министерство грабило чу­жое добро. Я перегнулся через стол и сказал в аппарат:

—   Не надо врать президенту, Юрий Михайлович! Скажите лучше,-по какому такому праву вы распоряжаетесь чужой собст­венностью в интересах коммерческих фирм? Вышвыриваете на улицу беззащитных старушек. Действуете из-за угла, втихаря…

Лужков поперхнулся, но посчитал, что это божья роса, и вско­ре пришел в себя. Мы еще какое-то время перепирались по гром­кой связи. Потом Ельцин сказал:

—  Ну, хватит! Прошу вас не ссориться. Миротворец!

На том конфликт посчитали исчерпанным. Больше Юрий Ми­хайлович к нам не лез. И я, слава Богу, в дальнейшем никаких дел с ним не имел.

К поиску здания для ВГТРК рассерженный Ельцин («В Моск­ве есть какой-то порядок?») подключил даже премьера и своего первого зама Руслана Хасбулатова. На носу были выборы Прези­дента России, а до конца информационная блокада не прорвана. Со скандалом забирали дом на 5-й улице Ямского поля. Там рас­полагался Минтяжстрой СССР, его только что ликвидировали, но московские чиновники быстренько организовали коммерческую структуру и здание присвоили. Когда их строго попросили оттуда, они выломали и увезли с собой все двери, все люстры, все выклю­чатели, всю мебель. Втроем— Силаев, Попцов и я— прошлись по разгромленным этажам: впечатление было жуткое. Как будто Воруй-город был отдан на разграбление победителям.

Премьер в тот же день распорядился о начале ремонта. А по­том пошли правительственные деньги на мебель и технику, на обеспечение компании всем необходимым. В мае 91-го она нача­ла вещание.

В непростых условиях создавалась ВГТРК. И создавалась только и только усилиями российской власти. Как, собственно, и полагалось. Но вот читаю Медиа Атлас с эмблемой ВГТРК, а там написано: «Государственное телевидение и радио России состоя­лось только
благодаря команде профессионалов-единомышлен­ников, которые уверенно расстались с должностями на Централь­ном телевидении, в Иновещании и на радиостанции «Юность» ради веры в новое дело…» Это функционеры ВГТРК так «прода­ют» себя публике.

Телевизионщики вообще народ странноватый. Многие из них без тормозов и без комплексов. Особенно телевизионщики 90-х годов и нынешней генерации. Они отличаются от газетчиков. Чем? Отношением к собственной персоне. Мне пришлось долго работать и в печатных, и в электронных СМИ — материала для на­блюдения, да и для сравнения было достаточно.

Журналист ведь тогда пишется с большой буквы, когда та­лант и масштабность мышления соседствуют в нем с уважением к человеку и скромностью. Мне на знакомства с такими везло.

В молодости я подружился с блестящим журналистом — ра­ботником казахстанской молодежной газеты Адрианом Розано­вым. Для молодежки он был уже староват, но его материалы со­ставляли гордость издания. И Адриана не отпускали в другие га­зеты. Он был сыном создательницы детских театров, народной артистки СССР Натальи Ильиничны Сац и повидал в жизни мно­го трудностей (не поехал, кстати, с ней после ссылки в Москву из Алма-Аты, а остался в республике).

Адриан опекал меня, заставлял больше писать в центральные издания, а не лениться. Приезжая в наш город, останавливался не в гостинице, а у меня на квартире. И тогда мы вечерами успева­ли обсудить проблемы и темы. В честь него я собирался даже на­звать своего старшего сына, но жена воспротивилась: «Подумают, что мы двинулись на итальянском певце. И ребенку создадим про­блемы». Тогда на пик славы восходил как раз Адриано Челентано.

Розанова боялись чиновники — он замордовал их фельето­нами. Фельетонами ироничными, вкусными, издевательскими. Зная хорошо производство, опираясь на точные факты, не да­вал малейших зацепок для опровержений. А в очерках Адриана о «маленьком человеке» всегда было много теплоты и сочувствия. При его популярности, он мог позволить себе кое-какое нахаль­ство по отношению к окружающим. Но Адриан был удивительно застенчивым человеком, искренне радовался чужим успехам. А к своим материалам относился как к заурядным поделкам.

— Я тут надристал кое-что, посмотри на досуге, — говорил он редактору, передавая рукопись. И в этом не было никакой ри­совки, никакого притворства В этом был характер Розанова.

