Как пилили державу. Часть 4

А я должен был выполнять обещание, данное своим избирате­лям — работать над законом о печати. Чем и занимался до середи­ны 90-го. Горбачев утвердил рабочую группу во главе с незамечен­ным в идеологических драках с номенклатурой юристом из Чува­шии Николаем Федоровым. Потом он станет министром юстиции России и президентом своей маленькой приволжской республики. Президиум Верховного Совета насовал в группу многих партийных функционеров, но они, слава богу, отлынивали от дела, чем пре­доставили нам, журналистам, широкий простор для работы.

Федоров оказался порядочным человеком демократических взглядов (о чем запоздало потом сокрушались его назначители) и намеченный к одобрению депутатами цэковский проект зако­на бросил группе на растерзание. Мы рвали его, как бобик грел­ку, там было за что зацепиться зубами: проект сохранял предва­рительную цензуру с армией церберов из Главлита, оформлял принципы партийного руководства прессой и давал право на вы­пуск газет и журналов лишь организациям КПСС, а также подчи­ненным ей структурам. Проголосовали: концепция документа не­приемлема!

Взяли в работу проект трех юристов — Батурина, Федотова и Знтина. В нем было много хороших идей, но дело портили много­словие и большое число заумных двусмысленных формулировок. Авторы проекта иногда участвовали в работе группы: слушали предложения заинтересованно и добросовестно перелопачива­ли спорные статьи закона. Журналист Домионас Шнюкас, депутат от Литвы, съездил в Польшу, привез оттуда и перевел на русский язык целый пакет наработок идеологов «Солидарности» по сво­боде слова. Использовали в полной мере и этот материал. В об­щем, взяли оттуда, взяли отсюда, кое-что вписали сами — автор­ский проект трех юристов подтянулся, избавился от полноты и за­говорил четким голосом.

Работа нашей группы была под пристальным оком цэковских функционеров. Они жульничали откровенно, разбавляя «федо­ровский проект» противоречивыми новациями и рассылая под­делки по комитетам. Для чего это делалось? А чтобы в суматохе и неразберихе пропихнуть через Верховный Совет ущемляющие свободу слова статьи. Депутат из Ленинграда, бывший известинец Анатолий Ежелев бдительно следил за телодвижениями недругов демократического варианта закона и вовремя поднимал тревогу. В очень нервной обстановке закон СССР «О печати и других сред­ствах массовой информации» был принят 12 июня 90-го.

Первые месяцы наша группа работала в небольшом зале гос­тиницы «Москва». Этажом выше располагался Комитет Верхов­ного Совета по строительству и архитектуре, который возглав­лял Ельцин. Я частенько заходил к нему, направляясь в буфет— у Бориса Николаевича почти никогда не было посетителей. Сидел, скучая, верный помощник Лев Суханов, пришедший с шефом из Госстроя, а через распахнутую дверь был виден в пустынной ком­нате Ельцин за абсолютно чистым столом. Он оживлялся, услы­шав наш разговор с Сухановым, звал к себе, и мы обсуждали по­ложение в МДГ и перспективы политики.

Ельцин и архитектура— соседство этих слов на табличке перед кабинетом вызывало у многих улыбки. Как можно сопос­тавить два понятия: архитектура — тонкие кружева, а Ельцин — бульдозер, оглашавший шумом округу! Комитет Бориса Николае­вича стоял по статусу на обочине политической жизни Верховно­го Совета. И сам Ельцин воспринимал свою тихую должность как промежуточный пункт биографии. Основной состав съезда на­родных депутатов находился под полным контролем мстительно­го цэковского аппарата, и при первой ротации Верховного Совета ориса Николаевича могли забаллотировать без труда. И никакой

Алексей Казанкик уже не мог уступить ему место. (Состав народ­ных депутатов процеживался в аппарате ЦК: кого надо вводить в Верховный Совет — они будут голосовать за кремлевские проек­ты любых законов, а кого — не пускать. Списки неугодных пере­давались руководителям республиканских делегаций, и эти деле­гации в полном составе вычеркивали отмеченные в ЦК фамилии. Синхронность действий республиканских групп мы с Ельциным испытали на себе еще при выборах первого состава Верховного Совета, когда набрали с ним равное число черных шаров и были забаллотированы. Голосовало 2250 человек — и случайно такое совпадение произойти не могло). Так что ловить Борису Николае­вичу здесь нечего.

