Об открытости и суверенитете

Одной из важных современных тенденций является глобализация той среды, в которой работает нацио­нальная экономика.

С ростом производительности труда и мировой конкуренции происходит процесс сверхконцентрации многих отраслей экономики. На сегодняшний момент в таких отраслях сложилась ситуация, когда необхо­димая экономия на масштабах производства (обеспе­чивающая минимизацию издержек и себестоимости продукции) может быть достигнута только при работе компании на очень крупные рынки, а в предельном случае — на мировой рынок. Именно по этой причине наблюдается установление глобальной олигополии во многих отраслях, когда всего на несколько компаний приходится львиная доля производства того или иного товара в мировом масштабе.

Все это предполагает повышение степени открыто­сти национальных экономик.

Следует подчеркнуть, что абсолютно необходим взвешенный подход к управлению процессом откры­вания российской экономики и ее интеграции в миро­хозяйственные связи. А для этого следует уяснить, что представляет собой открытость экономики.

В одном из значений под открытостью понимается та или иная степень разомкнутости воспроизводствен­ного комплекса (открытость противопоставляется замкнутости, автаркии).

Вообще, степень открытости экономики в этом значении, ее вовлеченности в мирохозяйственные связи является функцией численности населения и размеров территории. Зависимость здесь наблюдается обратная: чем меньше страна, тем больше ее вовлечен­ность в мирохозяйственные связи.

Емкость рынка выполняет для процесса производ­ства ту же функцию, что и печная тяга для процесса го­рения: чем она больше, тем активнее процесс. В то же время емкость внутреннего рынка любой страны огра­ниченна. Емкость рынка для товара или фирмы может быть увеличена путем расширения географии продаж. Максимальная емкость может быть у мирового рынка в случае снятия всех торговых барьеров. Технологиче­ские же и организационно-экономические параметры современного производства таковы, что развитые ма­лые страны без мирового рынка существовать просто не могут или уровень их развития, который напрямую зависит от мировой конъюнктуры, резко деградирует.

Однако обязательным следствием реализации указанной модели является зависимость от внешних условий, а в случае возникновения международных конфликтов, войн, введения санкций, установления блокады — уязвимость страны ввиду угрозы остановки экспортно-ориентированного производства и прекра­щения импортных поставок, особенно жизненно важ­ной продукции (сырья, энергоресурсов и прежде всего продовольствия).

Противоречие между высокой эффективностью и динамизмом, с одной стороны, безопасностью и ста­бильностью, с другой — для малых стран в принципе не разрешимо; для крупных стран (США, Китай, Рос­сия, в меньшей степени — Индия, Бразилия, Германия и Япония) указанная проблема в принципе разреши­ма. В крупных по размеру странах зависимость эконо­мики от внешней торговли сравнительно мала: доля экспорта или импорта в ВВП составляет здесь от 5 до 20-25%.

Большие страны обладают:

— разнообразной и крупной природно-ресурсной базой,

— значительной численностью рабочей силы,

— емким внутренним рынком.

Все это позволяет им создавать диверсифициро­ванный производственный комплекс, в ряде случаев близкий к замкнутому (автаркичному).

Исходя из этого, для России вопрос стоит не в том, чтобы постоянно повышать открытость экономики, понимаемую как степень вовлеченности в мирохозяй­ственные связи (сейчас доля экспорта в ВВП близка к 20—25%, если считать ВВП с учетом паритета покупа­тельной способности валютного курса рубля), а най­ти оптимум этой открытости. Помимо этого наиболее существенным является вопрос повышения качества указанной вовлеченности, стремление занять как мож­но более выгодные ниши международной специализа­ции.

