Донесение президента россии президенту Америки. Часть 3

Вернусь, однако, к обстановке накануне первого съезда нар-депов. Тогда мне было многое непонятно: кто и с какими замыс­лами пришел в российский парламент. Сплошь незнакомые лица, все шумели о преданности идеям демократии и о спасении мно­гострадального народа. Но со временем словесная шелуха опа­дала, достаточно четко проявлялись позиции каждого, оголялись истинные цели людей. В основном, конечно, шли «на ловлю сча­стья и чинов». Кто как понимал свое «счастье», тот и объединялся с себе подобными. Образовалось два влиятельных лагеря.

Как вижу теперь, были немалые силы и внутри страны и за ее пределами, заинтересованные в «своем» удобном во всех отноше­ниях кандидате на пост Председателя Верховного Совета РСФСР. Втом человеке, который не станет рыться в зарубежных счетах вороватой номенклатуры, не решится перекрыть отлаженные ка­налы утечки активов России за бугор и мешать Мировой Закули-се хозяйничать на наших богатых просторах (Мировая Закулиса требовала, чтобы после Горбачева все ходили по той же, указан­ной Западом, плашке и называла такой порядок, да и сейчас назы­вает— преемственность власти). Эти силы на съезде были пред­ставлены не очень большой группой депутатов. Назову ее услов­но бнайбритской. Она сделала ставку на «обновленного» Ельцина, готового ради власти на любые условия.

А противостояла ей другая группа, прорусская, более много­численная, но не столь монолитная. Она тоже отстаивала интере­сы номенклатуры — партийной и хозяйственной. Но была катего­рически против режима внешнего управления Россией и считала, что национальные богатства, пусть и приватизированные, долж­ны работать только на страну. Она поносила Горбачева за чрез­мерные уступки Западу.

Если вопрос не касался дележа власти, бюрократы из двух этих групп единодушно, как на партийных собраниях, «проталки­вали» решение. Так, за Декларацию о суверенитете РСФСР, кото­рая давала право приостановки того самого закона СССР об ав-тономизации России, все проголосовали без звука. Мировой За-кулисе выгоднее иметь дело не со сборищем мелких вождей, а с одним центром власти на нашей территории. Это же было в инте­ресах прорусской бюрократии: невозможно создать сильное го­сударство, гарантирующее безопасность личного бизнеса, где на каждом километре свой царь и бог.

Всей кучей съезда навалились бюрократы и на Комитет на­родного контроля России — дружненько упразднили его вместе с региональными подразделениями. А это был очень эффективный инструмент финансового воздействия на чиновников (я упоминал о нем в первой главе). И не только финансового. Сколько голов снесли с бюрократов контролеры за воровство и плохое испол­нение обязанностей. В этой системе работали миллионы пенсио­неров на общественных началах, которых называли народными мстителями. Их нельзя было купить взятками, запугать (пенсию не отнимут!) — они лезли во все щели, стучались во все двери.

И Ельцина, когда он работал на стройке, народный контроль не раз штрафовал за брак, и многих других депутатов-хозяйствен­ников. Хватит его терпеть! Хватит ему пить кровь родной бюро­кратии! Тем более впереди была схватка за собственность, за при­родные богатства и финансы России. И тут обе группы слились в едином желании — избавиться от ненавистного контроля. Будь их воля, они упразднили бы и прокуратуру и МВД. Так обе группы расчищали пространство для безмятежной жизни на случай сво­ей победы.

А кому она больше светила? Бнайбритской группе ловить было нечего, если бы не два обстоятельства. С группой этой, во-первых, объединились депутаты от блока «Демократическая Рос­сия» и даже назвали Ельцина своим кандидатом. Среди них нема­ло было политиков со взглядами Авена. Но в большинстве своем там собрались наивные романтики, подвижники, такие, как Белла Куркова, Олег Басилашвили, Сергей Юшенков, Виталий Уражцев, Глеб Якунин, Лев Пономарев и многие другие. Они помнили Ель­цина по московским баталиям и по-прежнему видели в нем бор­ца с бюрократическим произволом, принимали за чистую монету его слова о любви к народу и справедливости. Им казалось, что поддерживая Бориса Николаевича, они делают историю и двига­ют Россию к прогрессу. А о его закулисных маневрах и тайных до­говоренностях демократы станут догадываться позднее.