Надо забрасывать сети в другом пруду. И Ельцин стал гото­виться к избирательной кампании в народные депутаты РСФСР. Отоварившись вторым мандатом, он рассчитывал на безогово­рочную поддержку второго эшелона российских политиков — демократов. Первый эшелон интеллигентских политиков— на­родные депутаты СССР Гавриил Попов, Анатолий Собчак, Георгий Арбатов, Юрий Афанасьев, Николай Шмелев, Олег Богомолов и многие другие не бросались с головой в омут: относились к Бори­су Николаевичу настороженно, чуя в нем запах популистского ди­намита, да и сами были не прочь занять лидирующее положение. А второй укос — выборы в республиканский парламент обещал принести богатый урожай молодых бунтарей, не знающих сере­дины. Время от времени Ельцин ездил на встречи с электоратом, чтобы не дать людям перед выборами забыть о себе.

На одну из таких встреч он пригласил меня осенью 89-го. В доме культуры Раменок, на юго-западе Москвы, собралось ве­чером около двух тысяч избирателей — зал всех не вместил, ра­диоточки вывели в фойе и на улицу. Организаторы действа позва­ли еще депутата от «Красной сотни» — для противовеса, а скорее, для битья. Но он по каким-то причинам не явился. На сцене по­ставили длинный стол под красной скатертью, перед нами с Ель­циным положили большие букеты цветов, а перед пустым стулом, где должен был сидеть депутат от «Красной сотни», прислонили голик к табличке с его фамилией. Молодая женщина иногда под­ходила к столу и нарочито бережно поправляла голик, вызывая довольные смешки публики.

Выступил Борис Николаевич, потом слово предоставили мне, а потом мы стали отвечать на вопросы. В центре внимания был, разумеется, Ельцин — он разошелся, много говорил о привилеги­ях, смело ругал власть за невнимание к людям. Выходили из дома культуры, протискиваясь через толпу: слева и справа нам совали в руки букеты цветов.

Машины у меня не было, и Ельцин предложил довезти до метро. Мы свалили все букеты в его «Волгу», поехали, а у станции метро я вышел, оставив все цветы Борису Николаевичу для доче­рей и супруги.

А через несколько дней по Москве пополз слух, что Ельцина на успенских дачах сбросили с моста с охапкой цветов. Сразу по­сле выступления в Раменках. Он мне ничего не рассказывал, а я не расспрашивал. Люди видели, как мы вместе уезжали в машине, и связали его историю со мной. Пришла как-то моя жена с работы, врач Боткинской больницы, и с укоризной сказала, о чем у них су­дачит народ: «Ельцин с Полтораниным поехали по чужим женщи­нам. Там их застукали мужья. Полторанин успел сбежать, а Ельци­ну досталось». Хотя жена знала хронику того вечера. Мне в этих рассказах не понравилось то, что я бросил в беде товарища по любовным походам. А так пусть болтают себе на здоровье.

Но кремлевская власть решила поднять личное дело народ­ного депутата Ельцина, его семьи до государственного уровня особой важности. По указанию Горбачева службы министра внут­ренних дел Бакатина рылись вокруг этой истории больше полме­сяца. А 16 октября 89-го Михаил Сергеевич посвятил этому слу­чаю заседание Верховного Совета.

— Вопрос — сказал он не от себя, а почему-то от имени всего Советского Союза,— интересует уже не только общественность Москвы, но и страны.