Открытость экономики можно понимать не толь­ко как степень вовлеченности в мирохозяйственные связи (открытость как незамкнутость). Можно также говорить об открытости исходя из степени защищен­ности/незащищенности перед лицом международной конкуренции. В этом втором значении абсолютно от­крытых экономик в мире тоже не существует. И речь также идет об отыскании оптимума, который бы обе­спечивал одновременно решение двух задач: создания достаточного высокого уровня открытости при со­блюдении императивного требования защиты нацио­нального экономического суверенитета, что, помимо прочего, требует создания необходимых институтов и механизмов обеспечения указанного суверенитета.

С одной стороны, в современном мире динамич­ность идущих процессов такова, что информационная и экономическая открытость (во втором значении, предполагающем довольно жесткий уровень междуна­родной конкуренции) является одной из важнейших предпосылок успешного экономического развития. Динамичное развитие в нынешних условиях и в долго­срочной перспективе возможно только на путях обре­тения международной конкурентоспособности.

С другой стороны, абсолютной необходимостью является суверенитет страны. Суверенитет являет со­бой базовую ценность. Только подлинно независимая и сильная страна может обеспечить своим гражданам реализацию их устремлений, достижение ими своих целей, используя все те огромные возможности и ре­сурсы, которые есть у России и которые мы пока не умеем в полной мере использовать. Только вполне су­веренная страна может ставить вопрос о своих нацио­нальных целях, а тем более о реализации этих общена­циональных целей.

Несмотря на наличие известного противоречия между двумя этими задачами, следует обратить внима­ние и на то, что суверенитет и конкурентоспособность тесно взаимосвязаны. Ибо подлинный экономический суверенитет возможен только через обретение устой­чивой национальной конкурентоспособности.России необходима экономика, которая способна обеспечивать суверенитет страны и благосостояние ее граждан. Такая экономика предполагает уверенный рост и мощную экспансию на международные рын­ки. Мы должны обеспечить нашей стране прорыв в число мировых лидеров. В ином случае она окажется поглощенной сильными мировыми игроками. Ведь уже раздаются недвусмысленные намеки на то, что у России «слишком» большая территория, а природные богатства, на ней расположенные, являются не нашим отечественным, а «общемировым» достоянием.

Не следует предаваться вредным иллюзиям: на се­годняшний день российская экономика все еще очень слаба в глобальном контексте и все еще будет оставать­ся таковой в ближайшем будущем.

Поэтому мы обязаны встроиться в мировое хозяй­ство без ущерба для своего суверенитета, как сильный игрок. Только сильные игроки действительно способ­ны получить долгосрочные преимущества от участия в мировом разделении труда, а не иллюзию временного процветания, за которое к тому же придется распла­титься своей ресурсной базой или судьбой будущих поколений.

Добиться всех этих целей, осуществить модерни- зационный рывок Россия может только при активной роли государства в экономике. Национальная эконо­мика должна осознать себя своего рода мегакорпо­рацией с государством во главе. Только в этом случае можно рассчитывать на выполнение таких амбициоз­ных планов.

Опыт успешной национальной экономической модернизации Англии в XVII—XVIII вв., Франции в XVII—XIX вв., США в XIX в., Германии и Японии во второй половине XIX — начале XX вв., той же Япо­нии, Германии и других западноевропейских стран по­сле Второй мировой войны, Южной Кореи, Тайваня, Сингапура, Гонконга в 60—80-е годы прошлого столе­тия, Малайзии, Индии, Таиланда, Китая и ряда других стран Восточной и Юго-Восточной Азии в 90-е годы и по сей день красноречиво об этом свидетельствует. За этими впечатляющими достижениями всегда стоя­ла мудрая государственная политика, задача которой как раз и состояла в целенаправленном развитии стра­ны, ее капитала и производительных сил. И главным инструментом (а точнее, целостным механизмом, си­стемой мер) в руках у государства была политика про­текционизма.

В узком смысле под протекционизмом понимаются специфические мероприятия в сфере внешней торгов­ли, направленные на защиту национальных произво­дителей на внутреннем рынке путем смягчения или устранения конкуренции между их продукцией и ана­логичными более дешевыми или лучшего качества то­варами иностранного производства. Такой подход за­мыкает протекционизм в области торговой политики.