И второе обстоятельство— игра Кремля с Ельциным в под­давки. В прорусской группе были достаточно сильные и автори­тетные депутаты, с удачным руководящим опытом за спиной, кото­рые могли положить на лопатки демагогию Бориса Николаевича. Он ведь в дискуссиях удары держать не умел. Но Горбачев со свои­ми товарищами из Политбюро двинул против харизматичного Ель­цина, скажу помягче, не очень импозантного Ивана Кузьмича По-лозкова, первого секретаря Краснодарского крайкома КПСС.

Чтобы сдать матч, футбольному тренеру не обязательно за­ставлять нападающих забивать гол в свои ворота. Достаточно по­ставить на игру заведомо слабых игроков, и дело будет в шляпе. То же самое и в политике. Может быть Михаил Сергеевич считал Полозкова достойным соперником Ельцину и просто ошибся? Но вот свидетельство помощника Горбачева Анатолия Черняева. Его и Евгения Примакова шеф пригласил к себе на дачу поужинать. Там разговор зашел о Иване Кузьмиче. И Анатолий Черняев запи­сал в своем дневнике такое высказывание Михаила Сергеевича: «Я же Полозкова знаю очень давно. Он честный, порядочный му­жик, но глупый, необразованный».

В Большом Кремлевском дворце, где проходил съезд, было много свободных мест. Нас, народных депутатов СССР, пускали туда беспрепятственно, и я несколько дней подряд наблюдал за выборными дебатами. Интересно было сравнивать тактику борь­бы двух кандидатов-соперников— Полозкова и Ельцина, пред­ставляющих два разных направления в развитии России.

Бесхитростный Полозков, невысокий, кряжистый, пер против разорителей страны, как раненый кабан на охотников— толь­ко трещали камыши. Он будто не знал, что депутаты-директора и депутаты-чиновники давно богатели за счет кооперативов при предприятиях, и предавал эти кооперативы анафеме, теряя сто­ронников. Когда он взметал по-ленински руку, бросалась в гла­за наколка «Ваня», синеющая у основания большого пальца. Иван Кузьмич своей прямолинейностью, и видом урки, увел из прорус­ской группы немалое число участников съезда.

А высокий, стройный Борис Николаевич извивался ужом. Он т0 обещал всем защиту от обнищания: «Предложения союзного правительства, в которых предусмотрены рост цен и переход к рынку за счет народа — это антинародная политика. Россия не должна ее принимать», то предлагал себя съезду, как уцененный товар: «В нынешней обстановке … нужно избирать Председателя Верховного Совета на два года». Это впечатляло: человек не наме­рен засиживаться во власти, он хочет вытащить Россию из труд­ностей и уйти. Да еще знает как безболезненно перейти на ры­ночные отношения. Ну какой ему Полозков конкурент!

Странным было и поведение самого Михаила Сергеевича. На съезде он не пошел в президиум, а поднялся с Лукьяновым на балкон, нависший над залом, и громко бросал оттуда в адрес де­путатов колючие реплики. Холод высокомерия струился с балко­на. Горбачев всем своим видом показывал, что относится к съез­ду, как к балагану. Так смотрят с наблюдательной вышки за возней детворы в пионерлагере.

А его выступление на съезде?! В привычной своей эмоцио­нальной манере он поругал Ельцина, не подкрепив доводы аргу­ментами, и пригрозил депутатам санкциями со стороны союзного правительства, если те все-таки надумают поддержать Бориса Ни­колаевича. Мне представляется, что этот финт был рассчитан на психологию упрямого русского мужика: «Ах, так! Нас запугивают. Да мы из вредности проголосуем не за того, кого нам навязывают!»

Два тура бодались Ельцин с Полозковым и шли почти нозд­ря в ноздрю, недобирая каждый до победы совсем немного голо­сов. А в третьем туре Политбюро вдруг сняло с дистанции Ивана Кузьмича и двинуло на трибуну взлохмоченного от неожиданно­сти предсовмина России Александра Власова, как мне показа­лось, не совсем понимавшего, за что его, подобно Сергею Лазо, суют в топку съездовского паровоза.

