Обратно в политику — с черного хода

—- Весной 1982-го,—- далее повел речь Евгений Петро­вич,—- Щадов меняет кабинет в Верховном Совете на ка­бинет — в мозговом центре Советской империи. Первые лица в ЦК партии и Совете министров лишь заказывали музыку в экономике. А писали ее в сумрачном замке Гос­плана — там, где теперь находится Государственная дума. Там же утвержденные высшими инстанциями ноты и кор­ректировали.

Должность в Госплане Щадов занял скромную. Но не место его красило, а знакомства с чинами советско-пар­тийной элиты.

Тогда всем предприятиям позволялось приобретать ровно столько сырья и материалов, сколько им устанав­ливалось в планах по фондам. Фонды можно было, так ска­зать, в рабочем порядке и урезать, и увеличить. Так вот, Щадов завел шуры-муры с рядом хозяйственников, кото­рые хотели и умели рисковать. Им он обеспечивал умно­жение плановых фондов, а они излишки металлов, строй­материалов, леса, угля, тканей, продуктов спускали за на­личные деньги.

Скажем, машзаводу на ремонт цеховых крыш выде­лялись сверх плана фонды на лишние десятки тонн кро­вельного железа, а уходило оно к дачникам —- за неучтен­ный нал. Например, швейной фабрике добавляли фонды тканей на детское белье, а из этих тканей в подпольных мастерских шили модные мужские футболки и с липовы­ми накладными на них продавали с автолавок за реаль­ные рубли.

Подобные аферы в стране всеобщего дефицита и ста­бильных заработков граждан удачно проворачивались и с прочими материалами и сырьем.

На первых порах Щадов лично пробивал в ЦК и Сов­мине все санкции на корректировку фондов в пользу сво­их дружков-хозяйственников. Потом к сановным знако­мым он обращался лишь в случае очень масштабных пра­вок планов. Рядовые корректировки стали согласовывать сами ведущие спецы Госплана — за взятки от доверенных лиц Щадова.

Со временем под началом Щадова возникла целостная структура нелегальных служб. Люди Диспетчера принима­ли заказы на дополнительные фонды и проводили их вы­деление в Госплане. Люди Сыскаря отслеживали реализа­цию «левой» товарной продукции. Люди Казначея взима­ли процент прибыли от теневого сбыта товарных фондов и часть денег откладывали в сейфы общей кассы, часть — пускали в теневой же оборот. Тем хозяйственникам, кото­рые задерживали выплату процента или взятого у Казна­чея кредита, приходилось иметь дело с людьми вора в за­коне Мобуты.

Все службы Щадова действовали абсолютно автоном­но. Ни одна из них не знала о существовании другой. Ка­ждая служба выходила только на Щадова, только ему под­чинялась и только от него получала гонорары. Уточняю последнее: гонорары службам выдавал на своей даче одно­курсник Щадова по МГУ, отставной полковник-контрраз­ведчик, Герой Советского Союза Андрей Андреевич.

По сути, пребывая на службе в Госплане, в пяти ми­нутах ходьбы от здания КГБ, Щадов сотворил разветвлен­ную, жестко управляемую и отменно законспирированную, говоря по-нынешнему, ОПГ — организованную преступо-ную группировку. Она в нарушение советских законов ус­пешно богатела и богатела — составляли капитал в руб­лях, в драгоценностях, в долларах.

С запуском перестройки Горбачева ОПГ Щадова обре­ла второе дыхание. Общий капитал и капитал отдельных ее субъектов она вложила в разрешенный частный бизнес. Вложила с умом и здорово озолотилась.

Когда Горбачева выдворили из Кремля и СССР рух­нул, то у Щадова почти не осталось связей в круто пере­менившейся в России высшей власти. Продвинуть же сво­их русских бизнесменов в услужение к новым правителям ему не удалось —- окружение Ельцина слишком тесно было переплетено с капиталистами-евреями. А поскольку толь­ко доступ к телам первых чинов давал сверхбогатство, то ни одного олигарха щадовская группировка не родила. Но в ходе приватизации она все те куски общенародной соб­ственности, которые можно было урвать,— урвала. И кус­ки ей достались немалые.

Ныне бывшая ОПГ Щадова — это торговые сети в раз­ных городах, это точки сервиса и питания, это предпри­ятия переработки сельхозпродукции и комплексы откор­ма скота и птиц, это холдинги с банками, заводами-фаб­риками в разных отраслях индустрии и с домами отдыха и санаториями.

Все юридические лица щадовской группировки само­стоятельны в деятельности. Но каждое из них для защи­ты от конкурентов, от неправедных нападок властей и сти­хийной уголовщины пользуется услугами осведомителей, юристов и бандитов двух авторитетных в России крими­нальных группировок.

Деньги за услуги воровских команд состоявшиеся под опекой Щадова фирмы и холдинги перечисляют на бан­ковские счета, которые подотчетны исключительно осно­вателю группировки. Только Щадов распоряжается общей кассой им взращенных капиталистов, только он через под­ставные фигуры платит ворам в законе, и, соответственно, они только его слово считают последним.