В широком смысле этот термин означает охватыва­ющую все звенья воспроизводства постоянно действую­щую разветвленную и дифференцированную систему мер, направленную как на экстренную (тактическую), так и на стратегическую защиту долговременных националь­ных экономических интересов.

Теоретический спор между сторонниками про­текционизма и либералами-«фритредерами» тянется уже давно (по крайней мере, с начала XIX века) и не прекращается по сей день. Однако каково бы ни было конечное разрешение теоретического диспута, прак­тическая реальность такова, что все ныне развитые страны проходили через разный по длительности, но обязательный протекционистский этап развития сво­их экономик.

При этом следует отметить и значительные измене­ния, которые коснулись механизмов процесса модер­низации за весь этот немалый исторический отрезок времени с учетом трансформации самой экономиче­ской реальности. И прежде всего в связи с радикальны­ми изменениями в степени интернационализации эко­номических процессов и всей хозяйственной жизни, а также в связи с резким ускорением инновационных процессов. Ставка на автаркию (хотя бы на начальном этапе модернизации) сменилась на сознательную став­ку на врастание в мирохозяйственные связи, в наи­более выгодные и динамично развивающиеся ниши и отрасли международной специализации. Изменил­ся и набор инструментов государственной политики, направленной на покровительство национальному бизнесу: на смену старому защитительному протек­ционизму в рамках преимущественно замкнутой на­циональной экономики стал приходить агрессивный наступательный протекционизм в условиях открытой глобальной экономической среды.

Очевидно, что успешно конкурировать на глобаль­ном уровне можно, лишь хорошо подготовившись к этому. Представим на боксерском ринге поединок между чемпионом-профессионалом в тяжелом весе и новичком-любителем, да еще и в более легкой весовой категории. Исход такого поединка предсказать нетруд­но. Да и вряд ли его можно признать «спортивным». Это скорее из разряда «избиения младенцев».

Поэтому суть протекционизма состоит не в орга­низации защиты отечественного бизнеса раз и навсег­да, не в постоянном и тотальном ограждении его от иностранной конкуренции, а в тщательном создании условий подготовки его к глобальной конкуренции. Так было всегда, но особенно актуальным стало в со­временных условиях глобализации экономики.

Подобно тренировке боксера к поединку, такая по­литика ставит своей целью способствовать «наращи­ванию мускулов» отечественного бизнеса, организа­ции стабильного и надежного процесса внутреннего накопления и инвестирования, взращиванию мощно­го национального капитала, подготовке корпуса вы­сокоэффективных кадров (например, финансируемое государством обучение менеджеров и инженеров, ор­ганизация массовой их стажировки за рубежом, анало­гично действиям японского руководства в конце XIX века после так называемой «реставрации Мейдзи»).

Реализация национальных экономических инте­ресов — дело комплексной экономической политики государства. Являясь частью комплексной экономиче­ской политики, политика государственного протекци­онизма содействует достижению этой главной цели в своей области. К политике протекционизма относятся специфические мероприятия государства, направлен­ные:

1) на предотвращение существующей или потен­циальной, явной или скрытой угрозы национальным экономическим интересам со стороны внешних сил (иностранных предпринимательских групп, отдель­ных государств и даже групп стран) — оборонительный (пассивный) протекционизму

2)   на создание особо благоприятных условий для становления и ускоренного накопления отечественно­го капитала с целью обеспечения динамичного расши­ренного воспроизводства и устойчивости всей нацио­нальной экономики — активный протекционизму

3)    на усиление конкурентных возможностей на­циональных предпринимателей сверх имеющихся в их распоряжении в случае осуществления экономиче­ской экспансии (реже тотальной, чаще в выбранных секторах или нишах) на мировой рынок или на рынки конкретных государств — агрессивный, наступатель­ный протекционизм.