Три года генерал-полковник Власов был министром внутрен­них дел СССР, и клеймо мента ему очень мешало. Он, конечно, не ошарашивал публику, как Грызлов, политическим неологизмом: «Парламент — не место для дискуссий!» (его вынесли бы на но­силках из зала), но все же прошлое кандидата настораживало многих. Вдруг он попытается заставить вольнолюбивых депутатов ходить по команде «ать-два!» И это помогло Борису Николаевичу набрать для победы необходимое число голосов.

Уже тогда в кулуарах съезда некоторые депутаты из прорус­ской группы роптали: что же происходит! Или Горбачев с Ельци­ным грызутся на людях для вида, а за спиной варят одну кашу? Или повлияли поездки Бориса Николаевича в США и другие оси­ные гнезда Бнай Брита, и влиятельные господа сказали вождю со­ветских коммунистов: «Не мешай парень, Ельцину взять власть в России?» Иначе зачем Михаил Сергеевич со товарищи из Полит­бюро устраивал этот политический цирк!

Через несколько часов после своей победы Ельцин позвал меня и попросил назвать кандидатуру на пост его первого замес­тителя. Он плохо знал российских депутатов. Я предложил пред­седателя Ханты-Мансийского окружного Совета Валерия Чури-лова — выпускника МВТУ имени Баумана, кандидата технических наук. Человека с широким кругозором и стойких демократиче­ских взглядов. Мы с ним проехали по многим нефтепромыслам, и я отметил про себя, что это настоящий хозяин своей земли, кото­рого рабочие глубоко уважали.

Вскоре Борис Николаевич позвал меня еще раз и сказал, что кандидатура Чурилова не прошла (у кого она «не прошла» — ос­талась загадкой) и что ему «навязали какого-то» Руслана Хасбула­това. Он его совсем не знал. И я тоже не знал. Жаль, конечно, что Чурилова бортанули — был бы очень сильным, порядочным ра­ботником.

Как бы спохватившись, Ельцин уже на бегу посоветовал не тя­нуть с подготовкой предложений о создании Министерства печа­ти и информации России. Эту тему мы с ним обговорили заранее: принят Закон о печати СССР, и нужен государственный орган, ко­торый бы занялся демонополизацией СМИ, упразднением всех структур Главлита (цензуры), оказанием помощи в становлении независимых изданий. Я ответил, что набросать предложения не проблема, а кого он намечает на должность главы правительства?

— Бочарова, — сказал твердо Борис Николаевич — я с ним уже договорился. Он уважаемый человек, его съезд поддержит.

Мне выбор Ельцина был тоже по душе. С Михаилом Алексан­дровичем Бочаровым мы были членами Координационного со­вета в Межрегиональной депутатской группе (МДГ), дружили и очень часто встречались. До избрания народным депутатом СССР он возглавлял крупнейший в стране Бутовский комбинат стройма­териалов (концерн «Бутэк»), в который ездили за опытом со всей страны. «Бутэк» давно работал на полном хозрасчете, использо­вал самые прогрессивные методы организации труда.

В Комитете Верховного Совета СССР по строительству и ар­хитектуре Бочаров являлся правой рукой Ельцина и в послед­ние дни был очень занят. Комитет вел парламентское расследова­ние по фактам бесполезной траты в городе Елабуга 1,3 миллиарда долларов из бюджетных средств. Сумма для загибающейся эконо­мики страны огромная.

История поучительная и для сегодняшних чиновников-ка­валеристов с шашками наперевес. В 85-м по решению союзного правительства в Елабуге началось строительство Камского трак­торного завода для производства пропашных агрегатов. Три года возводили корпуса, потратили громадные деньги, а зачем — так и не поняли. Современных образцов трактора, годного к массовому выпуску, ведомственные конструкторы дать не удосужились. За­думались: что дальше строить и для чего? (Это ж надо так плани­ровать и хозяйствовать!).

Новым росчерком пера союзного правительства в 88-м реши­ли здесь все переделать под автомобильный завод по выпуску 900 тысяч малолитражек в год. Чтобы продавать их за валюту. Стали пе­ределывать, как раз и потратили эти 1,3 миллиарда долларов. Но никакой серьезной экспертизы не проводилось. Оказалось, что на заводе такой мощности должно работать 600 тысяч человек, а все население Елабуги 50 тысяч. И инфраструктуры никакой. К тому же, «Ока» и старая фиатовская модель «Panda» за валюту никому не нужны. Опять остановились и стали чесать в затылках.