На заседании долго мусолили цифры: какая была глуби­на воды, куда столкнули ночного визитера, какая высота мости­ка, сколько букетов цветов. Министр Бакатин голосом прокурора Вышинского цитировал показания сестры-хозяйки дачи и водите­ля «Волги». Все распалились, Михаил Сергеевич сидел очень до­вольный: ну, что теперь скажет задира Борис Николаевич? А Бо­рис Николаевич сказал: «Никакого факта нападения на меня не было, никаких письменных заявлений я не делал, никуда не об­ращался, никаких претензий не имею. У меня все». Действительно все: человек сам никого не стукнул, никого не винит, чужих денег пока не брал, границу не нарушал. Что еще? Но обсуждение про­должалось, его показывали по телевидению, а стенограмму опуб­ликовали в газете «Известия».

Даже те, кто еще надеялся на здравомыслие кремлевской власти, с горечью отмечали: до чего же она измельчала! Все вре­Мя Разборки, необъяснимые действия, поспешные заявления.

Ниже какого плинтуса должна опуститься ответственность этой власти, чтобы Верховный Совет занимался разглядыванием порт­ков друг у друга, когда в стране шли забастовки, десятки тысяч беженцев скитались по чужим углам, а национализм уже перели­вал через край.

Как раз в эти месяцы в Молдавии проводились издеватель­ские акции против русскоязычного населения — специально по­добранные молодчики избивали людей, постоянно оскорбляли на улицах. Причем вдохновителями акций были партийные функ­ционеры, назначенные кремлевским аппаратом, близким к генсе­ку. В совсекретной записке Горбачеву замзавотделом националь­ных отношений ЦК С.Слободянюк сообщал, что трудовые кол­лективы предприятий городов Тирасполь, Бендеры, Рыбница, Кишинев требовали от Москвы пресечь нарушения Конституции СССР. Десятки тысяч людей готовы были создать рабочие дружи­ны, чтобы защитить республику от кучки националистов. Или, как они называли их в обращениях к Центру — от национал-карьери­стов. Но в Центре жили установками Михаила Сергеевича на пле­нуме ЦК КПСС: такие события говорили «о росте национального самосознания у всех наций и народностей страны, о проявлениях национальных чувств».

В Литве Верховный Совет объявил присоединение респуб­лики к СССР в 1940 году незаконным. Начались в прессе грубые атаки против «русских агрессоров» из России и демонстративная подготовка к выходу из состава Союза. Работник государственно-правового отдела ЦК Ю.Кобяков поездил по республике и напра­вил Горбачеву секретную записку, где очень осторожно опреде­лил суть положения: «все труднее становится провести грань ме­жду позицией «Саюдиса» и действиями руководящих партийных работников республики».

«Саюдис» — это группа ориентированных на США литовских интеллигентов, требовавшая от русских убраться скорее, но… Но оставить и обновить все, что русские настроили для банановой в прошлом республики — морские порты, Игналинскую атомную электростанцию, нефтеперерабатывающие комплексы вместе с трубой и сырьем, заводы и фабрики в Каунасе, Клайпеде, Вильню­се, Шяуляе. Плюс к этому — не забирать назад большую террито­рию Вильнюсской волости, переданную Россией в начале XX века литовцам. А также ни в коем случае не отторгать от Литвы Клай­педу с прилегающими районами. В марте 1939 года Германия ан­нексировала эти территории — без единого выстрела. Трусливые литовцы сдали Клайпеду без боя: административно она вошла в состав Кенигсбергского земельного округа. А весной 1945 года русские солдаты (опять сибиряки!) заплатили тысячами жизней, чтобы вырвать Клайпеду из лап Германии. Но Москва не стала включать ее вместе с Кенигсбергом в состав Калининградской об­ласти РСФСР, а подарила Литве. Еще она прирезала ей дельту Не­мана с портом Русна и почти половину Куршской косы — получай удобный выход к Балтийскому морю! Теперь Москва, чего добро­го, могла и передумать.

