Основные внутренние угрозы национальной безопасности

Национальная политика в стране — если руковод­ствоваться прагматической логикой, то есть исходить из полезности или вредности политических мер, — может строиться в основном исходя из одного кри­терия: критерия национальной безопасности России. Формирование сильной эффективной и гармонизи­рующей общество нацполитики возможно лишь через выработку системного ответа на угрозы безопасности России, связанные в первую очередь с эксплуатацией националистических, религиозных, сепаратистских факторов. И с культивированием чувств «коллектив­ной ущербности». (Под последней понимается актив­ное переживание своей идентичности как конфрон­тационного фактора, а разность идентичностей — как непримиримое противоречие.) Ядро проблемы можно вычленить в мониторинге и выявлении наиболее су­щественных угроз, которые способны привести к рас­колу страны. Такими угрозами и соответствующими им слабыми местами нашей безопасности являются:

русофобия (которая существует на разных уровнях и, будучи отвратительной сама по себе, несомненно является самым существенным дестабилизирующим обстановку в стране фактором, реально дающим в руки ксенофобствующим экстремистским организа­циям сильные аргументы в деле вербовки неопытной молодежи);

исламофобия (злонамеренно, а иногда и по нера­зумию разогреваемая многими силами подозритель­ность и неприязнь к представителям второй по вели­чине религиозной общины, нечистоплотная манипу­ляция, построенная на отождествлении терроризма и ислама);

ортодоксофобия (или менее благозвучно «право- славофобия», то есть вражда к Русской Православной церкви, боязнь укрепления ее позиций в обществе, провокационные выступления с целью «стравить» верующих традиционных религий, верующих и неве­рующих и т.д.);

сепаратистские и деструктивные течения (воинству­ющие ваххабиты, радикальные шовинисты в нацио­нальных республиках, тоталитарные секты и т.п.);

неправительственные организации, в деятельности которых обнаруживаются признаки участия в между­народных антироссийских кампаниях, промышлен­ном шпионаже, подрывной демографической деятель­ности (через медицинские и образовательные услуги, «планирование семьи», общественные пропагандист­ские акции и т. п.), лоббирования ученых и экспертов, ангажированная позиция которых способствует фор­мированию необъективной картины и принятию за основу неверных научных данных и выводов при вы­работке решений государственными чиновниками и депутатами.

Иными словами, ксенофобия всегда конкретна. Абстрактная ксенофобия не является и даже теорети­чески не может являться существенной угрозой без­опасности страны. Она сводится к частным бытовым случаям. Поэтому в качестве факторов десуверени­зации и подрыва безопасности в настоящее время не могут рассматриваться силы чисто регионального се­паратизма, а также силы радикального национализма этнокультурного большинства (так называемого «рус­ского фашизма»). Обе эти угрозы действенны только в сочетании с вышеописанными факторами.

Большим заблуждением является представление о сложившейся в стране ситуации с напряженностью в межнациональных отношениях как естественно­го, закономерного следствия принятия после распада СССР нового политического формата. Сама по себе смена формата не продуцирует процессов разрушения и хаотизации (таких, как развал системы разделения труда между бывшими «братскими» республиками, гибель советской промышленной кооперации и соот­ветствующей инфраструктуры, приведшей к массовым безработице и обнищанию на пространстве СНГ, вол­нам беженцев и вынужденных мигрантов), не предо­пределяет и складывания такой экономической моде­ли, при которой труд бесправных иммигрантов в боль­шинстве отраслей экономики предпочтителен перед трудом коренного населения. Неурегулированность или недостаточная урегулированность этих сфер жиз­ни нашего общества — это отдельная проблематика, которую нельзя списать на издержки распада СССР. Отсутствие политической воли к проведению сильной государственной политики в этих сферах, безответ­ственность и безнаказанность нашей элиты позволила ей за какие-то десять с небольшим лет нарушить форми­ровавшийся столетиями этнокультурный баланс.К политическим рискам, обостряющимся в связи с эскалацией подрывной деятельности и накладываю­щимся на иммиграционную и демографическую си­туацию в России, относятся:

—   слабость федерального центра, национальный и региональный сепаратизм, что вынуждает геополи­тически активные державы установить контроль над российским ядерным потенциалом, то есть десувере­низация России под внешним воздействием;

—стремление сильных держав установить контроль над российскими энергоресурсами, то есть еще один вариант внешней десуверенизации России;

— рост этнокультурного и этнорелигиозного сепа­ратизма в регионах России, подпитываемый извне;

— как ответ на предыдущий фактор, рост русского этнического национализма, форсирующий процессы откола национальных образований и политической фрагментации русского ядра России, что также ведет к десуверенизации.

Основные иммиграционные угрозы:

—   Кавказско-среднеазиатско-средневосточная. Угрожает в первую очередь южным регионам России и центру, в меньшей степени Западной Сибири;

—   Китайская. Угрожает, главным образом, Даль­нему Востоку (а также Казахстану и Средней Азии);

Регионы риска:

Приморский край Хабаровский край Амурская область Читинская область Алтайский край Новосибирская область Омская областьЧелябинская область Оренбургская область Самарская область Саратовская область Волгоградская область Астраханская область Ставропольский край Краснодарский край Ростовская область Москва и Московская область Регионы, подвергающиеся угрозе полного или частич­ного отторжения без иммиграционного в них притока: Чукотский АО Камчатский край Сахалинская область Ямало-Ненецкий АО Ханты-Мансийский АО Мурманская область Карелия

Калининградская область

Вырисовываются следующие сценарии складыва­ния политической карты построссийского простран­ства:

