Иерархически-сетевая структура придет на смену партиям и кланам

На сегодня структура представительной политиче­ской власти (в первую очередь крупнейшие партии, имеющие возможность попасть в парламент) не отра­жает реальную картину настроений общества. Нали­цо всеобщее разочарование широких слоев общества в партийном строительстве. Когда две трети граждан страны не имеют представительства во власти, это означает политический отрыв от народа. При такой ситуации несущей конструкцией всей государствен­ности оказывается пресловутая «вертикаль власти». Именно от верховной власти ждут реальных предло­жений и политических решений, реальной идеологии.

Связано это как с субъективными факторами, так и с объективными закономерностями. Субъективные факторы состоят в том, что, во-первых, происходит целенаправленное сужение пространства партийно­го строительства сверху — за последние годы Мини­стерством юстиции было под различными предлогами ликвидировано более пяти десятков ранее существо­вавших партий и не зарегистрировано ни одной новой. Во-вторых, задающая тон идеологического творчества партия парламентского большинства, претендующая на статус «правящей», проявила характер крайней пассивности, безынициативности и вторичности. Это связано с нежеланием рисковать, а также с наследием 90-х годов — инерцией деидеологизации, о которой мы писали выше. Сегодня рассчитывать на инициати­ву партии власти в том, что касается обновления поли­тической элиты, невозможно. Сама постановка вопро­са таким образом представлялась бы для большинства партийных функционеров самоубийственной. Другой чертой партии власти, типоформирующей для всей партийной системы России, является то, что она не станет делать ничего без прямых указаний. В опреде­ленном смысле этот дух сервильности распростра­нился на всю партийную систему страны (имеются в виду партии, зарегистрированные и претендующие на участие в законотворчестве и места в федеральном и местных правительствах). Все основные партии явля­ются в худшем смысле глубоко системными и поэтому мало приспособлены для того, чтобы продвигать идеи «пятилетки инноваций».

Объективные факторы упадка партийной системы состоят в том, что исторически партии в конце XX — начале XXI вв. уже не способны выполнять негэнтро- пийную функцию в государстве. Они, будучи инстру­ментами политической саморегуляции, становятся факторами энтропии. В самих партиях более нет источ­ников политического и идеологического творчества. Эти источники вынесены вовне — в новые клубные, элитарные сообщества, в структуры политтехнологий и политического дизайна. Эффективно политические задачи (как выборные, так и тактические) решают со­всем другие механизмы, чем неповоротливые дино­завры из XIX — начала XX века. Это в первую очередь сетевые механизмы. При этом партии выступают, с одной стороны, как клиенты сетевых структур, а с дру­гой — как некие имитационные формы политической активности, «структуры лицемерия». Рано или поздно маски будут сброшены, и старое классическое отноше­ние к партиям уйдет в прошлое. К ним все будут отно­ситься как к разновидностям клановых сообществ — и такое отношение нельзя не признать справедливым. Самые яркие примеры партий-кланов — КПРФ (пар­тия, опирающаяся на клановые взаимоотношения элит старой генерации, по инерции играющих на чув­ствах миллионов людей, которые ассоциируют свой личный жизненный проект и свой социальный идеал с недавним прошлым; при этом КПРФ не способна предложить никаких творческих решений по взаимо­проникновению прошлого и будущего). Любопытно, что именно КПРФ при этом представляет в парла­ментском поле более или менее классический формат партийной жизни.

Итак, понимая, что партийно-политическое поле вряд ли может стать благодарной почвой для прора­щивания идей прорывного развития России, выход видится только в одном — в воле главы государства. Памятуя о «плане Путина», становится понятно, что именно на этом пути выход и обретается. Тема инно­вационного прорыва должна стать темой президент­ских, а не парламентских выборов — она должна стать кровью и плотью президентской программы, которая будет реализовываться в 2008—2012 годах.

Другое важное объяснение несущественности пар­тийно-парламентского фактора в будущем развитии — во многом программа ротации и обновления элит как раз направлена против партийной системы, партийных функционеров, депутатского корпуса. Но уклониться от этой темы также никак нельзя, поскольку как не­эффективная бюрократия, так и морально устаревшая политическая элита являются главным источником социального беспокойства в обществе, той «красной тряпкой», которая провоцирует общество на посто­янное недовольство действиями государства. Отсут­ствие зарегистрированных политических партий, кото­рые сполна отражали бы собою рост настроений нового патриотизма, новой идеологии и прорывного развития («диктатуры развития»), делает ясной перспективу внепартийного и внепарламентского — параллельного — рекрутирования поборников «диктатуры развития». Запрос на реализацию этих настроений в обществе настолько высок, что идеологический прорыв на па­раллельном поле сделает это поле не менее значимым, чем официальное парламентское. Это может быть, например, инициативное общественное движение, под­держивающее инновационный план для России, от­ражающее жажду лучшего будущего. Тем более если общественные инициативы получат реальную смычку с президентской вертикалью.

При этом, по всей вероятности, системные партии поспешат примкнуть к новой идеологии. Отсидеться за стеной Госдумы на этот раз не удастся. Необходимо будет либо вступать в активный диалог и дискуссию, либо брать на вооружение и впитывать ключевые идеи и лозунги новой волны.

Исходя из задач «пятилетки инноваций» и стратеги­ческого развития России в целом, должны измениться типологические параметры представителей высшей оргэлиты России. Дистанция между работником и борцом, администратором и трибуном должна сокра­щаться. Но это не значит, что один из типов 90-х годов поглотит другой тип (тип коррумпированного чинов­ника поглотит тип безответственного трибуна и по­литикана). Скорее речь идет об утверждении третьего типа, не сводимого к двум вышеназванным. Это третий тип русского элитария эпохи прорыва может быть обо­значен как инновационный продюсер. Инициативный и одновременно дисциплинированный, склонный к не­банальным творческим решениям, к следованию наи­более передовым моделям деятельности, не боящийся нового, в том числе не боящийся привлекать свежие и талантливые силы, заинтересованный в выстраивании сетевого поля взаимодействия и кооперации сильных профессионалов.

Отдельные предприниматели и даже целые поли­тико-хозяйственные группы увидят в новой иерар- хически-сетевой структуре то, что начисто отсутствует в классических политических моделях (партиях, вы­борах депутатов и должностных лиц, продвижении отдельных кандидатов на значимые должности). Они увидят в ней систему, которая способна гибко и эла­стично учитывать интересы участников. Не только крупнейшие «олигархи», но и средние предпринимате­ли, не только политики-тяжеловесы, но и начинающие амбициозные лидеры, не только нынешние звезды ме- диакратии, но и молодые смыслократы смогут найти в этой структуре свое место. Наиболее жизнестойкие из старого и нового поколений именно в рамках сети мо­гут договориться о своеобразной субординации ради общего дела — но это будет качественно новая субор­динация. Именно этот смысл мы вкладываем в поня­тие иерархически-сетевой организации. Переход от партийно-клановой системы к иерархически-сетевой грозит стать своеобразной тихой революцией, ведущей от либеральной симуляции гражданского общества к реальной солидарности сограждан, — постлибераль- ной, национал-консервативной и державной.

Приведем несколько примеров иерархически-сете- вых решений в деле организации элиты на ключевых направлениях прорывного развития.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 48 | 0,167 сек. | 12.55 МБ