Очевидно, что в нынешних условиях меры защити­тельного протекционизма, во многом связанные с са­моизоляцией, в современном мире, где успех связан с динамичным обменом знаниями, ресурсами, с досту­пом к новым технологиям, малоэффективны. Ставку надо делать прежде всего на протекционизм наступа­тельный.

Какими могут быть инструменты, средства насту­пательного протекционизма?

1)  Субсидии и дотации, в том числе специальные экспортные субсидии. Сюда же относятся льготные кредиты и налоговые послабления.

2)  Скрытые субсидии и дотации (например, связан­ные со структурой и уровнем цен на ресурсы и фак­торы производства, а также на сырье и материалы, от­личные от мировых).

3)  Валютная политика.

4)  По отношению к новым, пионерным отраслям, особенно в области высоких технологий, — особые временные покровительственные режимы функцио­нирования. Технологические «инкубаторы», создание с активным участием государства технополисов, науч­ных, технологических и промышленных парков и т. п.

Применением экспортных субсидий очень ши­роко и масштабно пользовалась, например, Южная Корея. Благодаря этой политике и многолетней прак­тике применения этих инструментов в сочетании с агрессивным маркетингом со стороны фирм, а также с опорой на каналы льготного и обильного финан­сирования приоритетных отраслей в рамках специ­ально созданных мощных диверсифицированных финансово-промышленных групп (чеболей) Южной Корее удалось не только проникнуть в уже занятые известными мировыми брендами ниши, но и прочно укрепиться, а в ряде случаев — занять лидирующие позиции в престижных и высокоприбыльных сферах международной специализации: машиностроении, в частности автомобилестроении, производстве элек­тронных компонентов (более 40% мирового производ­ства чипов памяти), бытовой техники, фото-, аудио-, видеотехники, медицинского оборудования, химии и нефтехимии, судостроении, мобильной телефонии и многих других отраслях. В результате южнокорейские чеболи перешли не только к товарной, но и к инвести­ционной экспансии на международном уровне, а стра­на из реципиента капитала превратилась в экспортера производственного капитала, причем в очень круп­ных масштабах. Всего за два-три десятилетия отсталая аграрная страна стала одним из мировых промышлен­ных и технологических лидеров.

Однако следует иметь в виду, что в последние годы субсидии и дотации были одним из главных предметов переговоров в рамках ВТО и в настоящий момент под­падают под запрет или очень жесткие ограничения в рамках действующих соглашений. Поэтому членство России в ВТО практически исключает ее возможно­сти активно использовать данные инструменты. При­ходится с глубоким огорчением констатировать, что за 15 лет рыночных реформ, в течение которых наша страна оставалась за рамками ГАТТ/ВТО, правитель­ство России даже не пыталось сознательно использо­вать аналогичные механизмы содействия проникнове­нию отечественных производителей на рынки высоко­технологичной продукции и занятию ими достойных позиций в наиболее привлекательных нишах междуна­родной специализации. Японский, южнокорейский, китайский опыт, опыт других стран Юго-Восточной и Южной Азии был полностью проигнорирован. Как следствие, в качественном отношении структура рос­сийского экспорта деградировала даже по сравнению с советским периодом, хотя и существовавшая тогда структура экспорта была далека от идеала.

Если руководство страны решит все же использо­вать подобные методы, то надо четко понимать, что это несовместимо с позицией в кратчайшие сроки вступить в ВТО. Таким образом, речь идет о дилемме, в рамках которой принятие правильного решения пред­ставляет собой непростую проблему.