Сценарий 1. Сохранение в более или менее длитель­ной перспективе номинально суверенной РФ с полно­ценным федеральным правительством. Суверенитет РФ ограничен рядом соглашений о «международном контроле» над ОМ П. Реализуется некий подвариант под условным названием «коалиция диаспор» (1а). На­циональные республики и их лобби в центре борются за перераспределение дотаций, оставаясь в РФ. Всякая угроза сепаратизма связана лишь с недополучением де­нег из федерального бюджета и легко поэтому гасится. Формально оставаясь в РФ, нацреспублики, особенно на Кавказе, почти полностью независимы. Ситуация на китайской границе более сложна. Элитной китай­ской диаспоры в России не будет. Поэтому может осу­ществиться вариант отторжения Дальнего Востока. Более вероятно, в рамках рассматриваемого процесса Дальний Восток и Восточная Сибирь как фактически подмандатная территория США — как противовес Китаю. Бурятия и Якутия охотно идут на это. Другой подвариант (16) связан с противодействием москов­ской элиты инвазии этнических групп в федеральную власть. За этим следует рост сепаратизма на Северном Кавказе, выражающийся либо в вялотекущей войне, либо в успехе отдельно взятых очагов сепаратизма (Че­чня). Регионы либо меняют национальный облик и откалываются, либо пытаются противостоять инород­ческому вторжению собственными силами, что также означает их выпадение из-под влияния федерального центра. Не исключен американский мандат в Восточ­ной Сибири и на Дальнем Востоке либо подпадание этих регионов под китайский суверенитет.

Сценарий 2. Падение авторитета федерального пра­вительства и региональная фрагментация по тем или иным причинам идут столь бурными темпами, что вы­нуждают внешние силы непосредственно вмешаться ради контроля над ОМП и энергоресурсами. Важней­шими точками, где внешние силы будут обеспечивать стабильность, станут:

Западная и частично Восточная Сибирь;

Поволжско-Приуральский нефтяной регион;

Северо-Запад России (в силу географической бли­зости к Европе).

Возможны два подварианта: сохранение номиналь­ного федерального правительства, выполняющего «условия капитуляции» (2а), и поддержка внешними силами сепаратных образований типа «Сибирской ре­спублики» (26). Но и в первом случае, который кажет­ся более вероятным, одним из «условий капитуляции» будет независимость (де-факто) ряда национальных образований не только на Кавказе и в азиатской ча­сти страны, но и в Приуралье (Татария, Башкирия, Коми).

Сценарий 3. Проведение сильной национальной политики с опорой на этнокультурное большинство нации. При этом варианте государство получает шанс реализовать прорывную инновационную стратегию (неомодернизацию), в результате которой геополи­тическое пространство России переструктурируется в соответствии с векторами производственно-техноло­гического и инновационного прорыва, а не спонтанно складывающегося «рынка» людей и капиталов. Угрозы десуверенизации и национальной безопасности си­стемно купируются. Территориальная целостность страны сохраняется. Демографический коллапс прео­долевается. Миграционные потоки приводятся в соот­ветствие со складывающейся инфраструктурой новой национальной экономики и системы обороны.

При реализации первых двух сценариев подрывные силы будут так или иначе использовать широкий ин­струментарий средств расшатывания государственно­сти:

—  поскольку сдетонирует не великоросское ядро, а регионы с большой долей меньшинств и пришлого населения, национальные окраины, религиозные и этнократические анклавы, — непременным условием успеха для подрывников становится разжигание в тех или иных аспектах русофобских комплексов. Без русо­фобии Россию не развалить. Просматривается строгая логика подрывников: необходимы провокации, кото­рые делали бы одной из сторон конфликта представи­телей этнокультурного большинства (отсюда требует­ся имитация или полуимитация таких феноменов, как «русские фашисты», «скинхеды» и т.д.);

— наиболее разработанным инструментом подрыв­ников, проверенным в Чечне, является исламский ра­дикализм или его имитация;

— экстремизм сепаратистского типа в национальных республиках или его имитация;

—    смешанный (этнорелигиозный или религиозно- региональный) тип деструктивных сетей; такая, сме­шанная, мотивация экстремизма встречается чаще, чем чистые (только религиозные или только этнокуль­турные) мотивации;

— формирование сетей принципиально гибридного типа; в последние годы во всем мире отрабатывают­ся и оттачиваются новейшие подрывные технологии, которые строятся на синтезе прогестных потенциалов чрезвычайной пестроты, в том числе коалиции на пер­вый взгляд несовместимых течений (последний при­мер образца осени 2006 года — венгерский «сброд»);

—   цепная реакция провокаций, эффект нагнета­ния истерии (классический прием террора); это легко представить себе на примере событий в Кондопоге, Ставрополе и т.п. — когда во многих городах России на коротком временном отрезке произойдут подобные события, это даст кумулятивный эффект взрывного характера;

—  спецакции в массмедиа, многократно увеличи­вающие масштаб истерии и раздувающие трагизм со­бытий (многие из частных СМИ могут стать рупорами террора, выразителями интересов и исполнителями стратегии подрывных сил);

— вброс в СМИ большого количества информации и оценок, нагнетающих идиосинкразию по отноше­нию к федеральному центру и государственности РФ, противопоставляющих ее регионам, национальным республикам как локализованным, так и распыленным меньшинствам на территории РФ, как гражданам, так и негражданам (иммигрантам) и т.д. («москвофобия» или «Россиефобия», которые можно трактовать как частный случай русофобии, а можно и выделить в от­дельную группу угроз).

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 48 | 0,148 сек. | 12.43 МБ