За обедом в столовой Михаил Бочаров делился со мной не­которыми подробностями расследования. И однажды сказал, что все собранные материалы вывели комиссию на главного винов­ника — зампреда Совмина СССР Ивана Силаева, курировавшего машиностроительный комплекс. Он самолично подписывал ре­шения правительства, которые непонятно в каких целях готови­ли люди из его аппарат. И Комитет Верховного Совета оформляет «Елабужские страдания» для передачи в Генеральную прокурату­ру СССР. Дело подсудное.

Странно, как все перекликается в жизни! Мне тоже приходи­лось заниматься проблемами тракторостроения. И вставляли мне палки в колеса люди из команды Силаева. Это было в 86-м, когда я еще работал в «Правде», и ко мне пришел фронтовик-конструк­тор, если память не изменяет, из научного автотракторного ин­ститута, который располагался недалеко от Белорусского вокза­ла* Он спросил: знаю ли я, что за последние годы их ведомство не выдало на-гора ничего нового. Тракторостроение приходит в полный упадок, как и весь машиностроительный комплекс.

А между тем в головном институте страны молодые конст­РУкторы творят, предлагают интересные варианты машин, но про­екты большие чиновники кладут под сукно. И занимаются имита­цией деятельности. Разобрали по болтикам американский Катер-пиллер, скопировали детали, потом долго отливали их в разных формочках. Но металл другой, тяжелый, к тому же для присвое­ния себе авторства изделия кое-что изменили — когда собрали копию, трактор еле-еле тащил свой вес. Сколько ухлопали вре­мени и средств на пустую работу! Кстати, именно этот институт толкал для выпуска в Елабуге модель позавчерашнего дня МТЗ-142, которую ведущий конструктор Дронг разрабатывал еще в 1961 году, но она его не удовлетворила. Такое впечатление, гово­рил конструктор, будто кто-то преднамеренно тянет отрасль на­зад, чтобы мы покупали за рубежом.

Два дня я ходил пешочком в институт — от редакции он не­далеко. И спрашивал и смотрел рекомендованные конструктором бумаги,, разговаривал с ведущими инженерами. А на третий день мне сказали, что они доложились по инстанции о характере моих интересов к отрасли, и что им позвонили из аппарата зампреда Совмина Ивана Степановича Силаева и впредь не велели давать документы — они секретны. Мне же не полагается знать секреты! Я усмехнулся: Ну, «детвора!» И показал высшую форму допуска к секретам — первую, так называемый, вездеход. Они растерялись, и началась долгая эпопея со звонками.

А на следующий день меня вызвал к себе главный редактор «Правды» Виктор Афанасьев и спросил:

— Ты что там у тракторостроителей бузу поднимаешь?

Я объяснил, в чем дело. Оказывается, Афанасьеву позвонил завотделом машиностроения ЦК КПСС Аркадий Вольский (с ка­кой завидной оперативностью там подключались к защите друг друга!), и, ссылаясь на мнение генсека, порекомендовал газете не поднимать «тракторную» тему.

Афанасьеву эти звонки были, как кость в горле.

—  Они все прикрываются мнением Генерального, врут, ко­нечно,.— как-то печально сказал главный редактор. — Но не ста­нешь же по каждому случаю звонить Горбачеву и переспраши­вать. Не будем лезть на рожон — займись другой темой.

Я начал было возмущаться, но главный меня отбрил:

—  Ты сам виноват. Когда идешь по крыше — не греми сапога­ми. Тогда и шума не будет.

А как не греметь, если люди видят, что корреспондент соби­рает материал не об успехах в соцсоревновании. И если сами хо­рошо понимают, что они вытворяют и где им за это полагается быть. Конечно, будут включать все предупредительные сирены!

Сейчас мы уже привыкли быть на этом направлении позади планеты всей. И откатываться назад все дальше и дальше. Но Даже в самые сложные, голодные времена, наша страна умела кое-что делать. В 1930 году советское руководство обратилось к США за технической помощью в строительстве у нас первого тракторно­го завода. На Руси лапотной этим никогда не занимались. Но аме­риканцы заломили безумную цену. А кто из капиталистов захочет выращивать себе конкурентов!

