Идеология — это мысль о национальном развитии

За последнее время многое изменилось. Уже не ка­жется вычурным тезис о возвращении в нашу жизнь большой национальной идеологии и о необходимо­сти такого возвращения. Постепенно устарели мифы о том, что идеология — это партийное явление, о том, что идеология — помеха на пути к якобы «нормаль­ной», к якобы «цивилизованной» жизни.

Идеология может быть и не дана на вечные време­на как единственно верное учение. Идеология может и не быть партийной, может не быть и государственной (тем более что нынешняя Конституция запрещает ей быть официальной), но она может быть тождествен­на самой мысли о национальном развитии, представ­лять собой волевую идею такого развития. Она может служить маршрутной картой, генеральным планом и одновременно системой мотивов и целей общенарод­ного похода в будущее, согласованного с волей милли­онов людей, волей каждого из этих людей вместе с его личным жизненным проектом. Наконец, идеология может заряжать общество энергией и одновременно управлять этой энергией, направляя ее на творчество и конкретное созидание.

Однако эпоха деидеологизации еще не изжита. По­ведение многих наших политиков наводит на мысль, что им в принципе все равно, какую идеологию под­нимать на своих знаменах. Значительная часть нашего истеблишмента рассматривает любые идеологические построения исключительно как выборные техноло­гии, политические симуляторы, способы манипуля­ции массами. Странно при этом, что им не приходит в голову: массы привыкают к данной ситуации, и в них с течением лет, от выборов к выборам, нарастает апатия, вырабатывается своеобразный иммунитет на предвы­борный пиар.

Ситуация усугубляется тем, что и сами базовые идеологии современности стремительно мутируют, их смысловые контуры оплывают, их идейные стержни «потекли». Так, например, либерализм, всегда про­возглашавший главной ценностью идеал «свободы», эмансипации от сковывающей опеки государственных и традиционных институтов, в нашу эпоху становит­ся инструментом для насаждения самой отъявленной политкорректности. У неолиберализма прорезаются клыки тоталитарности.

Социал-демократы, по идее, должны отстаивать ценности социальной справедливости, главной из которых является древняя заповедь «кто не работа­ет — тот не ест». Однако на деле классическое левое наступление труда на капитал в современную эпоху обернулось формированием нового кастового строя, строя потребителей с диктатурой меньшинств и пара­зитических слоев общества. Излишне говорить о том, что эта диктатура меньшинств с ее культом толерант­ности — несправедлива. Однако защитников «новой левой» идеи социальная справедливость, похоже, уже не интересует. Их интересует социализация асоциально­го, гармония со всеми не трудящимися, всеми отще­пенцами и раскольниками, всеми тунеядцами и изгоя­ми общества. Особо уродливые проекции эта идеоло­гия получает в обществах более бедных и ущемленных в социальном плане, чем сытый Запад, ведь в бедных и незащищенных обществах несправедливость пережи­вается гораздо острее.

Что касается национализма, то традиционно дан­ная идеология была призвана защищать «почву» и су­веренитет. Мутация национализма оказывается наи­более глубокой и вопиющей, потому что под видом отстаивания национальной независимости идет сдача цивилизационной и культурной идентичности, ее раз­мывание. «Национализм» постиндустриальной эпохи незамысловат: он предполагает, что нация свободно и добровольно отказывается от своей идентичности, происходит ее десуверенизация, подчинение транс­национальным структурам и внешнему геополитиче­скому субъекту. Прикрываясь национальной идеей, продажные элиты попросту решают свои проблемы, встраиваясь в глобальный мир. Более органично это получается у элит малых наций, всегда живших на границах больших цивилизационных ареалов, в зонах столкновения между ними. Переходя в качестве трофе­ев из рук в руки, эти «буферные нации» уже привыкли к роли перебежчиков и цивилизационных оборотней, к ощущению себя то ли жертвой, то ли пионером исто­рического процесса.

Исходя из всего этого, деидеологизацию и запрет на наличие государственной идеологии следует рассматри­вать как инструменты разоружения противника. Ведь у США, страны с подчеркнуто мессианским самоощу­щением, есть четкая и даже агрессивная внешнеполи­тическая идеология, которую они несут другим наро­дам: где-то через тонкую политику незримого «управ­ления хаосом», а где-то буквально и грубо — «огнем и мечом». Есть у них и внутренняя идеология, включаю­щая не только набор догм политкорректности и двой­ных стандартов, но и доктрину развития и экспансии.

Наша деидеологизация 90-х годов — составная часть капитуляции перед противником, отказ от пре­имуществ, связанных с самостоятельностью мировоз­зрения. Вопрос не в том, чья идеология истинна, а в том, что деидеологизация во всяком случае неистинна и замешена на самоотрицании. Возвращение идеологии как волевой мысли о собственной стратегии развития, о собственных ценностях, о собственной цивилизационной модели — неумолимое требование русской истории.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 48 | 0,118 сек. | 12.59 МБ