Но и использование скрытого субсидирования оте­чественных производителей за счет сохранения или установления специального режима заниженных вну­тренних цен на энергию, некоторые виды сырья или материалов, потребляемых отраслями обрабатываю­щей промышленности и сельским хозяйством, также становится чрезвычайно затрудненным. Известно, что в рамках согласовательных процедур, связанных с подготовкой вступления России в ВТО, наша стра­на столкнулась с требованиями ликвидировать разрыв внутренних цен на газ и электроэнергию с мировыми. Иными словами, отечественные производители могут вскоре потерять одно из немногочисленных преиму­ществ, которое позволяет им рассчитывать на конку­рентоспособность своей продукции как на внутрен­нем, так и на внешнем рынке. Вообще, это требование к России выглядит как явно завышенное и несправед­ливое. Ведь пока ни к одной из развивающихся стран не были формально предъявлены требования сокра­тить, например, разрыв, который существует в уровне оплаты местной рабочей силы и аналогичной рабочей силы в развитых странах. А ведь данный разрыв обе­спечивает явное конкурентное преимущество во мно­гих промышленных отраслях, особенно трудоемких. Правда, в ответ развивающиеся страны могли бы с целью обеспечения честной конкуренции потребовать открыть рынки рабочей силы развитых стран и снять иммиграционные барьеры… Представляется, что Рос­сии не следует ни при каких обстоятельствах идти на выполнение требования ликвидации разрыва между внутренними и мировыми ценами на энергоносите­ли как условия своего вступления в ВТО. Во всяком случае, выполнение такого условия без значительного ущерба для отечественных производителей возможно лишь в очень отдаленной перспективе.

Здесь следует также иметь в виду, что производство в России объективно сопряжено с большими затра­тами энергии в силу сравнительно неблагоприятных климатических условий, а также из-за повышенной транспортной составляющей в издержках, связанной с размерами территории нашей страны. Подобные есте­ственные предпосылки, объективно снижающие по­тенциал конкурентоспособности российских произво­дителей, либо неустранимы вообще, либо их влияние может быть ослаблено только в результате длительных и весьма дорогостоящих мероприятий по переходу на энергоэкономные и энергосберегающие технологии.

Международные прецеденты для подобной перего­ворной позиции России имеются. Так, в силу общей нехватки площадей сельскохозяйственных угодий в Японии при большой численности населения (насе­ление Японии по численности почти равно, напри­мер, российскому, а различия в площади территории очевидны при одном лишь взгляде на географическую карту), а также из-за горного рельефа страны (Япон­ские острова находятся в зоне разлома земной коры и имеют вулканическое происхождение), что край­не ограничивает возможности применения крупной сельхозтехники, цена на выращиваемую растение­водческую продукцию (например, рис) оказывается в пять раз выше среднемировой. Таким образом, сель­ское хозяйство Японии может существовать только в условиях жесткого протекционизма и колоссальных государственных дотаций. Уже несколько десятилетий Япония отказывается обсуждать в рамках ВТО вопрос о своих сельскохозяйственных субсидиях, ссылаясь на приоритет продовольственной безопасности. И даже прибегает к совсем экзотическим аргументам, в част­ности утверждая, что трудоемкое японское сельское хозяйство является «историческим и культурным фе­номеном», нуждающимся в защите… ЮНЕСКО.

Валютная политика также широко применяется странами, исповедующими стратегию и тактику на­ступательного протекционизма. Даже такая мощная промышленная держава, как Япония, уже не первое десятилетие относящаяся к числу индустриальных ли­деров, продолжает активно использовать этот инстру­мент. Так, в 2004—2005 гг. Банк Японии истратил сот­ни миллиардов долларов на валютные интервенции, направленные на недопущение роста курса иены. Тем самым финансовые власти страны целенаправлен­но стимулировали экспорт, искусственно создавая и укрепляя ценовые конкурентные преимущества своих промышленных производителей.

Несмотря на сильное давление со стороны США, Китай не торопится радикально укреплять курс юаня. По оценке Всемирного банка, официальный обмен­ный курс юаня занижен по сравнению с курсом, ис­численным по паритету покупательной способности, в 4,5 раза. По некоторым независимым оценкам, эта величина разрыва еще больше и составляет до 6—8 раз. В силу этого китайские производители имеют колос­сальные ценовые конкурентные преимущества по ши­рочайшей номенклатуре готовых изделий и осущест­вляют глобальную экспансию на рынки как развитых, так и развивающихся стран, во многих отраслях прак­тически не оставляя никаких шансов местным про­изводителям. Причем с каждым годом эта экспансия переходит на все более высокий технологический уро­вень. Образно говоря, если позавчера это была про­дукция легкой промышленности, вчера — несложная электроника, сегодня — автомобилестроение и произ­водство товаров средней технической сложности, то уже завтра эта экспансия распространится на рынок сложных компьютерных систем, коммерческих запу­сков космических кораблей и спутников, различные биотехнологии и производство сложных композитных материалов с заранее заданными свойствами.