В этой записке и других документах тех дней в ЦК (архи­вы хранят их сегодня) постоянные ссылки на многочисленные встречи с народом. Мнение у всех одно: слишком много вложи­ла страна в экономику Литвы, и функционеры-националисты хо­тят отделиться от СССР, чтобы растащить все по карманам, а на­род бросить на произвол судьбы. Эту же цель преследовала пар-тийно-кэгэбистская бюрократия других республик.

Кому-то такой взгляд на проблему покажется упрощенным. А зачем людям мудрствовать лукаво, если они возвысили себя над народом? Вон Ленин в двадцати одном условии Коминтерна предложил пролетариату отделиться от своих наций, бросив бур­жуазию на вымирание, и объединиться через компартии с «пер­вым отечеством мирового пролетариата». Теперь его духовная наследница — партийная буржуазия сама решила отделиться от пролетариата и объединиться через украденную собственность в международную олигархию. Во Всемирный Орден. И все это дела­лось под видом борьбы с коммунизмом.

Как сообщал автор упомянутой записки Ю.Кобяков, рабочий люд рекомендовал Центру «в кратчайшие сроки принять закон «О порядке реализации права союзной республики на свобод­ный выход из состава СССР», который должен исключать одномо-ментность решения о выходе и содержать детальные положения об удовлетворении всех взаимных экономических и иных претен­зий, а также гарантировать соблюдение прав жителей республи­ки». Все члены горбачевской команды оставили на записке свои согласные закорючки.

А через несколько дней Верховный Совет СССР под предсе­дательством Михаила Сергеевича сначала принял закон об эконо­мической самостоятельности Литвы, Латвии и Эстонии — первый шаг к политическому разводу. И еще через какое-то время — за­кон о разграничении полномочий между Союзом ССР и субъекта­ми Федерации (26 апреля 90-го), который дал право республикам одномоментного выхода из СССР путем местного референдума. Как потом организовывались эти референдумы национал-карьеристами — с угрозами, использованием нанятых молодчиков, мы Уже знаем.

Едва вышел закон, сразу активизировались «друзья угнетен­ных народов» — политики США. Раньше они откровенно не лезли во внутренние дела СССР. Но тут сам Бог велел подсуетиться: не се­годня-завтра появятся бесхозные территории — новая сфера влия­ния США. В Грузию, Молдавию, Прибалтику и Среднюю Азию поеха­ли «купцы», а Вашингтон стал громко, чтобы слышал весь мир, хру­стеть валютой. В секретной оперативной записке в Политбюро зам. зав. международным отделом ЦК К.Брутенц сообщил, что по ини­циативе сенатора Мойнихэна конгресс США готовится проголосо­вать за выделение руководящим функционерам Литвы десяти мил­лионов долларов. Для стимулирования сепаратистских процессов в Союзе возможно выделение денег другим республикам.

Не те, конечно, масштабы. Это самостийные власти «богато­го» Советского Союза или еще самостийнее вожди «богатой» ны­нешней России списывали й списывают долги с «бедных» режи­мов многими миллиардами долларов. А янки — народ прижими­стый. Подкидывают деньжат по чайной ложке — на карманные расходы влиятельным политикам. Националисты очень рассчи­тывали на щедрость подстрекателей из Вашингтона, но в буду­щем их ожидало горькое разочарование. Потому и подобен аме­риканский бюджет большому Байкалу, что все финансовые реки впадают в него и лишь одна вытекает. И та, как Ангара, перегоро­жена дважды плотинами — законом и строгим контролем обще­ственности.

На записку должен был реагировать сподвижник Михаила Сергеевича Эдуард Шеварднадзе. Не надо, конечно, с его грузин­ским темпераментом стучать кулаком по столу и кричать по те­лефону госсекретарю США Джеймсу Бейкеру: «Зачем, кацо, суешь свой нос в чужой огород!» Нужно интеллигентно, дипломатично.