Школа русской журналистики — рыть глубоко и отважно, вы­пячивая в статьях больные проблемы, а не себя любимого — да­вала нам много прекрасных публицистов. У меня лично самые приятные впечатления оставались от общения с такими мэтрами газетного дела, как Анатолий Аграновский, Вера Ткаченко, Юрий Черниченко, Василий Селюнин, Анатолий Стреляный… Помнит ли их теперь молодежь? А к ним за советами обращались и зуб­ры-министры — так хорошо они разбирались в том, о чем прини­мались писать. Их не останавливали цензурные загородки. Рис­куя, они исхитрялись пробираться через них с правдой на газет­ные и журнальные полосы, как диверсанты. А в быту, с людьми держались подчеркнуто скромно. Не зря же говорили: чем круп­нее журналист, тем меньше в нем амбиций. И наоборот.

У телевизионщиков был другой, полутеатральный подход к творчеству. Они видели специфику ТВ в том, чтобы воздейство­вать не на разум, а на эмоции. Отсюда и превосходство формы над содержанием (вместо соответствия одного другому). А за обо­жествление формы приходится платить верхоглядством.

В студиях Гостелерадио СССР тогда появилось много шуст­рых, но малосведущих работников. Свою некомпетентность они пытались прятать за маской надменности. А отсутствие твердой гражданской позиции, характерной для русской журналистики, выдавали за презрение к пропаганде. Хотя истинная публицисти­ка стояла и стоит, вскрывая пороки, на пропаганде добра, самоот­верженности, порядочности, человеколюбия и всего остального, чем держится мир.

Создавая ВГТРК, мы хотели заложить в нее принципы русской журналистики и уберечь от родимых пятен Центрального телевиде­ния — пустозвонства и лакировки действительности. Новое телеви­дение должно было честно и прямо отвечать на вопросы: что про­исходит в стране, куда мы идем, что власть еще готовит народу?

А для этого телевизионщикам надо было самим подняться на определенную высоту и не бояться зазывать на передачи нерав­нодушных умных людей с разными взглядами.

Что получилось в итоге? Как ни старался Олег Попцов, а дос­тойную команду сформировать не удалось. Были, конечно, работ­ники с твердой гражданской позицией, но в основном пришли люди, чтобы просто мельтешить на экране (неважно с чем) и зани­маться саморекламой. Они получили полную свободу творчества, однако тратили ее на погремушки и заказные сюжеты (джинсу), а использовать журналистский поиск ленились. Сам Олег Максимо­вич много времени отдавал сбору материала для своей будущей книги «Хроника времен «Царя Бориса», а бесхозная его команда промышляла коммерцией. На одной из пресс-конференций Поп-цов посетовал: «Мы поставили на молодых: на их подвижность, дерзость, смелость. Но при этом получили и поверхностность. Ос­новная проблема РТВ — нехватка профессионализма».

Эти «молодые» образовали потом костяк ВГТРК или разбре­лись по федеральным каналам и разнесли с собой местечковость и фанфаронство. Теперь они повзрослели, но твердости под но­гами так и не ощутили. И вот что мы сейчас наблюдаем: достаточ­но было на них прицыкнуть, и все доморощенные «звезды», все «академики» вытянули руки по швам, ходят на цыпочках по одной плашке, указанной властью. Таков удел всех, у кого паруса боль­шие, а якорь слабоват. Куда дует чиновничий ветер, туда и несет.

В выборную кампанию Президента России ВГТРК подклю­читься успела. Мы снабжали ее информационными лентами РИА «Новости». В отличие от диетических материалов ТАСС, ко­торыми питалось Центральное телевидение, оно поставляло ост­рую продукцию— непривычную для зрителя. Чем и вызывало его интерес к телепередачам. Заставлял Попцов крутиться и сво­их, еще не вполне обустроенных журналистов.

После победы Ельцина популистская трескотня во всех СМИ поутихла. Никто не собирался выполнять предвыборные обещания и ложиться на рельсы или урезать власть Москвы в пользу регионов. На поверхности политической жизни наблюдал­ся вроде бы штиль, но заметна была возня под ковром: кто-то с кем-то договаривался.

В стране создалась новая политическая ситуация. Многих ин­тересовал вопрос: что будет дальше?

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 48 | 0,149 сек. | 12.53 МБ