Валютная политика при таком ее использовании создает «тепличные условия» для национального на­копления, в свою очередь ведущего к последователь­ной диверсификации и усложнению производства и, как следствие, к прогрессивным структурным сдви­гам в экономике. Естественно, эффект от применения этого инструмента многократно усиливается в случае, если он увязан в систему с другими мерами государ­ства, направленными на облагораживание структуры экономики (поощрение иностранных инвестиций в строго определенные отрасли, создание специальных свободных экономических зон, организационные и институциональные меры по распространению пере­дового опыта и технологий, организация межотрас­левого перелива капитала, мощный государственный целевой кредит и многое другое).

Стимулирующий эффект удешевления националь­ной валюты на производство ярко проявился и после российского финансового кризиса 1998 года, вызвав­шего радикальную девальвацию рубля. Резкий про­мышленный подъем начался сразу после кризиса, а по итогам 1999 года его темпы составили, как мы уже указывали выше, 17,5%! Девальвация вкупе с прово­дившейся политикой замораживания тарифов и цен естественных монополий дали мощные конкурент­ные преимущества отечественным производителям. Российские товары не только вытеснили импортные с внутреннего рынка, но и устремились на завоевание зарубежных рынков. Именно тогда, например, амери­канские компании черной металлургии стали быстро терять свой внутренний рынок и потребовали от адми­нистрации начать антидемпинговые процедуры про­тив производителей стали и проката из России и ряда других стран, чьи валюты ослабли в результате миро­вого кризиса 1997—1998 гг.

Однако и активное использование валютной поли­тики как инструмента наступательного протекциониз­ма также может быть затруднено. С одной стороны, мы можем столкнуться с обвинениями в сознательном манипулировании валютным курсом, которое-де про­тиворечит принципам «свободной торговли», анало­гично тем обвинениям, которые в настоящий момент США выдвигают против Китая, с угрозой принятия ответных протекционистских мер. С другой стороны, проведение политики заниженного валютного курса входит в противоречие с проводящейся сейчас линией Министерства финансов РФ на укрепление рубля — как мы указывали выше, Минфин рассматривает это укрепление в качестве одного из инструментов борьбы с инфляцией. Итак, налицо еще одна дилемма, по ко­торой правительство должно четко определиться: либо использовать валютную политику как средство насту­пательного протекционизма и удерживать курс рубля на сравнительно низком уровне, обеспечивающем конкурентные преимущества отечественным произ­водителям, либо использовать ее как антиинфляцион­ный инструмент и укреплять рубль, несмотря на явно угнетающее воздействие, которое это будет оказывать на российскую промышленность. В последнем слу­чае потребуется активное использование других про­текционистских инструментов, но тогда это входит в прямое противоречие с членством в ВТО. Если же не компенсировать негативное влияние укрепления ру­бля на отечественное производство, то результатом этого рано или поздно явится циклический спад с воз­можной длительной депрессией, подобной той, что наблюдалась в России большую часть 90-х годов.

Отрадно отметить, что с 2005 года наметились сдви­ги в организации специализированных научных пар­ков (в подмосковной Дубне и в Академгородке под

Новосибирском), призванных стать своего рода «ин­кубаторами» для ряда перспективных технологических новаций. Однако следует распространить эту практику гораздо шире, используя для этого опыт Японии, Ин­дии, Израиля, Китая и других стран.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 48 | 0,199 сек. | 12.5 МБ