А он и не стучал. Он в это время дипломатично обсуждал и тайно подписывал с тем самым Бейкером Соглашение о разгра­ничении между СССР и США морских пространств в Беринговом и Чукотском морях. По соглашению наша страна потеряла в 200-мильной зоне район площадь 7,7 тысячи квадратных километров и 46,3 тысячи квадратных километров континентального шель­фа. Вот уж действительно: раз пошла такая пьянка, надо резать последний огурец. О сделке Бейкер — Шеварднадзе (за которой маячили силуэты президента Америки Буша-старшего и Горбаче­ва с фужерами в руках) первыми узнали российские рыбаки, ко­гда из родных морей их поперли со свистом матросы американ­ских сторожевых кораблей. Но в международной политике, как на шахматных соревнованиях: перехаживать не дают.

Законом от 26 апреля 90-го «О разграничении…» кремлев­ская власть привела-таки в действие взрывное устройство не­вероятной разрушительной силы, которым погрозила стране еще год назад (чуть раньше я о нем уже говорил). Этот закон под­нял статус автономных республик до статуса союзных, со всеми вытекающими последствиями.

Республика Тува, например, с населением 300 тысяч человек становилась, по документу кремлевских мудрецов, «советским со­циалистическим государством — субъектом Союза ССР». Наравне с Россией, Украиной, Казахстаном и т.д. А сосед Тувы Краснояр­ский край с населением в три миллиона человек превращался в заштатную провинцию той же России, но урезанную по террито­рии вдвое (минус Татария, Коми, Башкирия, Чувашия, Северный Кавказ и проч. и проч.).

Марийское квазигосударство, где марийцев проживало меньше, чем русских, выныривало у границ Нижегородской и Ки­ровской областей. Как им строить отношения с ускакавшим на другую статусную орбиту соседом? На более достойном финан­совом уровне! Поскольку и Тува, и Марий Эл, и ряд других авто­номий были дотационными, русским областям предстояло подза-тянуть пояса и отстегивать дополнительно на содержание новых армий чиновников. А если с подачи верхушки страны автономии успели бы оформить границы, российский люд при переездах из одной своей деревни в другую замучился бы толкаться на тамо­женных пунктах.

Мир в это время жил идеями интеграции: открывались гра­ницы, Европа сбивалась в единый союз. Да и в СССР как светском государстве худо-бедно шел до перестройки процесс сближе­ния национальностей, выравнивания их в единую нацию огром­ной страны. Без чего целостность любой державы будет явлени­ем временным.

В начале 70-х я много ездил по Казахстану и Средней Азии. Местная интеллигенция уже считала анахронизмом марксист­скую установку о праве наций на самоопределение. И в консти­туционном праве выхода союзных республик из состава СССР ус­матривала лукавое отношение русской бюрократии к окраинам. Дескать, есть в понятии этой бюрократии главный в семье — Рос­сия, а все остальные — примкнувшие к ней: хотят — живут вместе со старшим братом, не хотят— пусть уматывают. А люди считали,

что все давно уже переплавились в единую советскую нацию — без коренного и пристяжных— и даже предлагали провести все­союзный референдум об отмене устаревшей статьи Конституции. При этом неприкосновенным оставалось право республик гово­рить на своем языке, жить своими обычаями и культурой. Партий­ным баям не по душе были такие идеи, но они обнадеживали на­род: пока рано!

И вдруг нас потянули в другую сторону— к национальной обособленности и межеванию людей по этническим группам. Подталкивая тем самым людей к различным конфликтам и уходу в религиозные ниши. И между этими нишами принялись возводить перегородки из политического бетона. Под аккомпанемент слад­ких речей из Кремля об общем европейском доме.

Вот говорят, что этот закон был местью Борису Ельцину. И по­пыткой ослабить его как лидера РСФСР. Но закон вышел за целый месяц до первого съезда народных депутатов России, где Ельцин с третьей попытки стал председателем Верховного Совета рес­публики. А озвучили разрушительную идею «автономизации», как помните, за год до съезда, когда еще и выборов-то не было. Так что закон целил не в конкретного человека. И сделал свое дело.