Тогда русские инженеры сами разработали генплан завода с учетом последних мировых достижений в тракторостроении. Ус­пели провести экспертизу, все отмерить не семь, а семьдесят раз. В том же году в Челябинске началось строительство завода.

Кремлевская власть опекала стройку, как дитя малое (с та­ким же рвением, с каким нынешняя власть опекает возведение дворцов и резиденций для себя родимых). Всячески поддержива­ла свежие идеи конструкторов, разжигала изобретательский бум. И уже через три года Челябинский тракторный завод (ЧТЗ) начал выпускать продукцию (к 1940 году с конвейера сошло сто тысяч тракторов). Какую продукцию? На этот вопрос в 1937 году отве­тила международная выставка техники в Париже: там наши трак­торы С-60 и С-65 были признаны лучшими и удостоились высшей награды — «Гран-при».

Не будь всего этого, не было бы у Советского Союза лучшего танка Второй мировой войны — Т-34. (Еще одну высшую награду «Гран-при» у нас получала «Волга-21». На международной Брюс­сельской выставке в 1958-м она была признана лучшим автомо­билем года и получила название «Танк во фраке».)

И тогда, когда мы были в технике на первых позициях, и в 80-х, когда страна скатилась в аутсайдеры, в Советском Союзе царство­вала одна и та же политическая система. А какие разные результа­ты! Кстати, не только в этой отрасли. Так что дело не в форме об­щественного устройства.

Сторонники тотальной приватизации все время жужжат в уши народу, будто национализированная тяжелая промышлен­ность (и вся группа «А») — это бегун на спринтерские дистанции. А на длинных расстояниях она соревнования с капиталистами не выдерживает. Вот и в Советском Союзе людей к первым большим Успехам двигал страх, а страха не стало — победы закончились.

Интересный аргумент. А разве не на страхе держатся все иные системы? И крупным капиталистом и мелким заводчиком тоже движет страх — страх разорения. А что держит в рамках по­литиков Запада? Боязнь: как бы не потерять место и не получить волчий билет! И чиновник, не важно, какую общественную фор­мацию он представляет, работает тогда хорошо, когда ощущает над собой домоклов меч страха — страха быть вышвырнутым за некомпетентность, безделье или потерять свободу за взятки и от­каты. Это вседозволенность, ставшая нормой жизни представи­телей власти, подкосила нашу экономику. Ведь российский чи­новник без совести и страха — это же не человек. Это горилла со связкой тротиловых шашек, да еще верхом на носороге. Раздол-байство власти, круговая порука в чиновничьей среде несут одни беды и современной капиталистической России.

Я рассказал Бочарову о своей истории с научным институ­том: не пригодится ли?

—  Не знаю. По идее прокуратура должна рассматривать си-лаевский вопрос в комплексе,— ответил Михаил Александро­вич. — Что расследовать — их дело. Через пару дней отвожу до­кументы генпрокурору — поручение нашей комиссии. И Ельцин дал добро.

Через несколько дней мы встретились: как дела? Бочаров по­жал плечами: «Какая-то игра там наверху».

—  Меня пригласил к себе Рыжков и попросил не передавать дело в прокуратуру, — сказал Михаил Александрович (Николай Иванович Рыжков в ту пору — Председатель Правительства СССР. Видимо, они созвонились с Ельциным). — Он отправляет Силае­ва досрочно на пенсию, пусть уйдет по-доброму. И Борис Нико­лаевич занял ту же позицию. Так что обращаться в прокуратуру бесполезно.

Еще через какое-то время я зашел в кабинет к Борису Нико­лаевичу, там была группа шахтеров. Они просили помощи. Приот­крыв дверь, заглянул Бочаров, и Ельцин обрадованно показал ру­кой в его сторону, как на палочку-выручалочку:

—  Вот будущий глава правительства, с ним решайте вопросы. До этого Борис Николаевич сказал Бочарову, чтобы он начал

вести переговоры с кандидатами в члены правительства. И Миха­ил Александрович, не афишируя, занимался формированием ко­манды. Например, бывшему председателю Госплана Татарстана депутату Юрию Воронину он предложил пост вице-премьера по экономике. Тот собрался советоваться с членами своей фракции в парламенте.