Оставив за собой расчеты с нелегальными силовыми структурами, Щадов, таким образом, сохранил свое влия­ние во всех экономических структурах, к созданию кото­рых он был причастен. Руководители этих структур его звонок воспринимают примерно так же, как в советское время директора предприятий воспринимали звонок пер­вого секретаря обкома. Но Щадову, в отличие от глав об­комов, не перед кем отвечать за благополучие фирм и хол­дингов и ему нет нужды влезать в их проблемы. Его ин­тересует лишь: отчисляют ли они установленные суммы в общую кассу. И потому у Щадова очень много свободного от денежных дел времени.

Евгений Петрович снова встал из-за стола, опять про­шелся вперед-назад по кабинету ресторана, остановив­шись, положил руки на спинку своего стула:

— Все, дорогие друзья, мое долгое повествование о жизненном пути нашего героя завершено. Приступаю, на­конец, к постановке боевой задачи.

Поправив очки, Евгений Петрович взглянул на Серегу:

—  Сергей Григорьевич, ваш товарищ ведь готов нам помочь?

Даже не поворачиваясь ко мне, Серега кулаком своей правой руки хлестнул по ладони левой: —- Заметано. Мы —- вместе.

—  В таком случае, Николай Михайлович,— перевел взгляд на меня Евгений Петрович,— мы просим вас по­знакомиться с Тихоном Лукичом Щадовым.

Он не занимает нас по линии экономики. Его люди кое-где сталкиваются с нашими, но мы с ними разбираем­ся. Интересен нам Тихон Лукич по линии политики.

Господин-товарищ Щадов, которому под сто лет, по­лон сил. Его голова — как могучий компьютер, за кото­рым он часами сидит и днями, и ночами. Положение дел в стране Тихон Лукич знает не только через Интернет и прессу. Он любит ездить по тем городам и весям, где ра­ботают патронируемые им фирмы, и любит общаться и с капиталистами, и с пролетариями.

Щадов не только досконально знает жизнь граждан, но и умеет влиять на них. По нашему мнению, он на сей день — ярчайший политолог страны. Почему мы так считаем?

Бывших своих теневиков-хозяйственников и нынеш­них богачей-бизнесменов Тихон Лукич недавно выдвинул во власть: одного — в губернаторы, второго — в депутаты Государственной думы. Щадов сам руководил их предвы­борными кампаниями, сам готовил им агитационные ма­териалы — и выиграл как губернаторские, так и думские выборы. Мы изучили лозунги и листовки, газетные пуб­ликации и выступления по ТВ-радио щадовских кандида­тов и пришли к выводу: агитационная продукция Тихона Лукича — это блеск, это — то, что избиратель проглаты­вает с удовольствием.

Сейчас господин-товарищ Щадов, уловив новые веяния в Кремле — попытки ревизии царившей последние 15 лет либерально-демократической идеологии, приступил к по­иску контактов с влиятельными чиновниками.

Президент Путин и все рядом с ним — узколобы. Они понимают: кто владеет умами и душами, тот владеет всем. Им ясно: спрос на идеалы западной демократии катастро­фически падает. Но чем их заменить? Никому из обитате­лей Кремля до этого не додуматься.

Вы, Николай Михайлович, надеюсь, согласитесь со мной, что власть идеологическая — главная в стране. Ка­ковы в ней идеи господствуют, таковы и остальные три власти — исполнительная, законодательная, судебная.

Новую популярную идеологию, по нашему разумению, способен предъявить стоящей ныне на распутье власти лишь особист Сталина и сподручный Берии, бескорыст­ный монах и крестный отец теневых капиталов — Тихон Лукич Щадов.

У него — не только ума палата, но и огромная сила внушения. Он умеет обаять и морально подчинять себе собеседников. Выйдет он на серьезных людей во власти — склонит их к своему варианту идеологии.

Нашей корпорации очень не безразличны игры Ща­дова с окружением президента. Эти игры реально могут привести к смене вех в идеологии и повлечь серьезные изменения в политике. А их нам необходимо предвидеть. Поэтому мы хотели бы, Николай Михайлович, чтобы вы завели дружбу с Тихоном Лукичом — тесную дружбу. Ваши сведения о его переговорах с персонами из высшей власти будут достойно оплачены.

— Но помилуйте,— я взмолился.— Дружба требует взаимности…

—   Правильно,— покачнул стул Евгений Петрович,— А вы, уверен, можете рассчитывать на расположение к вам Тихона Лукича. Я прочитал две последние ваши кни­ги — два сборника ваших статей. И пришел к выводу: ваше видение новейшей истории и современности навер­няка симпатично Щадову. А ему необходимы единомыш­ленники-журналисты, ибо замышляемый им переворот в общественном мнении — это многоходовая комбинация, которая требует кадров, владеющих словом. С Тихоном Лукичом вас, Николай Михайлович, познакомит давно из­вестная вам Вера — внучка члена Политбюро ЦК КПСС. Она сама даст о себе знать.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 51 | 1,119 сек. | 12.67 МБ