В неприятии политики Центра как стержня державы он объ­единил и сторонников и противников Ельцина. Не случайно за Декларацию о государственном суверенитете РСФСР проголо­совало подавляющее большинство депутатов (907 — за и только 13 — против). А поскольку фундаментом этой державы была Рос­сия, то противостояние между ней и Центром означало слом всей конструкции союзного государства.

Но противостояние стало неизбежным. И оно началось. Чего, собственно, и добивались партийно-кэгэбистская мафия и все за-кулисье через взрывников в кремлевской власти. В помощники России это закулисье определило и Украину— на ее территории создавалось отдельное Крымское социалистическое государство. И Узбекистан, из-под которого выдернули Каракалпакию. А Гру­зия с Прибалтикой считались уже отрезанными ломтями.

Не набиралось объективных причин для распада страны — СССР не был империей. В империях граждане колоний ущемлены во всех правах по сравнению с гражданами метрополий — в по­литических, экономических, культурных. А кого ущемила Москва? В Политбюро, парламенте и правительстве СССР были представ­лены люди из всех республик. Национальная молодежь посту­пала вне конкуренции в свои институты и имела большие квоты в вузах Ленинграда и Москвы. Поступай — не хочу! Это русские девчата и парни продирались через конкурсы здесь и там. А об экономическом выравнивании отсталых республик за счет Рос­сии уже говорено-переговорено.

Разнородность Советского Союза — тоже не причина распа­да. Куда нам было до Китая, с его огромным населением, разде­ленным на представителей 60 национальностей. Тесно им жить на небольшой территории, да и цивилизации в одной стране раз­ные, но монолитен Китай и поджимает в развитии США. Потому что не бегает государственная власть по тонкому национально­му вопросу со взрывчаткой наперевес, а действует взвешенно. И в США многонациональное население, и в Индии, и в Канаде — везде есть проблемы, везде их решают, но нигде не раздували ме­жэтнические пожары так безответственно, как это делала крем­левская власть.

На нашу беду угораздило историю собрать одновременно на советском пространстве всех политических карликов в роли вож­дей. Выведенные в кадровых инкубаторах ЦК КПСС, они облепи­ли все ветви власти — от Москвы до самых до окраин. А может, не надо грешить на историю? Может, это наше поколение так из­мельчало, что безликость стало принимать за близость человека к народу, цинизм и приспособленчество — за прагматизм, ловка­чество — за тонкость ума. Мы аплодировали демократам и попу­листам, но цыкали на здравые высказывания. Интеллигенция, по­битая конформизмом, как молью, толпилась за подачками у ног бесконтрольной власти. Генералитет и офицерство выродились в трусов и конъюнктурщиков. «Красные директора» принялись де­лить между собой народное добро. Всем было плевать на Отече­ство — лишь бы еще одна звезда на погоны, еще одна ступенька вверх по карьерной лестнице, еще один кусок собственности. По­литические божки в это время активно трудились над перекрой­кой карты страны. А чем равнодушнее общество, тем больше тро-тиловый эквивалент разрушительной власти.

Любопытно было смотреть на участников заседания Подго­товительного комитета по доработке нового Союзного договора, которые собрались 24 мая 91-го под Москвой. В марте прошел ре­ферендум — подавляющее большинство граждан проголосовало за сохранение СССР. Воля народа — закон для функционеров. Как же они думали исполнять эту волю?

На таком важном заседании должны были присутствовать Руководители всех союзных республик. Михаил Сергеевич Горба­чев проинформировал тех, кто прибыл в Ново-Огарево: «У нас Ка­римов (Узбекистан) отсутствует. Там народу надо помогать… Сей­час уехать ему — просто не поймут. Гамсахурдиа (Грузия) прислал телеграмму— приехать не может. Ландсбергис (Литва), Горбунов (Латвия), Рюйтель (Эстония) — участие в заседаниях считают не­целесообразным. Снегур (Молдавия) не приехал. Тер-Петросян (Армения) — во Франции. Будем работать? Да».