Что было дальше, вспоминал сам Воронин: «Вечером меня и заместителя Председателя Верховного Совета РСФСР Бориса Исаева срочно вызвал со съезда народный депутат Мухаммат Са­биров, бывший в то время Председателем Совета Министров Та­тарской АССР. «Срочно идем к Силаеву,— сказал он нам,— Он только что позвонил. Завтра его будут представлять на должность Председателя Совета Министров РСФСР». «А как же Бочаров?» — изумились мы. «Не знаю, — ответил Сабиров, — представлять бу­дут двоих-троих, в том числе, возможно и Бочарова. Но Борис Ни­колаевич будет поддерживать Силаева. Иван Степанович начал вести переговоры с фракциями и региональщиками, просил нас подъехать». Через день Силаев был утвержден Верховным Сове­том в должности предсовмина, а затем и съездом».

Даже для политики трюк неожиданный!

По депутатским фракциям передали призыв Ельцина: голо­совать не за Бочарова (он тоже выдвигался), а за Силаева. Того са­мого Силаева, зама Рыжкова, которого его шеф с Ельциным наме­ревались прикрыть от прокуратуры отправкой на пенсию. А воз­несли во-он куда!

Так круто развернуть упрямого Председателя Верховного Со­вета России — нужна большая политическая сила. У кого же она нашлась? У Михаила Сергеевича.

Накануне состоялась «тихая» ночная встреча Ельцина с Гор­бачевым, куда Борис Николаевич пришел со своим мнением, а вышел, так сказать, с решением «высших инстанций». Что-то на­сторожило их там «наверху» в Бочарове: человек идеи, беском­промиссный, держаться за должность не будет. Значит, управлять им невозможно.

Помощник Михаила Сергеевича Анатолий Черняев записал в те дни в своем дневнике: «Силаев, премьер-министр России высту­пил за частную собственность (полная метаморфоза у технократа). Кстати, Бочарова взять в премьеры Ельцин побоялся, а взял Си­лаева, хотя это был человек Горбачева. Чудеса, да и только!»

Наверно, Черняев тоже не все знал о взаимоотношениях Ми­хаила Сергеевича с Борисом Николаевичем. А удивлялся не толь­ко он. Это потом я, случай за случаем, стал понимать: Ельцин уже не самостоятельная фигура. А тогда из его путанных объяснений выходило, что ему нужен премьер, которого чиновники Центра считают своим. Так, якобы, легче будет выпрашивать для России поставки товаров и материалов.

Выпрашивать у кого? Ельцин, оправдываясь, словно забыл, что он сам «протолкнул» на съезде постановление, по которому Совет Министров РСФСР выводился из подчинения Союзного пра­вительства, МВД республики переподчинялся Совету Министров РСФСР, учреждались российские банковская и таможенная систе­мы, а новому правительству поручалось заключить прямые дого­воры с союзными республиками и иностранными государствами.

Постановление имело силу закона. Это был официально оформленный уход России из семьи СССР, уход со всеми пожитка­ми. И реакция кремлевской власти на него — гробовое молчание. Создавалось впечатление, что там заранее знали о готовящемся сюрпризе Советскому Союзу.

Я сказал Ельцину: поскольку дело с Бочаровым не выгорело, то и мне не стоит входить в правительство и создавать там мини­стерство печати. Силаев совсем другой премьер.

— А какая вам разница, кого назначили премьером? — уди­вился Борис Николаевич. — Премьер сам по себе, он отвечает за экономику, а вы сами по себе — у вас идеология. Идите, как до­говорились, в министры, будете чаще иметь дело со мной и Вер­ховным Советом. Я Силаеву подскажу, чтобы он помогал нам ак­тивнее.

Разница, конечно, большая: или работать с демократом-еди­номышленником или с заскорузлым бюрократом, засланным в российскую власть одной из кремлевских группировок. Но прав Ельцин: нам с премьером не детей крестить. У меня своя про­грамма действий, с которой я шел в народные депутаты СССР, ее и надо выполнить в любых обстоятельствах. Тем более, что мои планы совпадали с позицией членов Верховного Совета РСФСР.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 48 | 0,177 сек. | 12.51 МБ