Так подростки собираются на пикник. Вожак объявляет: «Вась­ку с Колькой из дома не отпустили, Володьку родители увезли на дачу. Кого позовем вместо них?» Здесь заранее нашли, кем заме­нить отсутствующую «семерку» (потом к «семерке» примкнут дру­гие) — руководителями семнадцати бывших автономий: Шаймие­вым (Татария), Степановым (Карелия), Завгаевым (Чечено-Ингуше-ния), Спиридоновым (Коми), Леонтьевым (Чувашия), Батраковым (республика Крым) и т.д. Это были, в основном, главы новых «со­циалистических государств» на территории России. «Субъектов Союза» получалось больше, чём прежде, только сам Союз в резуль­тате таких манипуляций превращался бы в жалкое подобие СССР.

У Михаила Сергеевича был неуверенный тон, будто функцио­неры делали ему одолжение: не хотите так именовать новое со­юзное объединение, давайте назовем эдак. Все тянули одеяло на себя, а он их ласково увещевал: «Надо договариваться и идти на­встречу, товарищи, идти навстречу». Некоторые «вожди» авто­номий чувствовали себя по меньшей мере участниками Ялтин­ской конференции 45-го, разделившей Европу. Первый секре­тарь Чечено-Ингушского обкома и председатель ВС автономии Доку Завгаев чуть ли не голосом Сталина веско ронял: «надо чет­ко высказаться, что же из себя будет представлять обновленная Российская Федерация. Мы должны быть республиками, образую­щими Российскую Федерацию». Он хотел оформить Россию вроде ООО (общества с ограниченной ответственностью): захотел — об­разовал, не понравилось — закрыл.

Завгаев все время говорил от имени своего народа. «Не долж­но быть представителей первого и второго эшелона. Если мы пой­дем по такому пути, наши люди выскажут недоумение». Горбачев, раззадоривший национализм своей политикой до оборзения, кротко восклицал на эти эскапады: «Да, Доку Гапурович. Отмечаю Вас, Доку Гапурович». А через три месяца после ново-огаревско-го заседания народ вышвырнет партократа Завгаева из начальст­венных кабинетов^, и он сбежит в неизвестном направлении. По поручению Ельцина я найду его после долгого поиска, жалкого, в Надтеречном районе Чечни , отгороженного от «своего наро­да» мешками с песком и автоматами Калашникова (об этом я рас­скажу позже).

Ельцин выдавливал из Горбачева согласие на дележ союзной собственности и бюджета. Безо всякого контроля общественно­сти. И предлагал урезать властные функции Центра чуть ли не до нулевого уровня. Другие выступали за конфедерацию и превра­щение главы союзного государства в английскую королеву. Ника­кого намека на выполнение решения референдума не было.

Грустный вывод напрашивался у наблюдателя: Президент СССР давно уже выпустил вожжи из своих рук. Или никогда не умел ими пользоваться. Нурсултан Назарбаев (Казахстан), прито­мившись от пустословия, не выдержал, наконец: «Нас бешеными считают. В Соединенных Штатах Америки 350 народностей и на­циональностей, но никто не пикает и живут в одном государст­ве. Вся Европа — ну, это банально, хочу повторить — убирает все границы сейчас, продвижению капитала дают путь, единые день­ги — экю — устанавливают на всю Европу. Северная Америка вся объединилась. Канада, Соединенные Штаты и Мексика — одни деньги, границы убирают. А мы, имея 75-процентную интеграцию, уходим от того, к чему все в мире идут. Ну, кто нас за умных людей считает?! Разберутся, разгонят нас, имейте в виду».

Нурсултан Абишевич был в стороне от интриг московского закулисья и думал, что тут играют не краплеными картами. Ра­зобрались уже, можно сказать, только не с кем-то, а со страной. А новый Союзный Договор с опорой на автономии РСФСР — это проект совершенно другого государства: обмылка СССР с пер­спективой постоянных межэтнических войн на территории сего­дняшней России. Балканизация земли русской, богатой ресурса­ми — голубая мечта многих дельцов и лучший способ ловить ка­питалы в мутной воде.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 48 | 0,124 сек. | 12.54 МБ